50 знаменитых бизнесменов XIX – начала XX в.

За свою 200-летнюю историю «Е. И. Дюпон де Немур» успел стать легендарной компанией. Среди основных направлений деятельности концерна можно отметить производство сельскохозяйственных химикатов и продуктов питания, покрытий и полимеров, пигментов, полистирола, нейлона, электронных компонентов. Практически нет ни одного направления в химии, разработкой которого «Дюпон» бы не занимался. Сегодня — это компания, выпускающая наукоемкую продукцию, ориентирующаяся при этом не на само производство, а на свои научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки.

«Дюпон» с полным правом можно назвать транснациональной корпорацией. Работая в 70 странах мира, она владеет 135 заводами и другими производственными мощностями. Компании принадлежит также более 40 исследовательских центров, а ее лаборатории расположены в 11 странах мира. Глобальный территориальный охват позволяет концерну долгое время оставаться одним из лидеров мировой химической промышленности.

Основатель семьи американских химических магнатов француз Пьер Сэмюэль дю Пон де Немур по рождению был мелким буржуа. Благодаря своему уму, изворотливости и обаянию он сумел пробиться в парижское высшее общество, и когда произошла революция, был избран делегатом в Учредительное собрание. Приветствуя падение Бастилии, дю Пон совершил необдуманный поступок, вступив в члены «Клуба 1789-го года» и причислив себя, таким образом, к умеренным. Для якобинцев это было равнозначно оказанию помощи врагу, и в 1791 г. Пьер Сэмюэль был отстранен от участия в политической деятельности. Год спустя революционеры внесли его имя в черный список, а вступив в ряды швейцарской гвардии, защищавшей короля, он оказался в числе обреченных на ликвидацию. В июне 1794 г. дю Пона арестовали, и, если бы не контрреволюционный переворот, свергший якобинскую диктатуру и освободивший его из тюрьмы, он не избежал бы гильотины.

В 1799 г. семья дю Понов, которая насчитывала к тому времени 13 человек, оставила родину и отправилась в Америку. Они обосновались в городе Ньюпорт, штат Род-Айленд, и стали называться Дюпонами. Там Дюпон-старший попытался осуществить свой давний замысел создания земельной и поселенческой компании. Однако эта затея полностью провалилась, так как в ряде штатов иностранцам не разрешалось владеть землей. Будущее семьи выглядело довольно мрачным, но все-таки счастье им улыбнулось. Одному из сыновей Дюпона — Энетелье Иренье — однажды пришла в голову счастливая мысль, что здесь вполне пришелся бы кстати завод по производству пороха. Во Франции он работал химиком у самого Лавуазье, а посещение местного порохового предприятия убедило его в некомпетентности американских промышленников и в том, что он вполне способен их превзойти. Иренье рассчитал, что, затратив на создание завода 30 тыс. долларов, он сможет выработать 160 фунтов пороха в год и получить на этом 10 тыс. прибыли. Дюпон-отец дал свое согласие, и Иренье с братом Виктором отправились во Францию добывать оборудование и специалистов.

В это время на их родине правил Наполеон. Он позволил Дюпонам осуществить свои планы, чтобы составить конкуренцию англичанам, которые были основными поставщиками пороха для США. Была организована семейная компания с капиталом 36 тыс. долларов для обеспечения 18 учредительских акций, 12 из которых сохранили за собой Дюпоны, а остальными владели несколько американских и иностранных инвесторов. Пост директора с годовым жалованьем 1,8 тыс. долларов занял Иренье Дюпон.

Завод построили на месте фермы в Делавэре, и вскоре компания при содействии Джефферсона, с которым был знаком Дюпон-старший, получила первый правительственный заказ. В 1802 г. у фирмы появились два филиала: нью-йоркский и парижский, но они через короткое время обанкротились. А дела на заводе в Делавэре шли успешно: всего за один 1804 г. объем продаж вырос с 15 тыс. долларов до 97 тысяч.

Пьер Сэмюэль решил не отставать от сыновей и в 1811 г. основал ткацкую фабрику, сырьем для которой служила шерсть специально выведенной мериносовой овцы. Война 1812 г. способствовала бизнесу, поскольку потребовала не только пороха, но и тканей для обмундирования солдат. Однако через несколько лет после окончания войны, фабрику пришлось закрыть, и основной продукцией Дюпонов продолжал оставаться порох. Изготовляемый ими сорт пороха обеспечивал наибольшую дальность полета пули или ядра, поэтому в заказах недостатка не было. Очень удачным по времени было образование запаса селитры на заводе как раз накануне войны, что позволило фабрикантам выполнить заказ правительства на поставку 200 тыс. фунтов пороха. Через год объем правительственных заказов достиг 500 тыс. фунтов. Дюпоны приступили к расширению дела и, приобретя соседние земли, вдвое увеличили производственную мощность предприятия и заняли ведущее место среди производителей пороха в Америке. Французских эмигрантов считали уже настоящими американцами, а Виктора даже избрали в законодательное собрание штата Делавэр.

В 1815 г. на предприятии произошел взрыв, который унес жизни 9 рабочих и причинил ущерб в 20 тыс. долларов. Однако завод продолжал функционировать. Взрыв, произошедший через три года, уничтожил 40 человек и нанес ущерб в 120 тыс. долларов, но и на этот раз компания успешно преодолела последствия несчастного случая.

После смерти Виктора в 1827 г., а затем, семь лет спустя, и Иренье, контроль над фирмой перешел к Альфреду, сыну Иренье. Семья, разместившаяся на территории вокруг завода, жила и работала как замкнутая община. Она владела всей землей, домами и имуществом, обеспечивая себя всем необходимым. Жалованья никто не получал, а наличные выдавались каждому по мере надобности.

Для войны с Мексикой в 1848 г. правительство закупило 1 млн фунтов пороха, что снова значительно увеличило доходы компании. Управление фирмой перешло от Альфреда к его брату Генри, который окончил Уэст-Пойнт и отслужил в армии. Новый хозяин вел дела компании по-военному, требуя беспрекословного выполнения приказов, за что получил прозвище — «генерал».

Когда ему стало известно, что конкуренты изготовляют дешевый порох для горняков, Генри выведал его рецептуру, а затем собрал соперников и сообщил, что готов развязать войну цен, если только они не захотят с ним сотрудничать. В результате переговоров было подписано соглашение, которое включало в себя регулирование цен и другие меры, а Дюпоны продолжали поставлять порох для Крымской и других войн. Хотя Генри умело использовал экономические рычаги, в области техники он оказался менее удачлив. Если бы не его племянник Ламот, настоявший на применении новейшей технологии производства взрывчатых веществ, компания оказалась бы в хвосте технического прогресса в этой отрасли. Ламот создал пироксилиновый порох большей взрывной силы, чем черный, изготавливаемый по традиционной технологии, и убедил «генерала» в том, что предложенный им продукт может быть использован для промышленных целей.

И снова война дала толчок бизнесу Дюпонов: за время Гражданской войны они продали федеральному правительству примерно 4 млн фунтов пороха. Но в это же время пришлось сократить выпуск продукции для гражданских целей, и их конкуренты воспользовались ситуацией. В апреле 1872 г. Генри был вынужден снова вступить в переговоры и благодаря испытанным ранее методам давления на конкурентов убедил все главные фирмы объединиться в Ассоциацию пороховых предприятий США. В Ассоциации все решала «большая тройка», а в этой тройке господствовали Дюпоны. Все участники треста продавали порох по одной и той же цене и поделили между собой страну на районы, закрепленные за ними для монопольного использования.

После этого Дюпоны приобрели фирму «Калифорния паудер уоркс», чтобы превратить ее в свой опорный пункт на Западном побережье США. Затем были приобретены акции «Хазард компани», одной из фирм «большой тройки» треста. В пороховом концерне Дюпоны теперь не только главенствовали, но и установили над ним свой абсолютный контроль. Калифорнийское приобретение открыло Дюпонам доступ также и на рынок динамита.

Примерно к этому времени относится острая борьба семьи Дюпонов с Рокфеллерами, которые контролировали почти весь рынок азотной кислоты и других материалов, применяемых в крекинге бензина и производстве динамита. Руководители «Стандард ойл» решили, что они могут включить в сферу своих владений и производство взрывчатки. Дюпоны с этим не согласились, и, когда Рокфеллеры приступили к строительству нескольких динамитных заводов в Нью-Джерси, между промышленниками развернулась настоящая война. Независимые химические фирмы встали на сторону Дюпонов, но сражение прекратилось лишь тогда, когда «Стандард ойл» оказалась связанной правительственными судебными преследованиями на основе антитрестовских законов и потеряла интерес к расширению производства.

Старый «генерал» умер в 1889 г., и во главе дела встал его племянник Юджин, служивший в компании инженером-химиком. Однако его двоюродный брат, Альфред И. Дюпон, потребовал больше прав в управлении компанией, хотя остальные члены семьи были против этого. Альфред «прославился» тем, что не сумел выведать французские секреты производства бездымного пороха, и семье пришлось заплатить в 1897 г. за патент Хадсона Максима 81,6 тыс. долларов. Но разрешить спор оказалось возможным только после решения отказаться от товарищества и образовать корпорацию «Е. И. Дюпон де Немур энд компани». Пост президента в ней получил Юджин, другие члены семьи заняли различные руководящие должности, а Альфред был назначен директором.

Когда в 1902 г. умер Юджин, Дюпоны пришли к выводу, что дальше не в состоянии справляться с делом, и решили продать свой бизнес компании «Лэфлин энд рэнд» за 12 млн долларов. Однако Альфред стал энергично возражать против этого и заявил, что за такую сумму он и сам готов приобрести семейную фирму, только ему нужно немного времени, чтобы раздобыть деньги. Он привлек к делу своих двоюродных братьев Колемэна и Пьера, которые предложили выплатить названную сумму и процент с доходов в течение недельного срока, причем наличными — лишь 2,1 тыс. долларов, а остальное облигациями. Была учреждена новая фирма Дюпонов, президентом которой стал Колемэн, вице-президентом — Альфред, а казначеем — Пьер.

В то время концерн Дюпонов представлял собой холдинговую компанию, контролирующую ряд фирм, которые формально считались конкурентами. Из 22 американских компаний, производивших взрывчатые вещества, 15 являлись дочерними предприятиям либо Дюпонов, либо «Лэфлин энд рэнд», а интересы этих двух гигантов были тесно переплетены. Если бы концерн «Лэфлин» решил купить фирму основного конкурента, положение последнего оказалось бы безнадежным. У новых владельцев «Дюпона» оставался один выход — самим купить компанию «Лэфлин энд ренд». Колемэн так и поступил, сойдясь на цене 4 млн долларов. Условия сделки здесь были такие же, как и в приобретении старой фирмы Дюпонов: наличный взнос составлял сущий пустяк — 2 тыс. долларов, а основная сумма — облигациями. Для реализации облигаций на биржах была учреждена фирма «Делавэр секьюритиз». И фактически за сделку заплатили не Дюпоны, а покупатели облигаций.

Когда все компании, занимавшиеся производством взрывчатки, оказались столь тесно связаны друг с другом, уже не было необходимости в Пороховом тресте. Колемэн распустил его, чтобы не привлекать внимания бдительного правительства.

Со временем молодые Дюпоны поняли, что порох может открыть им доступ в мир химии. Они создали несколько исследовательских лабораторий и приобрели свой первый лакокрасочный завод. Организационная структура управления фирмой была усовершенствована, вновь учрежденный исполнительный комитет возглавил Колемэн. Старые методы «генерала» уже не годились. В 1905 г. была проведена новая реорганизация фирмы — она была преобразована по образу кооперативной иерархии под руководством Пьера, тихого человека с бухгалтерским складом ума. Отделы создавались по функциональному признаку: производство, сбыт, снабжение, техника и технология, исследование и внедрение. По организационной структуре компания Дюпонов стала неотличимой от любой другой крупной корпорации. Продажа продукции шла достаточно хорошо, позволяя выплачивать акционерам щедрые дивиденды, хотя основная часть доходов доставалась, конечно, членам семьи.

И все же не все шло гладко. Семья не одобряла неосмотрительные поступки Альфреда — его развод и немедленно последовавший за этим новый брак вызвали осуждение. Считалось, что Альфред сумасброден, а сообщения о его похождениях слишком часто появляются в печати. К тому же компания Дюпонов оказалась втянутой в еще одно антитрестовое судебное дело, начатое правительством в 1907 г., ипо мнению семьи Альфред относился к этой проблеме недостаточно серьезно. Как представляющего угрозу делу, родственники постепенно отстранили его от выполнения возложенных на него обязанностей. Уязвленный махинациями своих двоюродных братьев и сочтя себя уволенным, Альфред в 1911 г. переехал в Париж и стал жить там на ежегодный доход в 400 тыс. долларов.

Антитрестовое дело тем временем принимало для Дюпонов скверный оборот: все доказательства и свидетельские показания оказались в пользу правительства. Было доказано, что с 1902 г., когда семейное предприятие возглавил Колемэн, его компания поглотила 64 фирмы и установила контроль еще над 69. Но, к счастью для Дюпонов, в процесс вмешались представители армии и военно-морского флота, которые настаивали на том, чтобы сохранить монополию в интересах национальной безопасности. В результате за концерном Дюпонов осталось 12 заводов, и 11 заводов поменьше перешли к вновь созданной фирме «Геркьюлиз паудер», а еще 10 образовали собой фирму «Атлас паудер компани». При этом лидирующую позицию сохранила компания Дюпонов.

Колемэн, несмотря на плохое состояние здоровья, продолжал участвовать в управлении производством, хотя главным руководителем компании теперь стал Пьер. Дела фирмы шли хорошо: с 1904 по 1910 гг. дивиденды повысились почти на 12 %. Кроме того, Колемэн занимался еще другими предприятиями, отнимавшими большую часть его времени — его любимыми детищами были «Хоутел Макальпин» и «Эквитебл билдинг» в Нью-Йорке. Война опять маячила на горизонте, и фирма Дюпонов уже готовилась вновь поставлять в огромных количествах порох, пироксилин и тринитротолуол.

Но здоровье Колемэна продолжало ухудшаться, а с Пьером у него возникли расхождения по некоторым вопросам направления деятельности компании. К тому же Пьер стал набирать персонал из числа лиц, не являющихся членами семьи. Нуждаясь в наличных средствах для своих собственных спекулятивных операций, Колемэн поставил вопрос о продаже своей доли в компании. Дабы избежать новых внутрисемейных ссор, он предложил, чтобы лица, выступающие как «некие служащие» компании, приобрели 20 тыс. акций по 160 долларов за штуку. Союзные державы в Европе встревожились было, как бы Германия не приобрела долю в компании Дюпонов. Однако скоро стало совершенно ясно, что покупатель этих акций уже определился и это не кто иной, как Пьер.

И действительно, для приобретения акций уже был образован синдикат в составе членов семьи и их близких. Финансирование операции взял на себя вездесущий Дж. П. Морган, получивший 500 тыс. долларов комиссионных за размещение займа в 8,5 млн долларов. Альфред утверждал, что успех займа был обеспечен не личным авторитетом Пьера, а престижем компании. Поэтому, заявлял он, акции должны поступить в собственность компании. Пьер, не обращая внимания на Альфреда, учредил холдинговую компанию для контроля над предприятиями Дюпонов, а для финансирования приобретения пакета акций Колемэна образовал «Кристиана секьюритиз корпорейшн». Возмущению Альфреда не было границ. В отместку он открыл в Уилмингтоне банк, который должен был соперничать с финансовым делом Дюпонов, и построил для него здание, более высокое, нежели офис дюпоновской компании.

Но все это были лишь обходные пути, а направлением главного удара явилось судебное дело, которое родственники, сочувствующие Альфреду, возбудили против Пьера и его компаньонов, чтобы принудить их вернуть компании пакет акций Колемэна. Когда в 1916 г. дело дошло до федерального суда, стоимость спорного пакета акций повысилась до 60 млн долларов. В ходе судебного следствия обнаружилось, что все члены банковского консорциума Моргана являлись держателями вкладов компании Дюпонов. На другой день после заключения сделки о займе в одиннадцати из этих банков сумма дюпоновских вкладов внезапно возросла втрое.

Пьер объявил все это случайным стечением обстоятельств, он клятвенно утверждал, что ему неизвестно, какие банки вступили в моргановский синдикат. Банкиры в свою очередь клялись в суде, что заем был предоставлен под личные обязательства Пьера, а последний доказывал, что занятая Альфредом позиция могла нанести ущерб компании. Все обвинения и контробвинения полностью убедили судью в том, что жертвой здесь оказался Альфред, но, вместо того чтобы вынести четкое решение, он постановил провести собрание акционеров для выборов нового руководства компании. В последовавшем сражении Пьер запугал всех акционеров, в большинстве своем членов семьи Дюпонов, опасностью «серьезных хозяйственных последствий» и таким образом сумел добиться победы. Взбешенный Альфред перенес дело в Верховный суд США, где его иск был отвергнут в 1919 г.

Впрочем, после всего этого Альфред совсем не обеднел. Десятилетие спустя он безошибочно предвосхитил наступление биржевого краха, вовремя продав ценные бумаги на 2 млн долларов. Проведенные им во Флориде спекуляции недвижимостью и банковские операции умножили его и без того солидное богатство. Когда в 1935 г. он умер, состояние его оказалось столь же значительным, как и у любого из Дюпонов. Стоимость оставшейся после Альфреда собственности к 1962 г. оценивалась в 300 млн долларов, а годовой доход от нее превышал 8 млн долларов, причем основная его часть досталась вдове. Наследство А. Дюпона включало крупные вклады примерно в 30 банках, большую бумагоделательную фабрику, обширные лесные угодья, несколько железных дорог, независимую телефонную компанию, свыше 700 тыс. акций компании «Е. И. Дюпон де Немур», 400 тыс. акций «Дженерал моторе» и значительные владения недвижимостью во Флориде и Делавэре.

Компания Дюпонов также процветала, особенно на военных заказах. Во время Первой мировой войны союзным державам заявили, что их потребности во взрывчатых веществах могут быть удовлетворены при условии, если 50 % стоимости поставок они будут оплачивать наличными и согласятся на такой уровень цен, который позволит фирме Дюпонов быстро амортизировать увеличенные производственные мощности. Чтобы удовлетворить этим условиям, за фунт взрывчатки следовало платить 1 доллар. К концу 1916 г. компания Дюпонов производила 100 тыс. тонн тринитротолуола в месяц, что составляло 40 % огневой мощи союзников. Но когда в войну вступили Соединенные Штаты, цена на бездымный порох была снижена до 47,5 цента за фунт, так как конгресс отказывался платить больше.

С 1914 по 1919 гг. ежегодная прибыль фирмы Дюпонов приближалась к 60 млн долларов, тогда как накануне войны она составила только 5 млн долларов. Главную выгоду из этого извлекли держатели акций, т. е. семья Дюпонов. Компания приобрела новые лакокрасочные предприятия, по дешевке скупила военные излишки и при этом в ее распоряжении все еще оставалось 90 млн долларов, которые нужно было выгодно вложить.

Джон Рэскоб, один из ближайших компаньонов Пьера, предложил приобрести дополнительное количество акций «Дженерал моторе». Еще в 1915 г. «динамитная» династия внедрилась в автомобильную компанию, купив 3 тыс. ее акций. Вскоре после этого четверо Дюпонов оказались в ее совете директоров, а председателем совета стал сам Пьер. Рэскоб быстро сообразил, что автомобильная компания может стать крупным покупателем красителей и лаков. В результате Дюпоны в 1918 г. вложили в «Дженерал моторе» 25 млн долларов, а в следующем году еще столько же. Во время послевоенного кризиса в руках Дюпонов уже была сосредоточена одна треть активов «Дженерал моторе», и они реорганизовали фирму, дела которой в то время пошатнулись, согласно своим собственным представлениям. Это была непростая и кропотливая работа, но в конце концов она превратила «Дженерал моторе» в лидера отрасли.

Правительство не было в восторге от «брака» между «Дженерал моторе» и фирмой Дюпонов. В 1927 г. оно предприняло официальные меры, чтобы добиться развода двух гигантов, однако антитрестовые мероприятия Вашингтона оказались тщетными. Затем сенаторы в 1934 г. атаковали компанию Дюпона, обозвав ее «торговцем смертью», и обвинили в том, что она поддерживает фашистские и антисемитские группировки и одновременно создает международный картель, объединяющий производителей боеприпасов. В 1949 г. против Дюпонов было возбуждено еще одно судебное дело, но правительству также не удалось его выиграть.

Наконец в 1957 г. Верховный суд определил, что хотя Дюпоны фактически и владеют достаточным количеством акций «Дженерал моторе», создающим возможность монополии, но в действительности у них нет желания нарушить закон. Тем не менее Дюпонам был предоставлен десятилетний срок, чтобы избавиться от 63 млн акций «Дженерал моторе» общей стоимостью свыше миллиарда долларов. Однако, поскольку выброс такого количества ценных бумаг на рынок породил бы на биржах панику, об этом даже страшно было подумать. С другой стороны, распределение их среди собственных акционеров означало бы необходимость платить налог с увеличенного капитала, что также не устраивало семью. Выход из положения нашел сенатор из Делавэра, внесший специальную поправку к налоговым законам, позволяющую осуществить «упорядоченное» избавление от акций, при котором бы никто не пострадал.

К этому времени деятельность компании Дюпонов уже давно не сводилась лишь к производству пороха и красителей. Изобретенный в 1868 г. целлофан в 1920-х гг. попал под контроль «динамитного» концерна. Патент на изготовление кожемита оказался в руках фирмы, когда она в 1910 г. приобрела «Фабрикоид компани». Далее Дюпоны купили предприятие по производству вискалоида, синтетика из семейства целлулоидных. Приобретение в 1928 г. за 60 млн долларов компании «Грашелли кемиклз» возвестило о вступлении Дюпонов в производство пластмасс. К 1958 г. их фирма могла уже похвастаться выпуском 1200 различных видов продукции. Но самым примечательным событием явилось изобретение нейлона, сделанное в 1934 г. главным химиком компании — Уоллесом Карузерсом.

В 1952 г. Дюпоны начали принимать заказы на поставки полиэтилена — еще одного синтетического продукта — от всех желающих. Компания распространила свою деятельность на весь земной шар, она обосновалась в Великобритании, Бельгии, Франции, Швейцарии, Голландии, Канаде. Сейчас она занимается производством продуктов питания, полимеров, химикатов для сельского хозяйства, пигментов, полистирола и электронных компонентов.

Последнее десятилетие XX столетия в целом сложилось удачно для «Е. И. Дюпон де Немур». Исторический пик экономического развития компании был отмечен в середине 1990-х гг. Тогда доходы «Дюпона» превышали 35 млрд долларов в год, а чистая прибыль была свыше 3 млрд. Однако затем произошло изменение стратегии развития компании. Благодаря реструктуризации часть «лишних» производств была выведена из компании, что сильно отразилось на ее финансовом состоянии. Но к 2000 г. положение несколько выправилось, и ее доходы составили уже 28 млрд долларов при размере чистой прибыли в 2,3 млрд.

По нынешним временам положение компании «Дюпон» на бирже выглядит весьма неплохо на общем фоне. Ей удалось избежать значительного снижения капитализации во время падения основных фондовых индексов американского рынка. Однако до лучших показателей курсовой стоимости акций еще далеко. Исторический максимум курса бумаг «Дюпона» был отмечен в мае 1998 г., когда он превышал 80 долларов. Но уже в 2001 г. средним уровнем, вокруг которого колебался курс акций, являлись 45 долларов. После событий 11 сентября произошло самое значительное падение котировок ценных бумаг «Е. И. Дюпон де Немур» за пять лет — они опускались даже ниже 35 долларов, однако в результате наступившей коррекции они вернулись на привычный уровень.

Елисеевы

 

Г. Г. Елисеев

Русские предприниматели, владельцы Торгового дома «Братья Елисеевы». Создатели первой российской розничной сети гастрономических магазинов в Москве, Петербурге, Киеве. Акционеры и соучредители различных торгово-промышленных компаний. Владельцы доходных домов, имений, специализированных складских помещений, пароходов, автомобилей, конного завода, обширных сельскохозяйственных угодий. Известны своей плодотворной общественной и благотворительной деятельностью.

Прародителем знаменитой купеческой фамилии был Петр Елисеев, крепостной крестьянин из деревни Новоселка Ярославской губернии, служивший садовником в тамошнем поместье графа Шереметева. Согласно семейной легенде, в канун Рождества 1812 г., граф давал бал, на который съехалось множество именитых гостей. В самый разгар застолья лакеи внесли огромные подносы со свежей земляникой, что вызвало восторг и удивление собравшихся. Барин вызвал «виновника торжества» и публично пообещал выполнить его самое заветное желание. Петр, недолго думая, попросил дать ему вольную…

Совсем недавно были обнаружены архивные документы, из которых стало известно, что село Новоселка Шереметевым никогда не принадлежало. Но в начале XX в. красивая сказка о талантливом крепостном очень вписывалась в официальную историю одного из богатейших торговых домов Российской империи. В то время в Америке хорошим тоном было уверять публику, что предки американских банкиров начинали с продажи газет или чистки сапог, а русские купцы должны были вести свой род от крепостного, своим умом или руками добившегося свободы.

Одним словом, «бывший садовник» оказался в Петербурге, имея при себе деньги («граф дал еще и сто рублей в придачу») и горя желанием начать какое-нибудь свое коммерческое дело. Сначала он недолго торговал заморскими апельсинами с лотка, приглядываясь к столичным порядкам. И уже в 1813 г. открыл на Невском проспекте у Полицейского моста скромную лавку для торговли вином и, как тогда говорили, колониальными товарами — «сырыми продуктами жарких поясов Земли».

Природная сообразительность, интуиция и свойственная его характеру деловитость помогли этому не обученному коммерции и иностранным языкам крестьянину быстро сориентироваться в ассортименте и конъюнктуре импортных продуктов. Несмотря на то что закупать их Петру Елисееву приходилось из третьих рук, он за несколько лет не только укрепил, но и расширил свое дело так, что смог войти в купеческое сословие со всем своим родом.

В 1821 г. он уже арендовал склад на Санкт-Петербургской таможне для оптовой торговли иностранными винами, а через три года открыл розничный магазин в Биржевой линии на Васильевском острове. В 1825 г. Петр Елисеев скончался. Бизнес долгое время продолжала вести его энергичная вдова Мария Гавриловна вместе с сыновьями Сергеем, Григорием и Степаном. К 1843 г. семейное предприятие было уже хорошо налажено, а накопленные 8 млн рублей позволили наследникам бывшего крепостного крестьянина основать свой собственный Торговый дом под названием «Братья Елисеевы».

Ведущую роль в руководстве фирмой играл средний брат, Григорий Петрович (1804–1892). Обладая большим коммерческим чутьем, хорошо зная конъюнктуру продовольственного рынка не только России, но и других стран, он сумел наладить поставки лучших товаров непосредственно от производителя. С этой целью он, первым среди Елисеевых, начал вести обширную переписку на иностранных языках с известными заграничными бизнесменами. Масштабы его коммерческих сделок по тем временам были просто поразительными. Он закупал товары целыми кораблями, не боясь при этом приобретать помимо самых ходовых, популярных продуктов, и новые или мало знакомые отечественному потребителю. Все это позволило фирме наладить свою торговлю практически во всех «главнейших провинциальных городах», снабжая их разнообразной гастрономией, винами, фруктами, чаем, кофе, прованским маслом и даже дорогими гаванскими сигарами.

Для доставки своих товаров в Россию елисеевская фирма в 1845 г. приобрела в Голландии три специально оборудованных парусных судна: «Архангел Михаил», «Святой Николай» и «Конкордия». Позднее собственностью фирмы стал и один из лучших пароходов того времени — «Александр II». Но поскольку эта торговая «флотилия» успевала сделать за год только два рейса, Григорий Петрович стал арендовать подвалы и склады непосредственно на месте производства винодельческой продукции: в Бордо, Хересе, Опорто и на острове Мадейра. Кроме того что вино надежно сохранялось там до будущей навигации, эти места были удобными перевалочными пунктами для других «колониальных товаров».

К 1850-м гг. фирма Елисеевых завоевала мировой авторитет. Многие известные торговые дома Франции, Испании, Португалии старались установить с нею прочные связи. Не последнюю роль в их стремлении к сотрудничеству играло и то обстоятельство, что российские предприниматели, в отличие от многих других, вели расчеты в основном наличными деньгами. Обилие предложений от зарубежных поставщиков позволяло Елисеевым «делать строгий отбор среди товаров, широко браковать их и требовать от заграничных домов вин лучших урожаев».

Были случаи, когда Григорий Петрович скупал в некоторых винодельческих провинциях Франции всю продукцию одного урожая и, после выдержки и розлива вин в собственных подвалах, поставлял их в Лондон, Нью-Йорк или в те же Бордо и Опорто. Это происходило тогда, когда вина известных сортов и сроков выдержки становились на заграничных рынках большой редкостью. Таким образом, вывозя из европейских стран высококачественное сырье, Елисеев перерабатывал его в готовый продукт и с большой выгодой, теперь уже за валюту, продавал его обратно в Европу, приобретая для себя тем самым, помимо капитала, мировую популярность и высокую репутацию.

«Вина иностранные, выдержанные в их подвалах, считаются редкостью и в огромном количестве выписываются не только европейскими странами, но и Америкой», — писал поверенный Елисеевых в одном из документов в эти годы. Торговый дом братьев Елисеевых участвовал во многих международных выставках в Вене, Лондоне, Париже и, как правило, привозил награды — почетные дипломы и золотые медали.

Большие закупки товара требовали обширных складских и других производственных помещений, обеспечивающих необходимые условия его хранения и последующей переработки, не только за рубежом, но и в России. И с 1862 г. Г. П. Елисеев развернул постройку большого количества складов, подвалов и кладовых на Васильевском острове в Петербурге. Строительство заняло несколько лет. В результате фирма получила самые грандиозные помещения такого рода во всей Российской империи. Современники писали о них: «Чтобы обойти все отделения подвалов и кладовых, вникнуть в детали разнообразных приспособлений, приноровленных к громадным ежедневным отправкам, к хранению разнообразных колониальных товаров, к воспитанию и розливу вина, недостаточно и дня. Это в своем роде маленький город с сильно бьющимся пульсом живой работы».

Особенно поражали воображение очевидцев размеры винных подвалов и условия хранения, созданные в них. Помещения были высокими, вместительными, в них обеспечивался постоянный температурный режим. Каждый сорт вина хранился отдельно в условиях, соответствующих характеру его выдержки в бочках и бутылках. Здесь осуществлялась доливка бочек, осветление и фильтрование вина и переливка его в бутылки, крайне редко производилось его купажирование. Коньяки выдерживались обычно в бочках. Ежедневный розлив продукции фирмы составлял до 15 тыс. бутылок.

Хранилось в елисеевских подвалах также прованское и оливковое масло. Оно очищалось путем отстаивания в мраморных цистернах, что позволяло получать продукт более высокого качества, чем при обычном фильтровании. Особые помещения были выделены для кофейного и чайного отделений, хранения различных сортов сыра и сардин. Для торговли этими гастрономическими товарами и винами Г. П. Елисеев построил в центре Петербурга, на Невском проспекте огромный по тому времени гастроном.

Григорий Петрович Елисеев оставался главным руководителем семейного бизнеса до самой своей смерти в 1892 г. Это был энергичный, подтянутый и крепкий человек. Кроме того что он сам был способен выдерживать сумасшедший ритм деловой жизни, важной его чертой было также умение и в других людях порождать чувство ответственности за свое дело, стремление работать не за страх, а за совесть. Во многом благодаря его организаторскому таланту и самоотдаче, Торговый дом «Братья Елисеевы» получил в 1874 г. почетное право изображать Государственный герб России на своих вывесках, этикетках и клеймах, что в те времена было своеобразным подтверждением высокого качества. Талантливый предприниматель занимал видное место в общественной и экономической жизни Петербурга. В разные годы он избирался гласным городской Думы, выборным от купечества, биржевым старшиной, членом совета государственных кредитных установлений и др. В 1875–1882 гг. он был председателем Петербургского учетного и ссудного банка.

Много сил и энергии Григорий Петрович отдал не только предпринимательским и общественным делам, но и благотворительности. На его средства строились больницы для бедных, дома призрения, содержались ремесленные училища и другие учебные заведения. В память о единственной и особенно дорогой его сердцу дочери Елизавете, умершей в 1849 г., он купил в Петербурге одноэтажный каменный дом и организовал в нем Елизаветинскую богадельню Елисеевых.

Двое сыновей Г. П. Елисеева — Александр и Григорий еще при жизни отца принимали самое живое участие в семейном деле. Однако, став членом совета Государственного банка в 1895 г., Александр отошел от торговли, занявшись всецело финансовой и благотворительной деятельностью. И со следующего года единственным владельцем фирмы стал его брат Григорий — достойный и последний продолжатель семейных традиций. Именно в годы его руководства предприятие достигло наивысшего расцвета.

К 1896 г. Григорий Григорьевич Елисеев (1858–1949) был уже опытным, весьма инициативным и энергичным предпринимателем. В отличие от бородатых, крестьянского вида предков, наследник знаменитых купцов внешне выглядел как денди. По воспоминаниям современников, это был «стройный блондин в безупречном фраке», элегантный, светлоглазый, с красивым лицом и безукоризненно светскими манерами, отличающийся тонким, острым умом, смекалкой и небывалой смелостью.

Первым делом новый хозяин решил реорганизовать фамильное предприятие. Вместе со своей женой Марией Андреевной, происходившей из знаменитого купеческого рода Дурдиных, он учредил акционерное общество «Торговое товарищество “Братья Елисеевы”» с основным капиталом в 3 млн рублей. В эту новую структуру, созданную в 1896 г. на базе семейного Торгового дома, входили на паях как учредители, так и приглашенные ими лица (например богатейший биржевик А. М. Кобылин). Таким образом, в дело удалось привлечь огромные капиталы — в первый же год работы новой фирмы ее оборот возрос до 64 млн рублей.

После этого Григорий Григорьевич приступил к осуществлению давно вынашиваемой идеи — созданию сети крупнейших гастрономов в столичных городах России. Помимо реконструированного им в 1898 г. отцовского магазина он открыл в Петербурге еще один, также на Невском проспекте. Этот центральный гастроном столицы был выстроен в 1904 г. архитектором Г. В. Барановским в стиле «раннего модерна» и имел даже свой собственный театральный зал на 480 мест (сейчас это Театр комедии). За ним последовали магазины на Большом и Литейном проспектах. Всего только в этом городе было открыто семь крупнейших торговых заведений.

Аналогичная торговля была организована и в Клеве. Пока не удалось установить дату, когда Елисеевы открыли там свой первый магазин. Дело в том, что они не помещали объявлений в газетах, считая, что всемирно известная фирма не нуждается в рекламе. Название «Бр. Елисеевы» говорило само за себя. Известно, что уже в конце 1880-х гг. магазин работал на Крещатике, 11, а через несколько лет был переведен в другое здание, поближе к Думской площади. А вот дата открытия гастронома на одной из красивейших и аристократических улиц города, Николаевской, известнаточно. Это произошло 16 декабря 1898 г.

Но особое внимание Г. Г. Елисеев уделял сооружению фирменного гастронома в Москве. Его выбор пал на знаменитый дом на Тверской, сооруженный в конце XVIII в. по проекту родоначальника русского классицизма Матвея Казакова. Это здание пользовалось широкой известностью у горожан, поскольку с ним были связаны имена многих выдающихся людей: Пушкина, Вяземского, Одоевского, Муравьева, Зинаиды Волконской и др. За свою долгую жизнь оно неоднократно перестраивалось и к тому времени, как на него обратил внимание Елисеев, давно уже утратило свой первоначальный облик. Григорий Григорьевич поручил реконструировать его все тому же архитектору Г. В. Барановскому, который «зашил весь дом тесом, что было для Москвы новинкой, и получился гигантский деревянный ящик, настолько плотный, что и щелочки не осталось».

Три года окружали стройку эти плотные леса, и любопытные прохожие рассказывали о ней разные небылицы. В 1903 г. леса наконец были сняты, и москвичи увидели, как писали тогда газеты, «настоящий храм чревоугодия». Полностью перестроенное огромное здание сверкало зеркальными стеклами и модной вывеской «Магазин Елисеева и погреба русских и иностранных вин». После освящения помещений владелец устроил банкет, на котором присутствовал весь цвет московского общества. Явилось, «сверкая орденами и лентами, военное начальство, штатские генералы в белых штанах и плюмажных треуголках, духовенство в дорогих лиловых рясах». Среди приглашенных находился и князь Лев Голицын, «первый знаток вин, создавший огромное виноделие Удельного ведомства и свои образцовые виноградники «Новый Свет» в Крыму и на Кавказе. Григорий Григорьевич в безукоризненно сидевшем на нем фраке, с «Владимиром» на шее и французским орденом «Почетного легиона» в петлице, сам встречал гостей» (первый орден он получил за крупное пожертвование на благотворительность, а второй — за коллекцию марочных вин на Всемирной выставке в Париже).

Что же касается самого магазина, то он поражал не столько своим богатым убранством, блеском и комфортом, сколько причудливыми сооружениями из различных, неведомых доселе в Москве товаров. Вот как описывал эту гастрономическую роскошь В. А. Гиляровский: «Горами поднимались заморские фрукты; как груда ядер высилась пирамида кокосовых орехов, с голову ребенка каждый; необъятными пудовыми кистями висели тропические бананы; перламутром отливали разноцветные обитатели морского царства — жители неведомых глубин, а над всем этим блистали электрические звезды на батареях бутылок, сверкая и отражаясь в глубоких зеркалах, вершины которых терялись в туманной высоте».

Магазины Елисеева были своеобразной революцией в торговом бизнесе. Судя по прессе того времени, нигде в Европе не было ничего подобного по размаху, комфорту, ассортименту высочайшего качества и не менее высокой культуре обслуживания. Продавцы «Елисеевского», по воспоминаниям современников, отличались «наблюдательностью, расторопностью и предупредительностью», знали вкусы клиентов и всячески старались им угодить. Они так ответственно относились к делу, что было невозможно «на гроздьях винограда найти хотя бы одну обмякшую ягодку». Руководство Товарищества постоянно заботилось о своих сотрудниках, считая их членами одной большой семьи. Практически ни одна свадьба, крестины или похороны не проходили без участия Елисеевых. Как отмечают историки, работников магазинов отлично кормили в красиво сервированных столовых, некоторые жили в елисеевских домах, а те, кто состарился и овдовел, — в елисеевских богадельнях, где жилье и питание были бесплатными. К праздникам и юбилеям служащих обязательно премировали.

Торговый бизнес давал такой доход, что вскоре Григорий Григорьевич стал одним из богатейших людей в России. За 15 лет его деятельности суммарный оборот «Торгового товарищества» достиг 369 млн рублей, а государство получило 12 млн рублей пошлины. Учитывая стабильность российской валюты, Елисеев хотел создать по типу своих гастрономов сеть «американских» магазинов в США. Но этому замыслу помешала Первая мировая война.

Помимо расширяющейся розничной торговли елисеевская фирма имела большое и разнообразное вспомогательное хозяйство, обеспечивающее доставку, хранение, переработку и даже собственное производство гастрономических товаров. Одним из первых в России Г. Г. Елисеев обзавелся целым автопарком для перевозки грузов. Он создал немало производственных предприятий: водочный завод и кондитерскую фабрику в Петербурге, колбасный завод в Москве, шоколадный, уксусный и масляный цехи и др. Среди большого штата рабочих и служащих его фирмы было много различных специалистов, экспертов, а также людей редких и даже забытых сегодня профессий. Были у него свои правоведы, бухгалтера и даже ветеринарные врачи.

Предпринимательские интересы последнего хозяина «елисеевской гастрономии» не замыкались в рамках торговли. Он владел многими доходными домами в Москве и Петербурге, крупными земельными участками, имениями, являлся директором правления пивоваренной компании «Новая Бавария», кандидатом в члены правления АО «Санкт-Петербургская химическая лаборатория», занимавшегося производством парфюмерии.

На юге России у Григория Григорьевича были виноградники, в его имении, в Екатеринославской губернии, — конный завод, на котором разводились отличные рысаки, отмечавшиеся высшими наградами на всех российских выставках. Здесь же выращивалась знаменитая на юге семенная рожь «Елисеевка». В 1897 г. Елисеев стал одним из учредителей первой российской автомобильной фабрики АО «Фрезе и К°».

Так же как его отец и другие представители семьи Елисеевых, Григорий Григорьевич посвящал много времени и средств общественной и благотворительной деятельности. Более двадцати лет он состоял членом училищной и благотворительной комиссии Петербургской Городской Думы. Пользуясь большим авторитетом в купеческой среде, он неоднократно являлся выборным в купеческой управе. А в годы русско-японской войны предприниматель одновременно состоял членом наблюдательного комитета Красного Креста и попечителем Петербургской барачной больницы, основанной еще его отцом в 1881 г.

Особое внимание Григорий Григорьевич уделял вопросам народного образования. В течение нескольких лет он являлся чиновником по особым поручениям при главном начальнике военно-учебных заведений. По его инициативе в России были учреждены первые коммерческие общедоступные курсы, куда в качестве лекторов им были приглашены лучшие знатоки коммерческих наук. Являясь почетным попечителем первого Петербургского учительского института, Елисеев вносил ежегодно субсидию в размере тысячи рублей и плату за одного из беднейших воспитанников. В 1902 г. в своем имении в Могилевской губернии он организовал сельскохозяйственную школу, ученики которой составляли главный контингент ремесленников того района. При ней было устроено общежитие и библиотека, где по праздникам устраивались чтения.

Благотворительная деятельность Г. Г. Елисеева не осталась незамеченной. В 1910 г. он был «за особые заслуги на пользу и преуспеяние отечественной промышленности Всемилостивейше возведен в потомственное дворянское Российской империи достоинство». Судьба удачливого предпринимателя складывалась как нельзя лучше: он имел большие капиталы, славу, известность, пользовался уважением и авторитетом у сограждан. У него была большая семья: жена и пятеро взрослых сыновей, внуки. Казалось бы, все было благополучно. Но однажды с ним произошло то, что перевернуло его жизнь и жизнь его близких, круто изменило ход событий и перспективу на будущее.

Уже перешагнув 50-летний рубеж, Григорий Григорьевич неожиданно влюбился в жену одного крупного ювелира. Когда он попросил развод у своей супруги Марии Андреевны, та ответила категорическим отказом. Елисеев настаивал, но согласия так и не получил. Для Марии Андреевны распад семьи был страшной драмой. Понимая, что предотвратить его она не может, несчастная женщина пыталась дважды покончить с собой. На третий раз ей это, к сожалению, удалось — она повесилась в своей комнате на полотенцах и была похоронена в семейной усыпальнице на Большеохтинском кладбище.

Получив такой страшной ценой желаемую свободу, Елисеев через две недели обвенчался с новой женой. Но отношения с сыновьями после смерти их матери и его женитьбы осложнились. Они отказались принять наследство, и Григорий Григорьевич, свернув свое дело, уехал за границу. Остаток своей жизни он прожил во Франции, в Париже. Скончался предприниматель в 1949 г. и был похоронен на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, где нашли свой покой многие его соотечественники-эмигранты, в том числе и его сыновья — Николай и Сергей со своими женами. Могила последнего владельца торгового дома «Братья Елисеевы» и его супруги, в отличие от могил его сыновей, выглядит заброшенной — внуки так и не простили своего деда.

У двух других наследников знаменитого бизнесмена — Григория и Петра — судьба сложилась трагически. Оставшись в России после революции, первый из них работал хирургом в больнице. В 1937 г. его вместе с братом сослали в Башкирию, где они оба и погибли в лагере. После смерти последнего сына Григория Григорьевича — Александра — история торговой деятельности этой династии закончилась, поскольку никто из оставшихся в живых наследников склонности к коммерции не проявлял. И сейчас в различных странах мира — Франции, Швейцарии, США — живет немало потомков рода Елисеевых. Среди них есть люди самых различных профессий, но нет ни одного коммерсанта.

Жиллет Кинг Кемп

 

(род. в 1855 г. — ум. в 1932 г.)

Американский изобретатель и предприниматель, создатель фирмы по производству одноразовых бритв и разборных бритвенных станков, обладатель одного из самых крупных состояний в Америке.

История бритвы началась за несколько тысячелетий до того, как Жиллета осенила гениальная идея одноразового станка. Египтяне делали свои бритвенные приборы из меди, с появлением бронзы лезвие стало прочнее и острее, а железо, а затем и сталь оказались еще более удачными и долговечными материалами. Ими стали пользоваться примерно за 2,5 тыс. лет до н. э. Римляне носили бороды до 200 г. до н. э., когда Сципион, победитель Ганнибала, побрился. Он стал первым в истории государственным деятелем, обрекшим себя на ежедневное бритье. Скоро бороды остались лишь у крестьян и рабов, а ежедневное бритье стало неотъемлемым ритуалом цивилизованного человека.

День первого бритья молодого римлянина был праздником, первая сбритая щетина приносилась в жертву богам. Нерон хранил свою первую сбритую бороду в золотом ларце, инкрустированном жемчугом. Тогда же появились первые брадобреи, открывшие первые цирюльни. Но вместе с ними не исчезла проблема тупой бритвы, которая оставалась актуальной на протяжении веков. Однако все усилия «заинтересованных лиц» прилагались лишь к тому, чтобы продлить срок службы лезвия. Жиллет пошел другим путем. Самообслуживание и одноразовость — вот две идеи, которые позволили его детищу покорить мир.

Знаменитый изобретатель и бизнесмен не просто придумал и «раскрутил» безопасную бритву. Он привил покупателям новую культуру потребления — когда вещь после использования просто выбрасывается, а не служит годами. Он придумал новую идеологию, открыл эпоху одноразовых носовых платков, зажигалок, стаканчиков и тарелок. Это была блестящая идея, которая приносит свои плоды до сих пор. Каждый год последователи Жиллета осваивают новые сферы производства, делая мир вещей все более одноразовым.

Кинг Кемп Жиллет родился 5 января 1855 г. в провинциальном городишке со звучным французским названием Фон-дю-Лак (Озерная Глубь), в штате Висконсин. Здесь от всего веяло замшел остью и основательностью. Неторопливая жизнь, патриархальные устои, серьезные бородатые лица, долгие зимние вечера. Это было не для него. Как, впрочем, и не для его отца, от которого он унаследовал живость ума и немалое самолюбие. Чтобы заняться бизнесом и дать сыну образование, отец Жиллета перевез семью в Чикаго: большой город — большие возможности, говаривал он. Там отец открыл мастерскую по ремонту и обслуживанию швейных машин. Она приносила неплохой доход, и это внушало надежды на лучшее. Все рухнуло из-за Чикагского пожара 1871 г. — легендарной катастрофы в американской истории, которая смешала карты и переплавила многие судьбы. Мастерская сгорела, а с ней и все дело. Вскоре отец запил и Кингу пришлось взять содержание семьи на себя.

Работу он нашел быстро. Небольшая компания по продаже бытовых мелочей приняла улыбчивого и энергичного юношу на должность торгового агента. Продавать Жиллет умел и быстро завоевал репутацию перспективного работника. Он разъезжал с товаром не только по американским просторам, но освоил также и Англию, прорубив для компании окно в Европу. Однако детская мечта стать изобретателем не оставляла его. Тем более что склонность к изобретательству была дана парню с рождения. По его словам, «в старых записях патентной организации можно найти много проектов, созданных моим отцом и моими братьями».

Рубеж XIX и XX столетий представлял собой эпоху огромного количества больших и малых технических новаций, время технической эйфории, когда казалось, что стоит все электрифицировать и механизировать, и настанет окончательный техногенный рай на Земле. А изобретения сыпались как из рога изобилия: телефон и радио, электрические лампочки и автомобили, граммофоны и киноаппараты.

В 1891 г. Кинг Жиллет устроился на новую работу в компанию «Балтимор Сиал», производившую пробки для закупорки бутылок. Эту работу ему помог получить Уильям Пэйнтер, изобретатель штопора и нескольких типов пробок для пивных бутылок. Последним его изобретением человечество пользуется до сих пор. Это так называемая пробка «краун корк», представляющая собой жестяную крышку с внутренней пробковой прокладкой, закрывающей горлышко бутылки.

С момента первой встречи двух изобретателей у них завязались тесные дружеские отношения, и когда Кинг заезжал по делам службы в Балтимор, то останавливался не в отеле, а в квартире или загородном доме своего нового товарища. Позже Жиллет вспоминал: «Во время таких посещений мы вели долгие увлекательные беседы об его изобретениях. Мистер Пэйнтер был очень интересным собеседником, особенно когда дело касалось близких его сердцу предметов. Он мог часами рассказывать об их свойствах и возможностях и заставлял каждого поверить в то, что сфера их применения не имеет границ.

Однажды он сказал мне слова, которые я помню до сих пор, они, кажется, навсегда застряли в моей голове. Он сказал: “Кинг, ты постоянно изобретаешь что-то абстрактное, почему бы тебе не сконцентрироваться на чем-нибудь, типа «краун корк», вещи, которую, использовав, не жалко выбросить и за которой покупатели будут постоянно приходить в магазины. Каждый, купивший ее однажды, уже не сможет обойтись без нее и будет приносить постоянный доход”. Я ответил: “Очень просто дать такой совет, но уже изобретено огромное количество таких предметов: пробки, иголки, булавки и тому подобное”. Он возразил мне: “Кинг, никто не знает, удастся ли тебе придумать что-либо стоящее, но что тебе стоит попробовать?” Не помню, чтобы мы еще возвращались к этой теме, разве что спустя годы, когда я показал ему модель станка. В то время он был уже болен и отошел от дел. Он тогда сказал: “Кинг, похоже, это настоящее изобретение с огромными возможностями, жаль, что здоровье не позволяет мне помочь тебе, но, что бы ты ни делал, не упусти этот шанс”».

Мысль Пэйнтера Кингу понравилась. От нее веяло новизной. Он давно уже сам пришел к выводу, что пора отбросить амбиции изобретателей прошлых веков, которые претендовали на вечность, и искренне считал, что надо быть проще. Сказано — сделано. Сделано — использовано. Использовано — выброшено. Очень в духе времени. Идеологии и вдохновения хватало, но требовался научный подход. После того памятного совета изобретение нового товара повседневного спроса, с непродолжительным сроком действия стало для Жиллета навязчивой идеей: «Я обдумал почти все потребности человека, все сферы его деятельности, но безрезультатно, пока летом 1895 г., подобно долгожданному ребенку, не родилась идея. Она появилась так естественно, как будто развивалась в моем подсознании и только ждала нужного времени».

Однажды в Бруклине, штат Массачусетс, 40-летний агент по продажам Кинг Кемп Жиллет, успешный распространитель бутылочных пробок нового типа, обреченно приступил к ненавистной процедуре утреннего бритья. Взглянув в зеркало и начав бриться, он тут же обнаружил, что его бритва безнадежно тупа: «Она была не просто тупа, а именно безнадежно. Заточить ее самому мне было не под силу. Нужно было идти к цирюльнику или в точильную мастерскую. Я стоял, растерянно глядя на бритву, и вот тут-то в моей голове и родилась идея. Или картина. Не знаю. Во всяком случае я точно знаю, что в этот миг и родилась жиллетовская бритва. Все происходило быстро, как во сне, и напоминало скорее откровение, чем рациональное размышление».

За считанные секунды в его голове промелькнуло множество вопросов, ответы на них возникали моментально, как будто они были заранее известны. Американские бритвы конца 1890-х гг. почти в точности повторяли, как это ни удивительно, свой древнеегипетский прототип. Они состояли из лезвия, задняя часть которого крепилась к ручке и была намертво впаяна в нее. Идея Жиллета состояла в том, что задняя часть не нужна: «Бритва — это всего лишь тонкая полоска лезвия, а оставшаяся часть служит только для его поддержки. Зачем нужно тратить столько материала и времени на украшение задней части бритвы, когда она не используется в самом процессе бритья? Почему не учитываются издержки на лишнее количество стали и дополнительный труд рабочих, когда можно получить тот же самый результат, используя минимум материала, необходимый, чтобы удержать лезвие.

В тот момент мне казалось, что я уже вижу, как можно удержать лезвие. Появилась идея заточить второй край тонкой стальной пластины, удвоив тем самым срок ее использования. Затем я представил себе зажимы для лезвия и ручку, расположенную точно посередине между заточенными краями. Это не было плодом раздумий, перед моими глазами просто стояла картинка, как будто я уже держал в руках готовый образец. Я продолжал стоять перед зеркалом, потрясенный увиденным. Первый шаг был сделан, но я так мало знал о станках и еще меньше о стали, я не мог тогда представить, какой длинный путь придется мне пройти, прежде чем станок будет создан. Но я верил в удачу».

В тот же вечер Жиллет написал жене, гостившей у родственников в Огайо: «Я придумал — наша судьба устроена». В этом письме он описал бритвенный станок и сделал несколько рисунков, чтобы было понятно, как он устроен. Однако Жиллет поторопился с выводами, как все изобретатели, уверенные в том, что стоит только миру узнать о том, что они придумали, как блага посыплются на героя золотым дождем. Потребовалось 11 лет проб и ошибок, прежде чем его изобретение принесло первый цент. Но Кинг об этом пока не догадывался. В Бостоне, в магазине скобяных изделий Вилкинсона он купил несколько кусков желтой меди, стальную ленту для изготовления часовых пружин, небольшие ручные клещи, несколько напильников, с помощью которых и был изготовлен первый станок Жиллета.

Изобретатель сделал бесконечное число набросков, которые впоследствии использовались в заявке на патент и были основными показателями времени создания станка, его идеи. Эти наброски до сих пор хранятся в архиве компании «Жиллет». Через неделю на свет появился первый опытный экземпляр бритвы с одноразовыми лезвиями. На смену борьбе за долговечность лезвия пришла борьба за дешевизну. Кинг был уверен в успехе своего предприятия. Ведь моток ленты стоил всего 16 центов за фунт, а из фунта, по его подсчетам, должно было получаться до 500 лезвий.

«Не получив технического образования, я и не подозревал, что мне требовалась сталь особого качества, значительно более дорогостоящая, чем та, с которой я начал свои эксперименты». Но Жиллет буквально помешался на своей идее, изготовляя все новые и новые модификации бритвы. За последующие 8 лет опытов в изнурительной борьбе за дешевизну лезвия он истратил более 25 тыс. долларов. Изобретатель почти ни с кем не виделся и целыми днями просиживал в лаборатории или над чертежами. Нужна была тонкая, прочная и при этом дешевая сталь.

Он обошел всех точильщиков, все специализированные технические магазины в Бостоне и даже некоторые в Нью-Йорке, пытаясь узнать, как можно сделать тверже тонкую сталь, при какой температуре ее лучше закалять, чтобы избежать искривления. Он не знал, что даже Технологическому институту штата Массачусетс, проводившему исследования на ту же тему, не удалось добиться положительных результатов. Все, у кого консультировался изобретатель, советовали ему бросить эту затею: «Они не верили, что даже если заточить тонкий лист, то он будет брить. Мне говорили, что я просто бросаю деньги на ветер, поскольку бритву можно сделать только из литой стали, выкованной молотком, что только на ней будет держаться лезвие».

Если бы Кинг получил соответствующее техническое образование, он бы давно махнул рукой и сдался: «В поисках необходимого капитала я обращался с предложениями к друзьям и посторонним людям, но все безрезультатно. Когда очередной потенциальный инвестор холодно встречал меня, я терял весь свой пыл и даже не пытался отстаивать свою точку зрения. Друзья шутливо относились к моей идее и, как правило, встречали меня приветствием: “Ну что, Жиллет, как поживает твой станок?” Никто из них не хотел вкладывать в него деньги».

Но изобретатель не отступал. Дело сдвинулось с мертвой точки в 1900 г., когда он совершил еще один правильный шаг, обеспечивший будущий коммерческий успех, — доверил технологию профессионалу. За техническое воплощение идеи взялся Уильям Никерсон, выпускник Массачусетского технологического института. Именно Никерсон разработал способ крепления и заточки стальной ленты. Это было еще одной составляющей успеха Жиллета — инновация, которая помогла ему «пробить» с нуля компанию, имеющую сегодня восьмимиллиардный годовой оборот и торговую марку, известную во всем мире.

Через несколько месяцев кропотливой работы решение было найдено, и Кинг закончил разработку окончательной модели. Однако когда он наконец выполз из своего добровольного заточения, то столкнулся еще с одной проблемой. Беда была в том, что, как на грех, бороды снова стали входить в моду. Первыми перестали бриться представители королевских фамилий Европы, а затем волна докатилась идо Америки (тогда США были мировой провинцией).

Но Жиллет не растерялся, а проявил себя в этой ситуации еще и гениальным рекламистом. Если переломить моду на небритые физиономии нельзя, то возможен компромисс — усы. Так появились те самые знаменитые жиллетовские усы, которые стали фирменным знаком компании. Правда, в их волшебную силу не верили еще ни сам обладатель усов, ни те, кому он пытался предложить свое изобретение. Друзья посмеивались над бизнесменом, а инвесторы были равнодушны.

И все же в 1901 г. Кингу удалось убедить нескольких друзей вложить в дело небольшие суммы в качестве первоначального капитала. Набрав 5 тыс. долларов, он получил патент на свое изобретение и открыл небольшую фирму. Компания, получившая название «Чикаго групп, Таунсенд энд Хант» в честь ее торгового агента, начала продавать первые наборы, состоявшие из станка и 20 лезвий, по цене 5 долларов. Вскоре она перешла к более выгодной упаковке с 12 лезвиями по цене 1 доллар. В 1903 г. на рынке появились первые «одноразовые» обоюдоострые бритвы Жиллета. В октябре того же года была напечатана первая реклама в журнале «Систем Мэгэзин», которая предлагала 30-дневную гарантию на продукцию. Однако в этом году удалось продать всего 51 бритву и 168 лезвий.