Одиссей покидает Итаку. Бульдоги под ковром

— А вот это — пардон… Не хотите всерьез говорить — ваше дело. Но вот чтобы вы делом занимались, а я дома сидел — не получится. Я, в конце-то концов, единственный здесь боевой офицер. Воевал по-настоящему, когда вы не то что за автомат, а и за девчонок не держались…

— А разве кто спорит? — спросил Шульгин. — Но надо ведь, чтобы кто-то и живым на всякий случай остался. Ирине и дальше помощь потребуется… А ты — человек хоть и боевой, но к нашему делу не подготовленный.

— А вы — подготовленные? Когда ж успели? За три часа? Или курсы заканчивали, специализированные по борьбе с пришельцами?

— За три часа плюс еще двадцать лет. Андрей всю жизнь для нас всякие вводные придумывает, а потом решает. Вроде как шахматные задачи сочиняет. И сейчас он из старых заготовок новую схему слепил. На мой взгляд — вполне убедительную…

— Если те ребята настроены достаточно серьезно, ничего у вас не выйдет. Ирина, наверное, не хуже вашего разбирается.

— Все выйдет, — тихо и удивительно веско сказал Новиков. — Человеческих возможностей не хватит, чтобы наш план поломать. Нечеловеческих, может, и хватило бы, но не в этот раз. Всю операцию проведем четко и одномоментно. Другого раза у нас, конечно, не будет.

— Так вы поубивать их собрались?

— Что за манеры, где тебя воспитывали? — Шульгин пренебрежительно скривил губы в усмешке. — Говорить на такие темы надо деликатно и неопределенно. Ниндзя моего круга любят употреблять выражение «гасить облики». Если б только за этим дело стало… — в голосе его появилась мечтательность. — Но мы люди крайне гуманные. Мы считаем, что даже комара убивать безнравственно, ибо такое убийство не несет воспитательного значения ни для покойного, ни для его единомышленников.

— Ну, пошел… — словно даже одобрительно сказал Новиков. — Остановись. Никого мы, конечно, трогать не будем. Надо просто повидаться с этими персонажами, обменяться мнениями, найти взаимоприемлемое решение…

Ирина поняла, что ничего всерьез Андрей больше не скажет, и под столом, толкнула Берестина ногой.

— А вдруг ничего такого вообще нет? С чего мы все взяли, что они плохое задумали? — неизвестно почему вдруг сказала она и тут же начала своим словам верить. — Вдруг это такие же координаторы, как и я, им просто нужна моя помощь, или они хотят передать мне какое-то поручение, задание…

Друзья переглянулись.

— Если бы так — слава богу, — с сомнением ответил Новиков.

— Но мы предпочитаем исходить из худшего, — не дал себя расхолодить Шульгин. — Тогда иной, другой расклад пойдет, как подарок. Два туза в прикупе.

— Посему схема остается в силе, — подвел черту Левашов. — Моя доля — вариант Валгалла в полевом исполнении. Кстати, здесь мне не обойтись без Алексея. Тем более, он с машиной. Согласен?

— А что мне остается? Черт с вами, поваляю дурака на старости лет…

— Тебе не впервой… — довольно бестактно ляпнул Шульгин, и когда Берестин дернулся, чтобы тоже ответить резкостью, мягко добавил: — Не обижайся, я хотел сказать только, что определенный опыт у тебя уже есть…

— Все, мужики, будем заканчивать, — хлопнул ладонью по столу Новиков. — Мы сегодня уже столько натрепались, что пришельцам, если они все же нас слушают, до завтра придется свои извилины в обратную сторону раскручивать. Всем все ясно. Олег, забирай Алексея — и вперед!

— Если не жалко — оставь нам свою штучку. — Шульгин показал на гомеостат на руке Берестина. — Тебе до завтра здоровья и так хватит, а нам он заместо походной аптечки будет. Мало ли что приключается на трудной тропе войны.

Берестин снял браслет и протянул его Шульгину.

…Когда они остались втроем, Ирина словно даже расслабилась, вздохнула облегченно.

— Ну так что, полуночные ковбои, может, хоть мне одной вы что-нибудь скажете вразумительное? И еще, Андрей: зря вы так с Алексеем.

— Ириша, о чем ты? Просто дело слишком серьезное. Ничего вслух я действительно говорить не хочу, а чтобы он смог активно нам помочь, надо знать нас так, как мы друг друга знаем. А если ты что еще думаешь, так это вообще ни при чем. Не в моем стиле… Вот смотри. Нам с Сашкой еще кое о чем надо договориться.

Новиков взял лист бумаги, нарисовал на нем несколько разного размера прямоугольников, кружков, несколько разных значков и показал Шульгину. Тот кивнул. Андрей секунду подумал и изобразил целый веер стрелок в разных направлениях, потом выписал столбик четырехзначных цифр, украсил все это восклицательными и вопросительными знаками. Шульгин взял у него карандаш, зачеркнул одну стрелку, нарисовал другую, а два числа подчеркнул и тоже поставил вопрос.

— Ага, — удовлетворенно сказал Новиков и обратился к Ирине: — Поняла что-нибудь?

— Конечно, нет.

— А это как раз схема наших завтрашних действий с разбивкой по этапам. — Он скомкал листок и поджег его с угла зажигалкой.

— Нет, Андрей, сколько я вас знаю, а привыкнуть все равно не могу. Вы действительно какие-то уникальные…

— Мы не только уникальные, — солидно добавил Шульгин, — но даже где-то и гениальные. Нам только волю дай да было бы дело…

— Вся хитрость в том, — сказал Андрей задумчиво, — что для всего, что угодно, люди всегда найдутся, словно для этого только и родились. А вот для отдельных людей далеко не всегда находится подходящее дело. Зато если удается попасть в масть, происходит самое интересное. Во времена всяческих катаклизмов самые, казалось бы, непримечательные люди такое способны совершить…

— Или натворить, — вставил Шульгин.

— Именно. Вот, к примеру, хоть Ковпака взять. Так и дожил бы человек до пенсии в тихом своем городке, а тут война, и вот он уже выдающийся партизанский генерал, дважды Герой и так далее… Наполеоновских маршалов возьми, которые из трактирщиков и бондарей произошли… Или в науке и технике. Изобретают телевидение, и соседский дядя Миша с восемью классами вечерней школы оказывается талантливейшим наладчиком цветных телевизоров и видеомагов. Сам знаю такого, а я, при всех своих достоинствах во всем этом — ни уха ни рыла… И спрашивается, не придумай кто-то это самое ТВ, что бы дядя Миша делал? Так и помер бы в дворниках или сантехниках. Вот, может, и мы с Сашкой — прирожденные ксеноконтрразведчики или какие-нибудь прогрессоры…

— А говоря попросту, на нашем месте так поступил бы каждый, — вмешался Шульгин. — Так у нас принято.

— Просто тебе повезло, что ты именно с нами познакомилась.

— А если б не познакомилась, тоже ничего бы не потеряла, потому как не имела бы возможности понять, что другие — это не мы… — опять влез Шульгин и окончательно все запутал. И тут же переключился на новую тему: — Ты вот лучше скажи, почему тебя именно к нам забросили? На Западе, по-моему, раздолья для ваших не в пример больше.

— Я говорила уже — ничего я не знаю. Меня готовили сюда, кого-то туда, наверное. У нас в школе общаться с однокашниками не принято было. Подготовка сугубо индивидуальная.

— Хватит, наверное, Ира, — заключил Андрей. — Спать пора. Ложись в той комнате. Завтра всех нас ждет много нового и интересного.

…До полудня Ирина спала и ее никто не тревожил. Проснувшись, увидела на столике возле дивана записку:

«И.! Отдыхай, развлекайся в меру возможностей. Из дому не выходи ни в коем случае, дверь никому не открывай, никуда не звони и не подходи к телефону. Вернусь после обеда. Не скучай.

А.Н.»

Она долго лежала в постели. Вставать не хотелось. От минувшей ночи остался шум в голове, горечь кофе во рту и смутная тоска, настоянная на страхе перед предстоящим днем.

Потом она все-таки встала. Обошла пустую и тихую квартиру. Здесь она была всего один раз и очень давно, почти в самом начале их первого знакомства, на встрече Нового года. И все здесь тогда было не так. Шумно и весело. Гремела музыка, собралось много народу, девушки в нарядных одеждах, элегантные ребята. Тогда еще не привилась мода ходить в гости в поношенных свитерах и джинсах, все надевали лучшее. На стенах висели собственноручно исполненные Андреем шаржи с остроумными пожеланиями, вдоль этой вот стены стоял стол, вон там сияла огнями и игрушками елка… В темный коридор по очереди выходили целоваться…

И квартира тогда была совсем другой. И мебель другая, и обои, и запахи. Только старинное венецианское зеркало осталось с тех пор, и Ирина долго смотрела в него, будто пытаясь в глубине стекла уловить следы давних отражений.

Она оделась, привела себя в порядок, попила чай на кухне. Томительное предчувствие грядущего несчастья не проходило. Она пыталась читать, включила телевизор, не смогла смотреть и выключила.

Потом, в кабинете Андрея, перебирая книги на полке над столом, она вдруг наткнулась на фотографию в тонкой металлической рамке. Очевидно, Андрей второпях сунул ее сюда, потому что на книгах лежал тонкий слой пыли, а стекло и рамка были чистые. На большом цветном снимке — она сама, молодая, счастливая, смеющаяся, в легком белом костюме, с поднятой рукой, которой пытается удержать разлетающиеся от ветра волосы. А позади, на тревожном фоне сизо-фиолетовой грозовой тучи, освещенный упавшим из-за туч косым лучом солнца — белый вертикальный брусочек храма Покрова на Нерли… И он до сих пор держит ее снимок на своем столе, и смотрит на него, наверное… Она долго стояла с фотографией в руке.

…Новиков появился около трех, когда она совершенно измучилась ожиданием. Он вошел, и ей сразу стало легче, потому что он был, как всегда, несгибаемо уверен в себе и даже весел.

— Как ты, Ириш? Ну, ничего, недолго осталось. — Он бросил на диван принесенную с собой спортивную сумку, сел к столу. — Присядь и ты. Перед дорогой.

Она хотела спросить его, но он остановил ее жестом.

— Усваивай обстановку. Вопросов не задавать, выполнять любые указания мгновенно и точно. Пандора, жена Синей Бороды и прочие дали наглядные примеры, что бывает, когда не слушают старших. С этого момента не задумываться, не рассуждать, только подчиняться. Вечером отпразднуем победу. — Он помолчал. — Не бойся ты ничего, Ирок. Когда я тебя подводил? Да и дело, как посмотришь, плевое… — Он опять замолчал вдруг и задумался, как шахматист, увидевший на доске новую комбинацию.

Она принесла с кухни горячий чайник, банку растворимого кофе, сахар, начатую бутылку коньяка.

— Нет, пить сейчас не будем…

Он густо замешал в чашке кофейный порошок с сахаром, растер смесь по стенкам, залил кипятком, так, что образовалась пышная кремовая пена, почти залпом выпил и тут же пружинисто поднялся. Достал из сумки и протянул Ирине белые джинсы, кроссовки, белую, расчерченную желтыми и зелеными полосами ветровку.

— Переоденься.

— Зачем?

— Ну вот. А вроде договорились…

— Да, конечно, извини…

— Ничего. Сейчас еще можно, но настраивайся. Действуй…

Ирина ушла в соседнюю комнату и переоделась.

— Теперь так, — продолжил Андрей, оглядев ее в новом наряде. — Выходишь от меня и — к Олегу. Адрес помнишь?

Ирина кивнула.

— Вот ключ. Заходи и жди. Сразу же положи в карман свой блок. Это самое главное. Сразу и обязательно. Ты идешь именно за ним. Он лежит в прихожей, в нише для счетчика, за вьетнамской циновкой с цаплями. Дальше делай что хочешь, но куртку не снимай ни в коем случае. Жди развития событий. Если придут гости, держись ровно и свободно, как будто ничего с тобой не случилось. И не бойся ничего… Мы рядом и надолго тебя с ними не оставим. Защитить сумеем. И пока будешь ехать к Олегу — тоже не бойся. Запомни одно: не садись в такси.

Он замолчал. Посмотрел ей в лицо, будто старался запомнить получше. Вздохнул слегка.

— Я понятно объяснил?

Она кивнула.

— Ну и слава богу. Тогда вперед. На веселое дело идем, Иришка… — и подмигнул. Лицо у него стало такое, что ей захотелось броситься к нему на шею.

— Андрей… — Ирине помешали вдруг перехватившие гортань спазмы. — Андрей… Я не могу так больше. Я не понимаю, что происходит между нами. Кто мы друг другу? Зачем ты со мной так? Мучаешь меня, и себя, наверное, тоже…

Он взял ее за плечи, повернул к себе. Задыхаясь от запаха ее волос и духов, коснулся губами ее уха, прошептал: — Ириша, милая… Поговорим вечером. И держись. Главное — держись до вечера… Все будет хорошо.

Ирина освободилась из его рук. Вздохнула глубоко.

— Хорошо, Андрей. Спасибо. Я понимаю. Только ты не исчезай больше… — И вышла.

…В подъезде дома Левашова ее снова охватил страх, почти исчезнувший, пока она добиралась сюда по самым обычным улицам, заполненным людьми, которые ничего не знали и не могли знать, не могли даже представить того, что с ней происходит и что предстоит.

А здесь, в гулкой пустоте сквозного семиэтажного пролета она опять вспомнила о том, что ее ждет, и вошла в квартиру Левашова на совершенно ватных ногах.

Не так уж важно, что она думала и делала в то неясное, расплывчатое время, пока, наконец, неописуемый квакающий звук из прихожей не известил ее, что пора сомнений и ожиданий кончилась, настал холодный и пронзительный момент окончательных решений.

— Вы ко мне? — спросила она.

Младший молча прошел мимо нее на кухню, заглянул в комнаты, а старший все это время стоял, скучающе рассматривая Ирину, словно все было ему глубоко безразлично, нудно даже, но ничего не поделаешь — служба. Младший, которого ребята назвали «валетом», вернулся в прихожую, кивнул.

— Мы что, так и будем тут стоять? — наконец выдавила из себя Ирина. — Если у вас ко мне дело — проходите… — Она сделала приглашающий жест в сторону кухни.

— Чайку попьем… — мечтательно сказал старший, «король». И моментально стер с лица не только улыбку, но и вообще всякое человеческое выражение. Это было неожиданно и страшно. Потому что такого не бывает. Даже покойники в гробу сохраняют хоть какое-то выражение. Ирина не знала, как это возможно. Ее такому не учили.

И заговорил старший на ее родном языке, которого она не слышала уже почти четырнадцать лет. Суть разговора выглядела примерно так:

— Что с тобой случилось?

— Со мной? Ничего. А почему вы решили, что могло что-то случиться?

— Почему ты оказалась здесь, с посторонними людьми?

— Это временно. В этой стране существуют формальности, без которых нельзя произвольно менять место жительства и занимать то жилье, которое нравится. Но скоро я переселюсь в отдельное помещение.

Гости обменялись серией фраз на непонятном ей жаргоне.

— Допустим. А разве у тебя нет денег или других способов, чтобы обеспечить все необходимые условия?

— Все есть, но здесь особые правила, которые нельзя нарушать слишком явно.

Это объяснение их не удовлетворило, и она это почувствовала.

— Почему ты прекратила работу?

— Как прекратила? Все, что нужно, я делаю. Недавно провела сложную и опасную операцию по разблокированию базы в 66-м году.

— Это мы знаем. Но за последний местный год ты вообще не выполнила ни одного задания.

— Какого задания? Я работала по инструкции, а там ни о каких заданиях…

— Конечно. Но через шар тебе постоянно давались задания, хоть ты об этом и не знала. И раньше вопросов к тебе не возникало. Теперь они появились. Дело даже не в том, что ты игнорировала задания. Самое главное — по твоей линии вместо четких сигналов стали поступать помехи, которые вносят хаос и возмущения в работу нескольких секторов…

Когда Андрей попробовал предостеречь Ирину от преувеличенного представления о ее автономности в таком далеком от родной планеты мире, она возмутилась, обвинила его в антропоцентризме, в попытке перенести худшие черты и обычаи своих соплеменников на тех, кого он совсем не знает. Но сейчас, внезапно для себя узнав, что в ее функциях многое не зависело от ее воли, она вместо страха почувствовала злость. Ведь о своей родине она, даже приняв решение навсегда остаться здесь, все же думала с теплым, хоть и неопределенным чувством. А родина оказалась неразличимо похожа на Землю в ее самом отвратительном обличье.

— Меня учили, что я свободна в своих действиях и могу принимать решения, исходя из собственного анализа обстановки, используя шар лишь как вспомогательное устройство…

Гости опять обменялись непонятными репликами. Потом старший сказал будто даже с сочувствием:

— Нельзя все понимать слишком буквально. Но если даже и так, то координатор, как бы он ни мыслил, все равно не в состоянии делать что-нибудь неподобающее. Шар не даст ему такой возможности, ибо предлагает выбор только из обязательного набора вариантов. Роль координатора — всего лишь внести необходимый элемент случайности в проблему выбора… Если бы ты делала хоть что-нибудь, ты делала бы то, что нужно. Ты же вообще прекратила предписанную работу и каким-то образом нарушила работу шара. Это преступно. Тебя придется заменить.

— Зачем ты все это ей говоришь? Это никому не нужно. Ей — тем более, — сказал молодой, равнодушно глядя в окно.

— Да, действительно. Ей уже ничего не нужно. Мне просто захотелось побеседовать немного с такой красивой женщиной. Мы так долго ее ждали, что я успел почувствовать себя землянином. — «Король» деревянно улыбнулся. — А она очень соблазнительна…

И тут же его лицо вновь превратилось в маску:

— Отдай свой блок и покажи, где все остальное.