Без работы

Да… Герда Атсовна была оригинальная женщина. Детей своих она хоть и любила, но в силу темперамента уделяла им недостаточно внимания. Когда она была молода и красива, ее окружали поклонники. По вечерам Герда Атсовна натирала себя благоуханными снадобьями, вскакивала на ясеневый черенок собранной из березовых веток метлы и вылетала в окно. В это время Арни и Аура оставались в неприбранной пыльной квартире и ничего не боялись. Мать говорила, что от злых наваждений помогает ее колдовство. Маленькая Аура верила в чудеса, а ее повзрослевший брат не верил ни во что, но и не боялся.

В школе маленькому Арнольду приходилось выслушивать множество гадостей, самая безобидная из которых состояла в том, что его мать в полнолуние превращается в летающую свинью и нападает на честных сограждан. Как-то Арни надел фуражку козырьком назад, а руками сделал кукиши, при этом одну руку положил в карман, а другую за пазуху и в таком виде явился на глаза Герды Атсовны. Мать здорово отругала его. Но и после этого Арнольд Валерьянович не поверил, что его мать настоящая ведьма.

При больших недостатках Герда Атсовна имела большие достоинства. У нее были искусные руки. Талисманы, которые она изготовляла из дерева, камушков и кораллов, были на удивление изящны.

Однажды в черный декабрьский вечер, когда все ждут волшебную новогоднюю ночь, мать-ведьма усадила перед собой Арни и Ауру.

— Дети, — торжественно проговорила она, — я хочу сделать вам очень ценный подарок. Этот магический талисман принесет вам удачу на все времена. Он состоит из двух долек. Вот. Одна половинка тебе, моя ненаглядная Аура, другая половинка тебе, сынок Арни, — Герда Атсовна протянула детям две янтарные капли. — Каждый из этих кусочков лишен силы. Если их вместе сложить, — объясняла она, — получается целое. Только тогда работает талисман и приносит счастье. Этот кружочек и есть великая сила. Благодаря этому талисману любое ваше желание сбудется. Но помните: янтарные капельки обязательно должны быть всегда вместе.

Герда Атсовна поцеловала детей, вскочила на ясеневый черенок волшебной метлы и улетела. Арни и Аура снова остались одни и провели новогоднюю ночь у маленькой выпуклой линзы первого в СССР черно-белого телевизора.

С тех пор утекло много лет. Чудес никаких не происходило. Янтарные капли хранились у Арни и Ауры и ни разу не воссоединились. Нужно заметить, что брат и сестра, повзрослев и разъехавшись по отдельным квартирам, почти не виделись.

Арнольд Валерьянович принял у Аурелии Иосифовны кремовое полупальто и эффектный берет, пригласил пройти в комнату.

— Я боюсь за тебя, брат, когда думаю, каким опасностям ты себя подвергаешь, — проговорила Аурелия Иосифовна, с замиранием сердца разглядывая змей.

— Змеи не так опасны. Люди опасней, сестра, — заметил Арнольд Валерьянович. — Может быть, горячего чаю?

— Да. Будь так любезен, если у тебя есть, завари мне зеленый без сахара, — сказала сестра.

Размахивая растянутыми коленями на тренировочных брюках, Арнольд Валерьянович вышел на кухню. Сестра осталась в комнате со змеями.

— Наверное, в прошлой жизни я была кроликом, — переходя от аквариума к аквариуму, прошептала она. Аурелия Иосифовна оторвала взгляд от ядовитых рептилий и стала оглядывать комнату. Она зачем-то сняла с полки вазочку, вытряхнула торчащие из нее ручки, осмотрела и возвратила обратно.

— Я вот по какому к тебе делу пришла. Помнишь наш маленький талисман, брат? — сказала сестра, когда тот вернулся с двумя дымящимися чашками чая.

— Помню, — заулыбавшись, кивнул головой луноликий Арнольд Валерьянович.

— А где сейчас твоя половинка? — с блеском в глазах спросила Аурелия Иосифовна.

Арнольд Валерьянович усмехнулся:

— Если поискать, то найдется. А зачем тебе она?

— Понимаешь… — Аурелия Иосифовна запнулась и потупила взгляд.

Луноликий Арнольд Валерьянович мигнул, протянул ей чашку.

— Ты даже не представляешь, как была пуста моя жизнь после той страшной катастрофы, когда я потеряла мужа. Я была так одинока. Всегда одна. Но теперь у меня появился мужчина. Он очень добрый и очень хороший человек. Но я очень боюсь его потерять. Мне постоянно не везет. Всю жизнь не везет! — Аурелия Иосифовна закрыла руками лицо, всхлипнула, из-под ее ладошек закапали слезы.

Никто не мог представить, как болела ее душа. Она чувствовала, что уже достигла вершины горы, откуда один путь — в долину забвения женщин. Она могла еще спеть свою лебединую песню любви и хваталась за смутные перспективы совместной жизни с прекрасным мужчиной. Она боялась, что ее любовная связь лопнет, как наполненный воздухом шар. Она готова была всем пожертвовать, заложить свою душу дьяволу, лишь бы новый возлюбленный не оставил ее.

Арнольд Валерьянович спокойно наблюдал за разворачивающейся перед ним трагикомедией. Он давно пришел к выводу, что все женщины мелкие шантажистки, хитрые истерички, и в такие драматические моменты особенно им не сочувствовал.

Аурелия Иосифовна выплакала достаточно слез и продолжила:

— Это пророчество нашей матери. Когда половинки талисмана разделены, нам не видать счастья.

— И что ты предлагаешь? — с усмешкой проговорил Арнольд Валерьянович. — Мы же не можем жить вместе. У тебя своя жизнь, у меня, слава богу, своя.

Аурелия Иосифовна умоляюще посмотрела в улыбающиеся голубые глаза:

— Я не это тебе предлагаю. Мог бы ты дать мне, хотя бы на время, половинку талисмана, которая осталась у тебя?

— Не могу, — спокойно проговорил Арнольд Валерьянович.

— Почему?

— Потому что эта половинка моя.

— Ну зачем тебе она? Ты все равно в это не веришь! — нетерпеливо воскликнула сестра.

Арнольд Валерьянович разозлился:

— Знаешь, что… Моя вера не твоя печаль. Во-первых, это единственная память о матери. Хоть какая-то… У тебя после нее памяти значительно больше осталось. И не говори мне ничего! — Арнольд Валерьянович погрозил пальцем. — Не тебе на судьбу пенять!

У Аурелии Иосифовны снова заблестели слезы в уголках глаз. Она виновато склонила голову и уронила соленую каплю в чашку с остывающим чаем.

— Чего хорошего получил я? Только эту квартиру, — распинался взволнованный Арнольд Валерьянович. — И то не от матери. Отчим ее мне отдал. А тебе и дачный участок, и квартиру в центре Москвы. Все тебе! Вот зачем тебе дачный участок?

Вместо ответа Аурелия Иосифовна еще сильнее склонилась над чаем.

— Все для тебя! Все тебе! — с жаром выговаривал Арнольд Валерьянович. — Все для любимой дочурки! Любимой Ауры!

Произнеся эту тираду, он сам поразился, как глубоко сидела в нем до сих пор не высказанная обида.

— Арни, мы с тобой давно уже взрослые люди, зачем такое мне припоминать. Это жестоко, жестоко, — пролепетала Аурелия Иосифовна, всхлипывая.

Арнольд Валерьянович окончательно успокоился. В прагматичном сознании доильщика змей возникла лишенная всяческих сантиментов мыслишка. Он хорошо знал свою сестру — не очень умную, но решительную, исключительно честную женщину. Сестра всегда была до невероятия предсказуема и не умела ничего скрыть. А если вбивала себе в голову какую-нибудь ерунду, то не считалась с затратами, добивалась желаемого. Аурелия Иосифовна могла многое приобрести, чтобы легко потерять.

Ушлый специалист по рептилиям решил не упускать представившуюся возможность, чтобы извлечь из ситуации хорошую выгоду. Он снова заговорил о дачном участке. Стал расспрашивать о состоянии хозяйства; требовал подробности. Сбитая с толку сестра не понимала, куда клонит брат, и несколько раз безуспешно пыталась вновь заговорить об интересующем ее предмете, но зыбкий Арнольд Валерьянович уходил в сторону и снова возвращал разговор к дачной теме. Спрашивал всякий вздор: сильно ли там заросло травой, кто соседи и есть ли среди них сильно пьющие, какое состояние дороги и большие ли пробки в пятницу до Дмитрова. В итоге Арнольд Валерьянович логично заключил, что сестре участок не нужен. Аурелия Иосифовна не выдержала, снова спросила: отдаст ли ей брат янтарную каплю? Арнольд Валерьянович не сразу ответил. В задумчивости он подошел к клетке с мышами, снова потряс их, после чего сообщил:

— Мне очень не хочется отдавать эту штуковинку. Ведь она — подарок матери. Память.

Доильщик змей внимательно посмотрел на сестру. Аурелия Иосифовна бессмысленно крутила в руках пустую чашку. Она была в замешательстве. По дороге к брату она предчувствовала, что тот не захочет отдать ей свою часть талисмана. Не потому, что кусочек янтаря ему нужен и дорог, а из мелочности. Все же Аура не могла не верить в удачу. Она во что бы то ни стало хотела добиться своего. Верила, что сможет уговорить этого бессердечного Арнольда.

Обрадованный состоянием сестры Арнольд Валерьянович продолжил:

— Я бы никогда не предложил тебе такое, но мне нужна земля за городом. Давай обменяемся. Ты мне отдаешь участок, а я тебе янтарную каплю. Идет?

— Так не честно. Тебе же это ничего не стоит, — произнесла Аурелия Иосифовна с интонацией презрительного удивления.

— А тебе участок зачем?

— Я хотела продать его. Мне нужны деньги.

— Деньги всем нужны, — ухмыльнулся Арнольд Валерьянович. — Если бы талисман ничего не стоил, то и разговаривать было бы не о чем. Я тебе свою половинку отдам. А могу ее на завтрак с кашей съесть, и все будет по справедливости.

— Хорошо, — гордо произнесла Аурелия Иосифовна. — Не хочешь подарить, я куплю у тебя за участок.

— Тогда завтра оформим бумаги, — по-деловому сообщил Арнольд Валерьянович. — Я отдам тебе янтарную каплю после подписания дарственной у нотариуса.

Родственники договорились о месте и времени встречи. Больше обсуждать было нечего. Арнольд Валерьянович помог Аурелии Иосифовне одеться и без сожаления спровадил ее. Вернувшись в комнату, он надел на правую руку негнущуюся брезентовую перчатку, залез в клетку и без колебаний вынул за хвостик загодя избранного для принесения в жертву мыша. Закинув грызуна в аквариум с коброй, Арнольд Валерьянович принялся ждать. Ничего интересного не происходило. Кобра лежала, свернувшись в клубок, в одном углу, а боязливая мышь забилась в другой и притаилась. Арнольд Валерьянович решил придать динамичность сцене. Он взял загогулину и подтолкнул грызуна прямо под нос змее, та сделала выпад и укусила мягкое тельце. Мышь упала на спинку, забившись в конвульсиях.

Глядя на агонизирующего грызуна, Арнольд Валерьянович начал усиленно думать. Грандиозные планы разворачивались у него в голове. Строительство частного дома, переезд на постоянное жительство за город, свежий воздух, натуральная, экологически чистая еда.

«Купить сруб, построить дом за год, — прикидывал Арнольд Валерьянович. — Деньги на стройку имеются. Квартиру сдать. Жить на лоне природы, заниматься любимым делом. Можно даже развернуть бизнес — не только возиться со змеями, но и устроить «Депо лечебных пиявок». Что еще требует одинокая старость? О чем еще можно мечтать?!»

От таких мыслей настроение Арнольда Валерьяновича улучшилось. Лицо его вновь засияло, как на небе луна.

Когда вернулся Павел Крючков, Арнольд Валерьянович поднес ему порцию эксклюзивного снадобья.

— Хочу, чтобы вы попробовали, — сказал Арнольд Валерьянович.

— А что она лечит? — спросил невеселый Крючков.

— Это настойка повышает уровень серотонина в крови. Выпейте и взбодритесь.

Крючков взял стакан с желтой жидкостью и безропотно выпил.

Ночью Павлу привиделся сон, будто он стоит на остром носу исполинской гондолы; в руках у него бамбуковое весло, которым он безуспешно пытается править между огромных волн штормящего моря.

В начале двухтысячных столичные власти благоволили помочь бедноте, и неподалеку от станции Марк, в треугольнике между улицей Вагоноремонтной, железной дорогой и МКАД, образовалось местечко с названием «Ярмарка бывших в употреблении товаров».

Проект был до глупости прост — бульдозеры разровняли площадку и обнесли ее ограждением из гофрированных листьев металла. В этот загон устремились малоимущие граждане, желающие выручить скромные средства, устроив свой секонд-хенд, где продавались видавшие виды вещицы по самым что ни на есть символическим ценам. Спозаранок сюда притаскивали или прикатывали на колесах тележек большущие сумки с выуженным из захламленных балконов, пронафталиненных шкафов и утопших в пыли антресолей «товаром». Раз от раза желающих поторговать «стариной» приходило все больше. К ним присоединились кавказцы с лотками, полными дешевой контрафактной продукции.

Площадка уже не могла уместить всех желающих. Торговцы выплеснулись за ограду и рассеялись под автомобильным мостом, растянулись вдоль железнодорожных путей, вылезая на самые рельсы.

В народе «Ярмарку бывших в употреблении товаров» именовали привычным и емким определением — «барахолка». Или блошиным рынком — названием, заимствованным у французов. В 1860 году, дабы избавить себя от хандры, Наполеон № 3 затеял перепланировку Парижа. В результате с бульваров исчезли лавки старьевщиков. По высочайшему распоряжению торговцев всяческой рухлядью переселили на площадь перед воротами крепости Клиньянкур, что располагалась на севере города. Там живописные люди в долгополых плащах и огромных, с обвисшими полями, шляпах продолжили лакомиться запеченными в углях каштанами и торговать потрепанной обувью, старой одеждой и ветхими интерьерами. Блохи кишели в подкладках потертых камзолов, выпрыгивали из набивки старинных диванов и кресел, служа неотъемлемым приложением к товару. Сей факт послужил для формулировки названия этого славного места. Название распространилось по всей современной Европе — блошиный рынок, или, попросту, «блошка».

К чести, заметим, что наша родная «блоха» образовалась раньше парижской: в 1812 году, сразу после отступления французов из разоренной и сожженной Москвы. По обе стороны Сухаревской башни была развернута торговля похищенным во время войны имуществом. Этот рынок просуществовал в своем первозданном порядке до двадцатых годов прошлого века. Затем торговля старьем переехала на Тишинскую площадь. В девяностые тишинскую «блошку» прикрыли. Старьевщики разбрелись. Кто-то пытался торговать в Измайлово, но не выдержал слишком высоких поборов, кто-то стоял в переходе метро и был низвергнут сюда. Таким образом продавцы «товара с историей» оказались на рельсах у станции Марк.

Сторонний наблюдатель мог бы назвать эту зону самым мрачным и депрессивным местечком в Москве. Оно напоминало характерное социальное гетто, где промышляли оказавшиеся за бортом жизни бездомные, безработные и бедствующие пенсионеры — деды и бабульки, сидящие на деревянных ящиках перед жалким тряпьем. Правда, встречались здесь и довольно забавные типы.

— А вот, кому труселя! — кричит, веселясь, мужчина с лицом мальчика, хотя ему, должно быть, не меньше шестидесяти. — Последний писк моды! Сгодятся в любую погоду!

Суровый старик с запущенной бородой в малиновом зипуне и высоком картузе ходит между рядов и выдает виртуозные трели на растрескавшейся балалайке. В надежде наткнуться на редкую ценность и заграбастать «на грош пятаков», зорко стреляя глазами, крадется профессиональный знаток-антиквар. Студенты из ГИТИСа шныряют между пестрых куч, подыскивая реквизит для спектакля. Известный дизайнер таращит глаза на нейлоновую рубашонку, а в его дорогой сумке, меж тем уже прячется купленная по какому-то тайному умыслу за десятку женская юбка, такая дрянная, что в нее сам черт не полезет. Блошиный рынок — царство вещей из советского прошлого. Никакого апгрейда. Предметы предстают такими, какими были забыты. Бывает, встречается краденое. И обязательно полезные в хозяйстве железяки и элементы одежды, выуженные из ближайших помоек.

Удачно выбрать позицию на марковской «блошке» оказалось намного сложнее, чем воображал себе Павел. Он прибыл в десять часов, когда все места за прилавками были забиты. Встать на территории за оградой было решительно негде. Так как товара при Павле имелось немного (все умещалось в руках), он решил ходить по периметру торговых рядов, где покупателей, на его взгляд, было значительно больше.

— За чекушку! — обдавая душком перегарчика, дорогу перегородил персонаж и протянул Крючкову двадцатилитровую алюминиевую канистру. — Бери… она дутая… влезает больше заявленного, — прокомментировал алкоголик и смерил Павла воспаленными, налитыми кровью глазами.

— Мне не нужно, — поспешил отделаться от приставаки Крючков.

— За полтинник отдам. А не хошь, так за тридцатку, — какое-то время целеустремленный алкаш тащился за Павлом.

— Вась, чего ты пристал? Иди сюда, хрррр..! — крикнул вслед грязный хромой забулдыга с костылем.

— Не суй врубель не в свое дело, — оборотившись, зло огрызнулся алкаш и остановился, грязно ругаясь.

Павел шагал дальше. Озябший пенсионер в очках с толстыми линзами предложил ему выменять теплый шерстяной шарф на выжигательный аппарат.

— А это зачем? — полюбопытствовал Павел, беря в руки электронную плату с выходящими из нее переплетенными проводами.

— Не трогайте. Это для специалистов, — недовольно проговорил продавец и вновь погрузился в изучение фотографий выцветшего журнала Penthouse.

Павел уставился на игрушки. У его ног на целлофане расселись бесполые пупсы и дебелые, разодетые в яркие платьица куклы. Мысль о том, что советские дети находили удовольствие играть в такие игрушки, наполнила его меланхолией. Он вспомнил, что и сам был в таком экзальтированном состоянии, когда благодаря схематичному атрибуту можно представить себя кем угодно.

Крючков взял с прилавка пистолетик и, жалея, что нет пистонов, несколько раз нажал на курок.

— Вот так ходят, целый день ходят… щелк-щелк… Заняться нечем. Ходят и щелкают, — проговорила закутанная в нечто, напоминающее шкуру плюшевого леопарда, особа, непонятно с какой целью слоняющаяся за Крючковым.

— А не хотите ли выдающийся чемоданчик?! — гаркнул в ухо усатый детина, указывая на построенные рядком дипломаты, портфельчики, сумки, саквояжи, маленькие зековские чемоданы — «углы» — и большие дерматиновые чемоданы, в какие укладывались вещи счастливых детей, едущих отдыхать в пионерлагерь.

— Есть замечательный экземпляр. Портфель немецкий — трофейный. Отнят вместе с секретными документами у раздавленного танком Т-34 фашистского офицера. Документы в музейном архиве, а портфель с прилипшими лоскутами кишок погибшего фашиста в наличии имеется. Могу также предложить сундучок Билли Бойса и карту сокровищ. А то давайте махнемся на ваши часы?

— Я не меняюсь, я продаю, — заявил Павел.

— За сколько?

— За две тысячи рублей.

— Что вы этим хотите сказать, ужасно страшный человек? Здесь «Ролекс» за пятьсот рублей продается.

— Так он же ненастоящий.

— Ненастоящий — это когда сломанный. А он не сломанный. Время показывает не хуже вашего.

— Похожи на тыренные, — вмешался в разговор непонятно откуда нарисовавшийся лилипут с умным лицом. — Не стоит брать…

— Не хотите, так и не надо, — бросил с досадой Крючков.

Он пошел дальше. Наш герой уже понял, что продавцов у него на пути значительно больше, чем покупателей. А тот, кто и захочет приобрести его новомодный товар, никогда не решится заплатить «нормальную» цену. Все вокруг было дико. Блошиный рынок, живущий по своим, непонятным Крючкову порядкам, напоминал балаган, где сидят на ящиках и раскладных стульях какие-то престарелые клоуны. Зачем они тут сидят? Чего ждут? На что рассчитывают? Здесь не нужны перемены. Вся жизнь в этих старых вещах. Вся их любовь, привязанности и достижения в потерянном прошлом. Вот, например, предлагают штаны с пятнами «на будничный день» — жуткие, заношенные старым хрычом, кофейного цвета брюки. Неужели найдется безумец, который будет донашивать?!

— Продается исторический довоенный костыль.

— Почему довоенный?

— Потому что очень ржавый, — говорит продавец.

Вот какой-то подвыпивший ухарь с посиневшим от алкоголизма лицом растянул гармонь и оглушил резкостью звука, заиграл плясовую. Какая-то бабушка, бросив расставленный на полиэтилене сервиз, ахая, тяжело замахала руками, затопала вокруг гармониста и заорала:

— Не хватай меня за грудь, Рука твоя холодная. — Ах ты, мать твою ети, Какая благородная!

Гармонист захрипел:

Пошла гулять Бабушка Лукерья. Впереди у ней фонарь, Сзади батарея.