Кома (сборник)

А он опять – почему да зачем, да что я хотел сказать, да по какому такому праву задеваю нормальных прохожих дурацкими замечаниями… Бог мой, да откуда ж мне знать, когда я сплошной язык без мозгов? Я, мил человек, – высказывание, ретранслятор (опять ты что-то ляпнул, оболтус, понял я по глазам Еремы), все претензии к партии, правительству и дражайшей половине, а мы тут пешком по Тверской воздухом дышим…

– Я тебе не товарищ и не мил человек, понял? Ты что думаешь – если у меня на голове шляпа, а у тебя дырка от бублика, так ты царь природы и гегемон?

– А вы, собственно, почему позволяете себе тыкать моему товарищу? – вмешался Ерема, неодобрительно слушавший нас обоих.

– А еще интеллигент и при шляпе, – ввернул я не без паскудинки в голосе.

От этого тертого-перетертого, негодного даже для эстрадных пародий определения владельца головного убора передернуло, как от полновесной затрещины, – он отшатнулся, заозирался, увидел запруженную ментами Тверскую (через каждые двести метров стояли гаишники в парадной форме) – и, похоже, чрезмерно вдохновился демонстрацией порядка в датской державе.

– А вот сейчас обоих в милицию, – пообещал он. – Чтоб знали. Это вам не Бескудниково, в конце концов…

– В милицию? – удивились мы. – За что, мил человек?!

– А за все. Обрыдло ваше хамство, ребята. Пусть вас милиция перевоспитывает. Хватит.

– Пойдем, Саша, – сказал я, теряя интерес к собеседнику. – Видишь, человек не в себе…

Мы пошли, но обидчивый человечек явно задумал урезонить нас по полной программе. Он то забегал вперед, то семенил рядом, всем видом показывая, что не просто так семенит, а препровождает нас к близстоящему милиционеру, при этом еще и лопотал что-то мстительное, а маленькое личико под шляпой пылало такой отрешенной, такой, я бы сказал, бездарной ненавистью, что вызывал он сочувствия не более, чем ночной комар, звенящий над ухом: «Мы с тобой одной крови, ты и я»… Поравнявшись с пасущимся на проезжей части гаишником, он с комичной решимостью заступил нам дорогу; делать нечего, ветеран психологических войн проснулся в Эргали Эргалиевиче (это во мне) и профессионально перехватил инициативу у недотыкомки.

– П-шли, – сказал я, пихая его к гаишнику. – Ты этого хотел, Жорж Дондуков. Р-разрешите обратиться, товарищ сержант?

Сержант, оборотившись, увидел именно то, что следовало: некто, пылая негодованием, подталкивает к нему ошарашенного человечка в шляпе.

– Старшой, урезонь этого фраера в шляпе. С ним как с человеком, а он чуть портфелем по коленке не врезал. Ответишь, говорит, за мелкое хулиганство. Видал, как щерится? Скоро совсем на голову сядут – хоть на улицу не выходи из-за этих приезжих! Откуда ты свалился на нашу голову, товарищ дорогой? Ты хотел в милицию? Вот она, в парадной форме при портупее! Отвечай, когда тебя товарищ сержант спрашивает!

– Товарищ сержант, это же типичное наглое хулиганье! Я иду себе спокойно…

– Куда идете? – переспросил сержант.

– Иду себе спокойно домой…

– А вы куда?

– Я – в Елисей, куда еще…

– Вот и идите себе в разные стороны. А разбираться хотите – вон туда, в отделение. У меня гострасса, а не детсад.

Мы вернулись к Ереме, скромно скучавшему на обочине.

– Тогда в отделение, – каменея лицом, заявил недотыкомка.

– Перебьешься, – ответил я. – Слушай, Сань, что делается с народом, а? Можешь объяснить?

– Запросто, – ответил Ерема. – Сделай дяде ручкой.

И сам галантно развел руками:

– Сожалею, но мы очень спешим. Извиняйте, что без скандала, но…

Тут недотыкомка, недослушав Ерему, метнулся к проходившему мимо солидному штабному военному (майору артиллерии, если не ошибаюсь) и попросил помочь препроводить куда следует хулиганов. Майор, оглядев хулиганов сверху, строго поинтересовался, в чем дело, но те в полнейшем смущении искренне отвечали:

– Понятия не имеем, товарищ майор. Тут какая-то клиника, если не хуже. Разве может нормальный человек, наш человек, так реагировать на дружелюбную шутку? Тут что-то не так.

Наконец меня осенило.

– А что у вас, собственно говоря, в портфеле? – спросил я у человечка в шляпе.

– В каком смысле?

– В дословном. Можете показать, что у вас в этом так называемом кейсе?

– С какой стати?

– А вот с такой, что сейчас мы все вместе пройдем в отделение и при понятых, при товарище майоре откроем ваш кейс. И посмотрим, с чем вы пожаловали к нам в Москву, дорогой товарищ со странными манерами.

– А для начала потрудитесь предъявить документы, – авторитетно выдал Ерема; что-что, а эту сочную фразу он даже ночью с бодуна мог произнести без запинки.

– Я?!

Истец едва не задохнулся от изумления, потом пожаловался:

– Нет, вы слышите?!. Совсем обнаглели!

Майор, оглядев всю компанию, высказался в том смысле, что мы не там и не так резвимся, а ежели у гражданина претензии, следует обратиться к милиции, – после чего, указав на уже востребованного нами гаишника, проследовал вниз по Тверской.

– Съел? – спросил я у истца. – Ну что, Саня, будем разрабатывать резидента или отпустим с миром?

– А разве у нас не выходной?

– А медали, Сань? А портреты в газетах?

– Эрга! – с чувством произнес Ерема. – Мы с тобой что – за награды работаем?

Да я и без него знал, что работаем мы не за награды.

– Эдак в один прекрасный день без Днепрогэса проснемся… Хоть бы документики срисовать, а?.. Ладно, как скажешь.

И пошли мы, бросив назойливого шпиона на произвол судьбы, но, похоже, накушался он этого произвола вдосталь, изнемог и восстал; не успели мы миновать Елисеевский, как он опять нарисовался и заступил нам дорогу – унылый маленький человечек с закипающим котелком под шляпой.

– Что, плюнули и пошли? – он с трудом говорил, бедолага, столько накипело всего. – Думаете, все так смешно и просто? На себя посмотрите – э-э, да что с вами говорить, вас учить надо!.. Так вот, ребята. Это вам будет маленький урок от меня. Урок раз-навсегда. Чтоб не повадно было. Понятно?

– Вот она, интеллигенция, – пожаловался я Ереме. – Сразу не дашь по шее – сама норовит на шею сесть… Может, еще не поздно, а?

Ерема поморщился и сказал, что надоел ему этот фрукт хуже горькой редьки. А фрукт, услышав про «дать по шее», заюлил, стал цеплять прохожих и взывать к их сознательности, дабы помогли окоротить хулиганов. Наиболее сознательные и впрямь притормаживали, поглядывая в нашу сторону с нарастающим неодобрением: скандалист упирал на солидарность «приличных людей», а таковыми почитали себя едва ли не все, оказавшиеся в зоне притяжения Елисеевского магазина. Вот оно, влияние среды. Дело принимало неправильный оборот.

– Хватит баламутить, – сухо сказал я, беря кляузника под локоток. – Пройдемте, гражданин. Извините, товарищи.

Тот задергался, вырывая локоть.

– Это куда его? – заволновались сочувствующие. – Куда «пройдемте»?

– Отпусти руку! – вопил задержанный.

– Вы, кажется, собрались в отделение? А где оно, знаете? Так вас проводить или сами пойдете, ножками?

– Отпусти, ты!..

– Отпущу, если вы не будете цепляться к прохожим. Обещаете?..

Фрукт вырвался, стал отряхиваться и фыркать, как дикий кот.

– Попрошу следовать за нами, – сказал Ерема. – И без глупостей, пожалуйста.

– Куда следовать? – спросили двое молодых людей из числа сочувствующих, подозрительно оглядывая нас с Еремой.

– В 108-е отделение милиции, – охотно пояснил я. – Вон туда, на ту сторону, за кафе «Лира». И вас попрошу пройти с нами, молодые люди, в качестве понятых. Пройдемте, товарищи. Саша, приглядывай за гражданином.

– За мной не надо приглядывать! – запротестовал виновник нечаянного торжества законности. – Приглядывать надо за вами, за обоими!

– Очень хорошо, – согласился я благодушно (естественный расслабон после удачного задержания). – Молодые люди будут приглядывать за нами, мы за вами, только давайте без пререканий. Сюда, пожалуйста.

Маленькой толпой мы спустились в подземный переход под Тверской. Свидетелей за нами увязалось аж четверо: двое приличных парней, строго и с явным предубеждением поглядывающих на нас с Еремой, и стройный мичман в парадной форме, на котором висела сгорающая от любопытства приятная молодая особа лет двадцати.

– Собственно, не совсем понятно, что происходит, – опомнился в переходе один из свидетелей. – У вас что, тоже какие-то претензии к гражданину?

Я хмыкнул и даже притормозил, хотя, разумеется, не терпелось поскорей попасть в отделение.

– Саша, у нас есть претензии к этой невинной овечке?

– Ты сам… алкаша! Два алкаша пара! – парировал недотыкомка.

– Успокойтесь, гражданин, – урезонил его Ерема. – Невинной овечкой мой товарищ назвал вас исключительно в ироническом смысле, отнюдь не имея в виду умалить тяжесть содеянного…

А я тем временем обрабатывал мичмана:

– Когда нормального советского человека поддразнивают: «Дядя, достань воробушка!» – а он в ответ достает пушку и начинает палить по воробьям или по пацанам – это что, адекватная реакция? Нет? Вот и наш объект по реакциям никак не укладывается в параметры нормального советского человека. Притом, заметь, категорически отказывается показать содержимое кейса. Но ничего. В отделении, при понятых откроет как миленький.

– Вы что, хотите сказать, что…

Парни резко притормозили, а гляделки юной особы, висевшей на мичмане, зажглись таким неистовым любопытством, что под землей просветлело.

– Именно это я и хочу сказать, – подтвердил я, грустнея лицом от несовершенства мира. – Именно это.

– Да он и по-русски-то не умеет толком!.. – брезгливо ввернул Ерема. – Ругательствам обучили, а обыкновенным оборотам вежливости не сочли нужным. Плохие у вас были учителя, товарищ не знаю кто. Никудышные.

– Кого вы слушаете?! Это же обыкновенные наглые алкаши!

– Да-а-а… – посочувствовал Ерема. – С изобретательностью, прямо скажем, не густо…

– Далее последует заявление, что это не его портфель, – пояснял я провожатым. – Разумеется, он подобрал его на улице и нес в стол находок.

Парни растерянно смотрели то на нас, то на недотыкомку. Похоже, им совсем расхотелось сопровождать нас в отделение.

– А от кого это, извините, так странно попахивает?.. – пошептавшись с мичманом, спросила девица.

– Попахивает от нас, – с горечью признался я, для убедительности помахав пакетом с бутылкой. – Мы ж на работе. Приходится, знаете, и в ресторанах сиживать, пока отлавливаешь всякую шушеру.

– И под заборами валяться, конспирации ради…

Это уже у недотыкомки прорезалось чувство юмора.

– А ты говоришь – плохие учителя, – хмыкнув, возразил я Ереме. – Нет, Александр Викторович, учителя у нашего фигуранта были профессионалы. Только здесь, господин хороший, ваши фокусы не пройдут. Вы по-прежнему настаиваете, что портфель не ваш?

– Нет, конечно! То есть… Как не мой? Мой, конечно! Вы что, с ума сошли?

– Ах, теперь уже ваш! Очень хорошо! Запомните, товарищи, этот трогательный момент истины: наконец-то задержанный признал, что кейс принадлежит ему и только ему…

– Кому вы головы морочите? – изумлялся задержанный. – Кого вы слушаете, товарищи?!

– А почему бы вам, действительно, не показать товарищам свой портфель? – неуверенно предложил один из парней. – Если у вас все в порядке, то покажите – и дело с концом…

– Вы с ума сошли?! С какой такой стати я шантрапе какой-то…

– Тогда не знаем, – сказали парни, неуверенно переглядываясь. – Как-нибудь разберитесь, что ли…

– Вас, собственно, никто еще не отпускал, молодые люди, – строго предупредил Ерема.

– Вы что, совсем?!. – заорал скандалист. – Пусть они сперва покажут удостоверения, при чем здесь мой кейс?!

– Хотелось бы, действительно, взглянуть на ваши удостоверения… – как-то вяло, не по-военному отреагировал мичман.

– А что, на флоте нынче не по уставам живут? Может, еще и табельным оружием помахать в нетрезвом виде? – я опять зачем-то помахал пакетом (уж больно не вписывался он в образ). – Шучу-шучу, мичман, не дергайтесь. Вот дадите в отделении подписку о неразглашении, тогда и с документами ознакомитесь. Ладно, хватит. Попрошу, гражданин – меньше слов, больше жизни, больше движения. Только не надо орать на всю улицу, что вас незаконно задерживают. У нас, как известно, произвола нет – видите, сколько набралось понятых?

Парни, посовещавшись, высказались в том смысле, что тоже имеют право не идти, раз мы не показываем удостоверений.

– Это уж как вам подсказывает ваша гражданская совесть, – ответил Ерема, мрачнея. – Приказать не можем, это факт.

– Да и вообще непонятно, что тут у вас происходит, – бормотали парни, с тоской оглядываясь на выход.

– Ладно, ребятки, можете идти, – распорядился я, дабы не затягивать эпизод. – Только имейте в виду: если понадобитесь, мы вас из-под земли достанем. Ты фамилии свидетелей записал?..

Не дослушав, свидетели пулей выскочили из перехода.

– Вот они, гражданские, – посетовал я, обращаясь к мичману и его спутнице. – Никакой сознательности. Пойдем, мичман. Пойдемте, гражданочка. Зафиксируем акт задержания – чтоб потом не говорил, что кейс не его. Это часа на два, не больше.

– А нельзя прямо здесь посмотреть, что там у него в кейсе? – спросила девица.

Я развел руками и объяснил, что нет, к сожалению, такого закона, чтобы вот так, в переходе, потрошить портфели у первых встречных.