Людовик XIV. Личная жизнь «короля-солнце»

В 1671 году курфюрст Пфальца и король Франции заключили соглашение о том, что Лизелотта станет женой герцога Орлеанского. Для нее это была хорошая партия. Даже слишком хорошая, учитывая, что в качестве приданого девушка не могла принести своему мужу практически ничего.

Ко всему прочему, Лизелотта не была красавицей и не питала но поводу своей внешности иллюзий. Со свойственным ей чувством юмора и прямолинейностью она так описывала себя в дневнике:

«Зеркало краснеет, когда я заглядываю в него. Еще бы! Ему редко приходится видеть таких дурнушек. Я очень высокая, очень толстая, очень щекастая и вообще очень большая. Правда, глазки у меня маленькие и, как многие говорят, хитрые, но мне кажется, что это обстоятельство вряд ли делает меня привлекательнее. Я знаю, что придворные дамы хихикают надо мной. Их веселит моя красная кожа, покрытая желтыми пятнами, нос в оспинах и то, что я похожа на кубарь. Да, у меня совершенно нет талии и вдобавок безнадежно испорченные зубы, но это не мешает мне радоваться божьему миру и быть остроумной собеседницей. Не сомневаюсь, что брат французского короля будет доволен, когда женится на мне, хотя сейчас он наверняка волосы на себе рвет — особенно если успел уже увидеть мой портрет».

После того, как маршал дю Плесси-Прален по доверенности женился на только что перешедшей в католичество Лизелотте, та отправилась навстречу своему супругу. И впервые они встретились где-то на дороге между Белле и Шалоном.

Эта встреча была весьма знаменательна и показательна.

«Филипп ехал к молодой жене в роскошной карете и, надо сказать, немало изумил Лизелотту тем количеством украшений, которые умудрился надеть на себя. Девушка-то происходила из Пфальца, и казна ее отца всегда была пуста.

Несколько колец, пара серег да шесть не самого тонкого полотна ночных сорочек — вот и все приданое Лизелотты. Конечно же, она удивилась, когда увидела, что бриллианты сияли не только на шляпе и пальцах герцога, но и на эфесе его шпаги.

— Господи, до чего же он мал ростом! — прошептала Лизелотта, невольно меряя взглядом и впрямь невысокого Филиппа. — А телосложение у него довольно плотное, и это хорошо, потому что заморышей я не жалую…

Девушка также отметила про себя удивительно черный цвет волос и бровей герцога и его огромные глаза. На плохие зубы жениха она даже внимания не обратила — в XVII веке это было делом обычным.

Филипп же, завидев огромную светловолосую немку, слегка попятился. «Сотворил же Господь этакое страшилище!» — промелькнуло у него в голове, и он охнул, потому что угодил каблуком в выбоину на дороге…

Раздвинув губы в улыбке, герцог пошел навстречу Лизелотте. И буквально в двух шагах от нее в отчаянии прошептал:

— О боже, как же я буду спать с ней?!»

Жульетта Бенцони «В альковах королей»

Лизелотта поняла, что не понравилась своему мужу. Позже она напишет об этом в дневнике, добавив: «Что ж, такой девице, как я, этого следовало ожидать. Но я сразу решила, что заставлю герцога забыть о моей внешности. Ума у меня на это достанет».

И в самом деле, Лизелотта и Филипп, не испытывая друг к другу совершенно никакого физического влечения, быстро стали друзьями, — им было весело друг с другом. В порыве нежности Лизелотта даже однажды написала в дневнике, что ее муж «лучший человек на свете».

Они были очень странной парочкой.

Они были абсолютными противоположностями.

«Месье был изысканным, изящным и очаровательным: ласковый взгляд, губы, словно зовущие к любовным утехам, уравновешивали характерный бурбонский нос, придававший его лицу мужественное выражение. Мягкие волосы, красивые руки и тонкая талия заставляли дам млеть от восторга, — пишет Филипп Эрланже. — Жена его была тяжеловесной, мужеподобной, плохо сложенной. Месье, на котором бывало порой больше украшений, чем на испанской статуе Мадонны, пользовался румянами и благоухал духами. Драгоценные камни украшали его шляпу и ножны кинжала. Все пальцы были унизаны перстнями. Когда же Мадам приходилось облачаться по какому-нибудь торжественному случаю, она надевала старый мужской парик на голову и напяливала костюм для охоты. А когда предстояли празднества, муж сам клал ей румяна и прикреплял мушки.

У Месье было триста брильянтовых украшений, сто двадцать — жемчужных, шестьдесят — с изумрудами, пятьдесят — с рубинами; Мадам предпочитала ружья и рогатины. Месье были противны все жестокие забавы, и он любил развлечения, балы, парады; Мадам находила удовольствие только в укрощении зверей. Месье предпочитал жить в Париже; Мадам чувствовала себя хорошо только в деревне. Месье был утонченным и слабым; Мадам — жестокой и властной. Месье легко лгал, разносил сплетни, строил интриги; Мадам отличалась нарочитой откровенностью. Месье был полон предрассудков; Мадам не верила ни во что.

Они относились друг к другу согласно правилам изысканного этикета и любили предаваться чревоугодию, доходящему до обжорства».

Нет, конечно, жизнь супругов была далека от идиллии.

Лизелотта тоже терпеть не могла фаворитов мужа и от всей души ненавидела де Лоррена, — его вообще трудно было не ненавидеть, потому что он и с ней вел себя нагло и по-хамски. Но Лизелотта не пыталась строить против него козни, памятуя о плачевном опыте своей предшественницы, в подробности смерти которой ее, конечно же, быстренько посвятили при дворе. Поэтому существование ее, в общем-то, было вполне сносным.

Свою первую брачную ночь Лизелотта в дневнике не описала, но в ее записках есть достаточно упоминаний о том, каким образом происходило исполнение их с Филиппом супружеского долга.

Герцог Орлеанский, несмотря на свою порочность, был очень религиозен. И очень серьезно подходил к вопросу воспроизведения потомства. Особенно после того, как его первая жена так и не смогла подарить ему наследника.

«Мой муж всегда казался мне очень набожным, — писала Лизелотта. — Он даже брал четки, с которых свешивалось множество образков, с собой в постель…»

«Слуги уже ушли. Кроватный полог был задернут, и сквозь него просвечивало пламя оставленной на ночь свечи. Лизелотте хотелось спать, потому что нынче она была на охоте и очень утомилась. Однако Филипп непременно желал выполнить свой супружеский долг, и потому герцогиня, зевая, глядела на резной высокий балдахин и гадала, чем занят ее муж.

— Раздвиньте-ка ноги, женушка, — послышался наконец его голос. — Я сейчас войду в вас. Вот только закончу молиться.

Но тут Лизелотта, которая было уже послушно задрала рубашку, приподняла голову и негромко засмеялась.

— Какие странные звуки доносятся из-под одеяла, друг мой! Да простит мне Господь, если ваши четки не разгуливают сейчас по совершенно чужой для них стране!

— Вы ничего не понимаете, — сердито отозвался герцог. — Потерпите минутку, я вот-вот буду готов.

И Лизелотта опять услышала тихое позвякивание медальонов и образков, которые прикасались к телу Филиппа и помогали ему стать мужественнее.

Лизелотта стремительно перекатилась на другую половину обширной кровати и схватила супруга за руку.

— Ага! — с торжеством воскликнула она. — Значит, я не ошиблась! Ну-ка ответьте, что это вы такое делаете?

Филипп смущенно хмыкнул и ущипнул жену за толстую щеку.

— Вам не понять, душа моя! Ведь вы же были прежде гугеноткой и потому не представляете, как велика сила святых мощей и в особенности образка Богоматери. Они охраняют меня от всякого зла.

Задумавшись ненадолго, герцогиня скоро опять засмеялась:

— Извините, сударь, но как же такое может быть? Вы молитесь Деве Марии и одновременно прикасаетесь ее ликом к той части тела, коей лишают девственности!

Филипп тоже не смог удержаться от смеха и попросил:

— Пожалуйста, не рассказывайте об этом никому. Меня могут счесть святотатцем.

Супруги обнялись, и герцог не преминул доказать Лизелотте, что четки оказали на него нужное действие».

Жульетта Бенцони «В альковах королей»

За шесть лет замужества Лизелотта родила троих детей. И хотя старший мальчик Людовик-Александр умер в возрасте трех лет, среднему, названному в честь отца Филиппом, шел уже четвертый год и он казался крепким и здоровым ребенком. Да и крохотная дочка Елизавета-Шарлотта, несмотря на свой младенческий возраст, не внушала родителям опасений за свое здоровье. Так что их долг перед Францией можно было считать выполненным.

Последние роды были крайне мучительны, и когда Филипп предложил ей ночевать отныне в разных спальнях, Лизелотта весьма обрадовалась.

«Как хорошо, что муж больше не посещает меня в моей опочивальне, — написала она в дневнике. — Когда он предложил мне не делить с ним ложе, я обрадовалась, хотя и опасалась обидеть его, выказав свою радость. Потом я попросила Его Высочество и впредь питать ко мне добрые чувства, и он твердо обещал это. Никогда, никогда не нравилось мне рожать! Да и, по правде говоря, спать с герцогом в одной кровати тоже было нелегко. Он очень не любил, когда его тревожили, и я часто вынуждена была лежать на самом краешке. Однажды я даже упала на пол, чем немало огорчила супруга, который винил во всем себя, а вовсе не мою неуклюжесть».

Филипп и Лизелотта были хорошими родителями, правда, их роли в воспитании детей были не совсем традиционны, — что, впрочем, вполне соответствует их характерам. Филипп всячески баловал детей, но не пользовался у них большим авторитетом. Когда принц и его сестра становились невыносимы, Месье звал на помощь Лизелотту: «Они никого не боятся, кроме вас», — жалобно говорил он. Мадам быстро наводила порядок.

Маленький Филипп, герцог Шартрский, был очаровательным ребенком, и мать и отец его обожали до безумия. Умный, сообразительный и талантливый мальчик был их главной радостью и предметом гордости.

Во время одной из болезней, когда казалось, что малыш вот-вот умрет, Лизелотта так горевала, что даже хотела заколоться шпагой. К счастью, мальчик выжил.

Филиппу прочили великое будущее. Гороскоп предсказывал ему корону… Что весьма настораживало его дядю, короля Франции. Он будет поступать с герцогом Шартрским так же, как некогда поступали с его отцом, — не доверяя ему ничего по-настоящему значительного, не позволяя ему стать ни выдающимся полководцем, ни проявить себя в политике из опасения вырастить соперника для собственного сына.

Филипп не станет королем. Но он будет регентом при малолетнем Людовике XV. А вскоре после Великой французской революции, когда род Людовика XIV прервется, на трон взойдет его потомок Луи-Филипп.

Грубая и мужеподобная Лизелотта Пфальцская была полной противоположностью первой жене герцога Орлеанского утонченной и нежной Генриетте. Но было между ними и нечто общее: Лизелотта тоже была влюблена в короля. Но влюблена безответно…

Людовику очень нравилось общество невестки. Король ценил ее немецкую прямолинейность и острый язык и часто приглашал Лизелотту на прогулки или на охоту, восхищаясь ее ловкостью и бесстрашием, ее страстной любовью к мужским забавам. Но он никогда не обращал на нее внимания как на женщину. И Лизелотте не оставалось ничего другого, как мучительно и безнадежно ревновать его к каждой новой фаворитке. Конечно, она и не ожидала от его величества ответных чувств, понимая, что никогда не сможет соперничать с такими красавицами, как мадам де Монтеспан. Но от этого понимания легче не становилось. Ведь сердцу не прикажешь…

Глава 23

Франсуаза де Монтеспан: прелестное чудовище

Франсуаза Атенаис де Монтеспан была настолько полной противоположностью Луизе де Лавальер, что создастся впечатление, — король упал в ее объятия исключительно поэтому. Слезливость вечно страдающей Луизы ему наскучила. А маркиза де Монтеспан, помимо того, что была чрезвычайно хороша собой, имела веселый нрав, острый ум и легкий характер. Людовик хотел, чтобы Луиза и Атенаис были у него обе и дружили. Одно время французы даже иронизировали, что у них теперь три королевы, особенно когда его величество, не смущаясь, разъезжал по провинции в карете вместе с женой и обеими любовницами. Но невозможно иметь все сразу, даже если ты король…

Франсуаза родилась 5 октября 1641 года в одной из самых родовитых семей Франции — де Рошешуар, ее отцом был герцог де Мортемар, а матерью Диана де Грансен, бывшая фрейлиной королевы Анны Австрийской.

С двенадцати лет, как и полагалось девочке из хорошей семьи, Франсуаза воспитывалась в монастыре, где ей должным образом была привита набожность, хорошие манеры и высокие моральные принципы.

А в двадцать лет она отправилась в Париж, чтобы войти в штаг фрейлин Генриетты Стюарт, только что ставшей герцогиней Орлеанской.

Франсуаза была красавицей и идеально воплощала модный в то время типаж: пухленькая, с высокой грудью и тонкой талией, небольшого роста блондинка с яркими голубыми глазами. К тому же у нее была великолепная кожа, «цвета свежего, только что взбитого крема», и прекрасные зубы — что в то время вообще являлось редкостью.

Франсуаза блистала в парижских салонах. И не только благодаря красоте. Она была весела и остроумна, в ней жил знаменитый «дух Мортемаров», о котором Вольтер писал: «Они могли кого угодно очаровать и увлечь своим разговором, в котором шутки и глубокомысленные тирады чередовались с притворной невинностью и искусным знанием». И герцог де Сен-Симон в «Мемуарах» описывает ее очень лестно: «Атенаис де Монтеспан обладала бесценным даром говорить фразы, одновременно смешные и значительные, иногда даже не подозревая сама, что именно она сказала».

Кстати, именно в то время Франсуаза и выдумала себе это имя — Атенаис, решив, что она вполне достойна прекрасной и грозной воительницы, греческой богини Афины.

В 1663 году Атенаис вышла замуж за гасконского дворянина Анри-Луи Пардельяна де Гондрена маркиза де Монтеспан. Как и положено гасконцам, несмотря на высокий титул, маркиз был довольно беден и вечно тонул в долгах. Альянс этот для семьи Мортемар был не слишком выгоден, — они могли бы пристроить красавицу-дочь более удачно, но случилось так, что жених Атенаис, молодой человек из очень хорошей семьи — Луи-Александр де Тремоль, маркиз де Нуармуатье, принял участие в дуэли, трое участников которой были ранены и один убит. Король был в ярости и повелел оставшихся в живых дуэлянтов показательно отправить на эшафот. Им удалось бежать. Свадьба, однако, расстроилась… Маркиз де Монтеспан был братом убитого на дуэли юноши, однажды он навестил покинутую невесту и — внезапно в нее влюбился… Мортемары охотно отдали дочь за него. Ведь Франсуазе к тому времени уже исполнилось 22 года, — почти старая дева. Да и после скандала с дуэлью, кто знает, как скоро нашелся бы другой жених?

Первое время супруги души друг в друге не чаяли, уже через десять месяцев после свадьбы на свет появилась дочь Мари-Кристин. Но, как это часто бывает, материальные затруднения быстро убили любовь и счастье. Маркиз де Монтеспан совершенно не умел распоряжаться деньгами, он быстро пустил на ветер небольшое приданое жены и снова увяз в выяснениях отношений с кредиторами. Чтобы хоть как-то поправить положение, он решил отправиться на войну. А Франсуаза благодаря хорошей протекции получила место фрейлины королевы, — это была очень выгодная должность, с выплатой жалованья и предоставлением личных апартаментов. Где-то в промежутке между войнами, которые, к слову сказать, совершенно не принесли удачи и богатства маркизу де Монтеспан, у супругов родился еще один ребенок — Луи-Антуан.

Следует заметить, что мадам де Монтеспан при всей своей яркости и горячем темпераменте отнюдь не была распутной женщиной. Вольности и соблазны королевского двора, казалось, совсем ее не привлекали, с воздыхателями она была холодна и хранила верность мужу.

Она была слишком умна, чтобы размениваться по мелочам.

Питала ли маркиза уже тогда надежды очаровать короля? Вполне возможно… Ведь она была в его вкусе. И Людовик даже проявлял к ней интерес. Но Атенаис держалась строго, она знала, что если уступит легко, то король быстро в ней разочаруется. Таких примеров при дворе было множество.

Королева была восхищена чистотой и набожностью своей фрейлины и просто души в ней не чаяла. Особенно после того, как однажды Атенаис сказала в ее присутствии о ненавистной Лавальер:

— Если бы со мной случилось то, что случилось с ней, то я бы скрылась на всю жизнь в монастырь.

Мария-Терезия горячо ее поддержала, и с тех нор маркиза де Монтеспан стала ее подругой и доверенным лицом.

Между тем, чувствуя, что королю становится с ней скучно, Луиза де Лавальер часто приглашала Атенаис составить им компанию, не замечая, что Людовик все больше очаровывается смешливой и остроумной маркизой.

Король элегантно ухаживал за ней, Атенаис долго не сдавалась. Но все же однажды она уступила страсти его величества, — возможно, решила, что уже пора, а может быть, просто не смогла устоять, — это произошло после того, как они танцевали на балу у герцога Орлеанского.

И когда в очередной раз маркиз де Монтеспан вернулся с войны, он застал свою супругу беременной… Она ждала ребенка от короля.

Другой супруг на месте маркиза был бы счастлив. Ведь Атенаис в один миг решила материальные затруднения семьи. Король ни в чем не мог ей отказать, окружил роскошью, осыпал подарками, назначил на значительные должности всех ее многочисленных бедных родственников. Но де Монтеспан был гасконцем. Он был горд. И он любил свою жену. Он не желал делить ее ни с кем, даже с королем. Странный человек… При дворе все были изумлены и возмущены его недовольством. Даже Мольер в комедии «Амфитрион» специально для маркиза де Монтеспан включил фразу: «Делить супругу с Юпитером не позорно».

Маркиз считал иначе. И вел себя совершенно неприлично.

Он вламывался в покои жены и устраивал ей скандалы, он грозил забрать у нее детей, он произнес множество нелестных слов о ее нравственности и чести. Более того, — он произнес множество нелестных слов и в адрес короля, назвав его канальей, вором и развратником. Он хвастал тем, что посещает самые скверные бордели Парижа, чтобы подцепить нехорошую болезнь и заразить ею неверную жену.

В конце концов терпение короля лопнуло и он приказал заключить маркиза в Бастилию, где тот провел примерно неделю, после чего его пришлось выпустить — общественность возмутилась подобному произволу. Ведь обманутый муж не провинился ни в чем, кроме того, что не одобрил измены своей жены.

Тем не менее терпеть рядом с собой буйного маркиза король не желал, он повелел ему убираться восвояси из Парижа и отправляться в свое поместье. Что тот и сделал, забрав с собой детей.

Перед отъездом маркиз де Монтеспан устроил целое представление, — не мог уехать, в последний раз не выставив на посмешище супругу и короля.

Он приехал в Сен-Жермен, где в ту пору находился королевский двор, в дорожном экипаже, выкрашенном в черный цвет и с ветвистыми оленьими рогами, прикрепленными на крыше вместо плюмажей. Рога были изображены и на дверцах кареты вместо гербов.

— Мне стыдно за него, — говорила Атенаис, — ему лишь бы потешить публику.

По прибытии в поместье маркиз продолжил спектакль. Он велел открыть ему большие ворота, под тем предлогом, что его рога слишком велики для того, чтобы пройти в малые. Потом, созвав всех слуг, он объявил им о кончине мадам де Монтеспан «по причине кокетства и амбиций» и устроил похороны по всем правилам, заказав даже заупокойную мессу. Чучело Атенаис было захоронено на кладбище, на надгробном камне высекли даты «1663–1667». А семейство на некоторое время облачилось в траур.

Еще некоторое время маркиз де Монтеспан продолжал разыгрывать оскорбленное достоинство, но потом отбыл на очередную войну. Во время кампании 1668 года, он прославился тем, что похитил какую-то юную руссильонку и насильно удерживал ее в своем полку, переодев в мужское платье. Разразился скандал, маркиз едва не угодил в тюрьму — теперь уже за дело. Знаменитая крепость Пиньероль, — где в свое время содержались множество известных людей, Николя Фуке, маркиз де Лозен и таинственная Железная Маска, — ждала его в свои объятия. Но беспокойный гасконец вовремя сбежал и несколько лет вместе с сыном скрывался где-то в Испании.

Маркиза де Монтеспан воспользовалась благоволением короля с размахом. В отличие от всегда угрюмой Марии-Терезии и слезливой простушки Луизы де Лавальер, Атенаис была создана для того, чтобы блистать, она была настоящей королевой.

В Версале апартаменты мадам де Монтеспан занимали двадцать комнат, тогда как Марии-Терезии приходилось довольствоваться десятью. Шлейф королевы нес паж, тогда как для фаворитки те же обязанности выполняла супруга маршала.

Как писала мадам де Севинье: «Триумф ее был громок и молниеносен. В непомерной гордыне мадам за семь лет прибрала к рукам все и вся и начала тиранить окружающих, в том числе самого короля».

В письме от 15 мая 1676 года своей дочери мадам де Севинье так описывает путешествие королевской фаворитки:

«Она едет в коляске, запряженной шестью лошадьми, с маленькой м-ль Тианж; за ней следует карета с шестью девушками, запряженная тем же способом. В ее кортеже есть две крытые повозки, шесть мулов и десять-двенадцать всадников верхом на лошадях, без офицеров; ее свита насчитывает сорок пять персон. Для нее готовят комнату и кровать; прибыв, она ложится и плотно ест. К ней приходят испросить милостей для церкви; она сыплет золотыми луидорами направо и налево, щедро и милостиво. Каждый день у нее бывает военный курьер…»

Мадам де Монтеспан всецело властвовала при дворе. Она присутствовала на всех придворных церемониях, решала вопросы этикета, вводила новую моду. Она вершила судьбы придворных, раздавая милости, звания и титулы одним, других — подвергая опале и разоряя. Без нее не обходилась и внешняя политика, Атенаис ничего не выпускала из своих прекрасных ручек.

Маркиза де Монтеспан родила королю семерых детей, всех их Людовик официально признал, так же как и детей Луизы де Лавальер. Бесконечные беременности, а также любовь к обильным трапезам, заставили маркизу растолстеть. Она все еще была прекрасна, но понемногу красота ее начинала увядать. К тому же король, вообще не склонный к тому, чтобы хранить верность кому бы то ни было, к сорока годам и вовсе пустился во все тяжкие, он не пропускал ни одной юбки…

«Его устраивает все, — писала в дневнике Лизелотта Пфальцская, — лишь бы рядом с ним были женщины: крестьянки, дочери садовников, горничные, титулованные особы — и лишь бы они делали вид, что влюблены в него».

Атенаис приходилось бороться за то, чтобы устранять всех этих бесконечных соперниц: мадемуазель де Рувруа, де Граней, Рошфор-Феобон, принцессу де Субиз, мадам де Людр. Ведь все эти юные особы тоже строят интриги против нее.

Но самой опасной соперницей стала Анжелика де Фонтанж.

Глава 24

Анжелика де Фонтанж: глупый ангел

Среди значимых увлечений Людовика затесалось одно, коротко просиявшее и оставшееся в памяти современников, потому что объект страсти — юная Анжелика де Скорай де Руссиль, более известная, как герцогиня де Фонтанж — была просто умопомрачительно, фантастически прекрасна… И потому, что она так рано и загадочно умерла.

Да, ее звали Анжелика, как и героиню знаменитого книжного сериала Анн и Сержа Голон про Анжелику де Пейрак, которая блистала при дворе «короля-солнце», но так ему и не уступила. Между этими двумя Анжеликами общего, кроме имени, разве что цвет волос: они обе были блондинками. В остальном — совершенно разные характеры и судьбы, и Анжелика де Скорай никак не может быть прообразом Анжелики де Пейрак, хотя такая версия существует.