В степях Зауралья. Книга вторая

Дробышева повернула на Степную улицу, но услышав за собой лошадиный топот, бросилась к калитке. Лавируя между надворными постройками, она наткнулась на старую картофельную яму, накрытую досками. Раздвинув их, спустилась на дно и, замаскировав вход ямы, просидела там до вечера.

Чехи заняли город.

Глава 3

Комендантом города был назначен предатель Агапов, бывший начальник милиции. За день до переворота он вызвал к себе Николая Образцова и, не скрывая усмешки, заявил:

— Вот что, милейший. Вы с отцом мне особенно будете нужны в ближайшие два-три дня.

— Какое отношение мы имеем к вам? — сохраняя напускное спокойствие, спросил тот. — Я и мой отец не работники милиции.

Агапов закурил и, усевшись поудобнее в кресло, уперся коленкой в стол.

— Я хочу, чтобы вы со стариком продолжали работу у меня. Платить буду не меньше, чем жандармский ротмистр Паруцкий.

Молодой Образцов, вздрогнул, точно от удара.

— Я вас не понимаю… При чем здесь ротмистр Паруцкий? — произнес он, заметно волнуясь. — Нужно доказать то, что вы говорите!

— Хорошо… — Агапов открыл один из боковых ящиков письменного стола и достал пачку документов.

— Это ваши расписки в получении денег от Паруцкого?

Образцов растерянно посмотрел на бумаги.

— Выбирайте, — жестко продолжал Агапов, — или тюрьма, или работа на меня.

Образцов, опустив голову, произнес едва слышно:

— Хорошо, согласен…

— Ну вот, давно бы так! — поднимаясь из-за стола, хлопнул «Марусю» по плечу повеселевший Агапов. — А теперь садитесь поближе и займемся делом.

Через час Образцов вышел из милиции. В день восстания чехов, он скрывался у знакомой торговки. Вечером, когда все стихло, он выследил Дмитрия Колющенко и донес на него Агапову, Аресты коммунистов продолжались. Нужно было соблюдать большую осторожность, и подпольщики усилили конспирацию.

Дробышевой с помощью Васенко и двух коммунистов из типографии Елькина удалось спрятать часть шрифтов и ручной станок. Через несколько дней после захвата власти белогвардейцами Нина получила записку от Васенко и, уничтожив ее, быстро направилась на одну из конспиративных квартир. Шло собрание подпольного комитета. Говорил Васенко.

…— Одной из наших задач является разъяснение трудящимся, что правительство меньшевиков и эсеров, которое пришло к власти с помощью чехов, служит органом господства буржуазии. Для начала они обрушили свою ненависть на коммунистов и тех, кто нам сочувствовал. Вторым шагом врага будет уничтожение демократических свобод и разгул белого террора. С нами нет Цвиллинга, Дмитрия Колющенко, Микадзе, Григорьева, Сони Кривой и других коммунистов, томящихся в белогвардейских застенках. Но я глубоко верю в конечный исход борьбы, которая закончится победой рабочего класса. Нужно быть бдительными, настойчиво и упорно вести борьбу, свято соблюдать закон конспирации. Ясно, что провалы и арест большой группы коммунистов — дело рук подлого провокатора. Будьте зоркими. Храните партийную тайну. — Выдержав паузу, Васенко обратился к Нине: — Товарищ Дробышева, нарочный послан к Русакову?

— Да, дня два тому назад.

— Пичугин в Зауральске осведомлен?

— Да.

— Хорошо. Связь со Златоустом и Миньяром мы устанавливаем. Типографский станок скоро пустим в ход. Теперь обсудим план нашей работы, — Васенко кивнул головой товарищам. Те придвинулись вплотную к столу.

Часа через два Нина вышла из конспиративной квартиры и направилась в железнодорожный поселок. Проходя мимо чаеразвесочной фабрики, девушка неожиданно столкнулась с Николаем Образцовым. Его отец, рабочий депо, считался одним из лучших активистов партии. Первое знакомство с молодым Образцовым произошло у Нины вскоре после ее приезда в Челябинск. Однажды в приемную Васенко вошел молодой человек, одетый в модную бекешу с лихо заломленной папахой на голове, и, не спрашивая Дробышеву, взялся за дверную ручку с намерением войти в кабинет.

Девушка предупредила его, что Васенко занят и освободится через полчаса.

— Доложите, что пришел Образцов, — надменно бросил посетитель и, опустившись небрежно на стул, вытянул ноги. Его фатоватая фигура, лихо закрученные вверх усики, наглые глаза произвели на Нину неприятное впечатление. Она вошла в кабинет Васенко.

— Пришел какой-то молодой человек, Образцов. Просил доложить, — сказала она с порога.

— А, Николай Образцов, знаю, пускай обождет, я скоро закончу, — устало махнул Васенко рукой.

Возвращаясь к себе Нина заметила, что Образцов стоял возле машинки и читал срочное письмо, лежавшее на каретке. Дробышева поспешно вынула из машинки бумагу и спрятала в стол.

— Прячете? — легкая усмешка пробежала по лицу Образцова. — Напрасно, я коммунист. Может, слыхали о «Марусе»?

— Нет, не слыхала… а партийную кличку вы легко выдаете! Читать без разрешения деловые бумаги вам даже кличка «Маруся» не дает права! — ответила Нина и закусила губу. Она не могла простить себе свою оплошность и отвернулась к окну.

— Можно войти?

— Нельзя. Васенко занят, — сдержанно ответила девушка.

И вот сейчас, встретившись с Образцовым, она неохотно кивнула головой и поспешно зашагала к станции.

Поднявшись на виадук, девушка оглянулась. Образцова не было. Но то, что она увидела, заставило ее побледнеть. Внизу стоял длинный ряд теплушек. Возле них суетились солдаты. С лязгом открылись двери двух вагонов, и на перрон друг за другом под окрики каппелевцев вышли заключенные.

— Нет, не может быть! — прошептала Нина побелевшими губами и пристально стала вглядываться в лицо молодого арестанта, одетого в серую солдатскую шинель. Заключенные выстроились попарно. Началась перекличка. Напрягая слух, Нина услышала имя, от которого замерло сердце.

— Виктор Словцов!

— Я! — ответил арестант.

«Он…» — прошептала Нина и с силой сжала железные перила моста.

Окружив колонну плотной шеренгой, щелкая ка ходу затворами винтовок, конвоиры повели заключенных к тюрьме. Нина поспешно сбежала с виадука и, когда передний солдат прошел мимо нее, бросилась через ряды конвоиров к Виктору, повисла у него на шее. Не скрывая слез, нежно гладила его волосы, смотрела в дорогое лицо.

— Нина! — Сколько скрытой муки и сердечной теплоты прозвучало в голосе Виктора. Прижав к себе девушку, он готов был сам разрыдаться.

В рядах произошло замешательство. К Нине подскочил конвойный офицер и оторвал ее от арестанта.

— В тюрьму хочешь? Вон отсюда! — завопил он.

Арестованные, сурово хмуря лица, двинулись вперед. Виктор сделал попытку выйти из рядов, но звук винтовочного затвора заставил его попятиться. Поднимая пыль, колонна вышла на тракт.

Глава 4

В январе 1918 года прибывший с фронта в Челябинск Виктор Словцов был направлен губкомом РКП(б) в станицу Усть-Уйскую. Выехал он туда вместе с группой делегатов первого казачьего съезда. Проехав стороной Марамыш и Альменево, участники съезда разъехались по своим станицам и поселкам. Из села Дулино Словцов продолжал путь с казаками, братьями Новгородцевыми Петром и Михаилом.

Старший Новгородцев ехал впереди и, поправляя изредка ремень винтовки, висевшей на спине, зорко оглядывал местность. Время было тревожное. В ближайших от станицы поселках Луговском и Подуровке Советы еще не были организованы, там попрежнему хозяйничали атаманцы. Да и в самой Усть-Уйской влияние дутовцев и местных богатеев было сильно.

— Сейчас дело пойдет быстрее, — продолжил начатый разговор Михаил, — главное, чтобы ты как уполномоченный губкома был с нами. Шашкой мы владеть умеем, а вот слово сказать народу, да так, чтобы оно дошло до души, мы не мастера.

— Да и я не хвалюсь, — заметил, улыбаясь, Виктор.

«Видать, дельный парень», — подумал одобрительно Петр и придержал коня.

— Ты в первую очередь расскажи казакам о декретах Советской власти, а я — что говорилось на съезде.

Некоторое время ехали молча. Белоснежная равнина сливалась с горизонтом. По ней изредка кружились снежные вихри. Мороз крепчал.

Виктор глубже натянул на голову башлык и, придерживая лошадь, спросил Михаила:

— Давно с фронта?

— Вместе с брательником, с семнадцатого.

— Ну как, изменилась за это время станица?

— Как стояла, так и стоит, — усмехнулся младший Новгородцев. — Раньше правил атаман, и сейчас он сидит в управе со своими дружками.

— Наших активистов много? — продолжал расспрашивать Виктор.

— Человек около двадцати.

— Михаил, ты забыл про Елшанку, — прислушиваясь к словам брата, отозвался Петр.

— Верно, — согласился младший Новгородцев. — Елшанка это часть станицы. Живет там казачья беднота, — объяснил он. — Петр, ты, пожалуй, прав. Елшанка в дружбе с атаманцами не живет.

— Ну вот, слона-то и проглядел, — укоризненно заметил брату старший Новгородцев. — По приезде мы, пожалуй, с Елшанки и начнем, — сказал он Виктору.

Братья Новгородцевы очень отличались друг от друга.

Плотный, коренастый, с широкими плечами, короткой шеей, закутанный в солдатский башлык, Петр смотрел на все серыми глазами из-под густых щетинистых бровей спокойно и серьезно.

Круглое лицо младшего Новгородцева с едва заметными скулами, с задорными, смеющимися глазами, было подвижно и говорило о смелости и отваге. Елшанцы любили Мишку за удаль. Никто не мог так ловко рубить лозу, нырнуть на всем скаку под брюхо лошади, схватить с земли серебряный рубль и проскакать по плацу стоя на коне. Молодой Новгородцев вместе с братом в первые годы войны лихо дрался с немцами. Но однажды Петр привез из одной пехотной части газету и обратился к нему:

— Почитай-ко вслух… а вы, ребята, послушайте, — Петр внимательно посмотрел по сторонам.

В те дни на фронте стояло затишье. Где-то далеко была слышна редкая артиллерийская перестрелка.

Михаил развернул «Окопную правду» и подвинулся ближе к костру. В ней рассказывалось о том, что германская война выгодна лишь капиталистам и несет разорение трудовому народу. Впервые в душу молодого Новгородцева запали слова истины и пошатнули его веру в царский строй.

После февральской революции братья не пропускали ни одного митинга, где выступали большевики.

Когда они приехали домой, станица уже разделилась на два враждебных лагеря. Власть в Усть-Уйской была еще в руках атаманцев. В Троицке, в соседнем селе Дулино и в других деревнях организовались Советы. Надо было что-то предпринимать. Избранные на собрании фронтовиков делегатами на первый казачий съезд, братья Новгородцевы поехали в Челябинск с наказом прислать в станицу организатора.

В помощь им губком партии и направил Виктора Словцова.

В Усть-Уйскую они вернулись под вечер. На улицах было безлюдно. В богатых домах зажигались огни, казачки неторопливо гнали на водопой скотину. Проехав мост, всадники повернули коней на Елшанку и остановились возле небольшого домика, стоявшего на берегу.

— Поживешь пока здесь. Останавливаться у нас опасно, — слезая с коня, сказал Петр Словцову. — Старики здесь надежные: три сына у них в красногвардейском отряде, ушли на Дутова. Давай заходи.

Михаил решил поставить лошадей на отдых, взял их за повод и повернул в переулок.

Хозяин домика, высокий казак, Егор Максимович Летунов провел старшего Новгородцева и незнакомого человека в чистую горенку.

— Ты, Петро, пока ездил в Челябу, наши правленцы решили итти на Троицк. Не мила им, видишь, советская власть, да и фронтовики начали поджимать, — старик Летунов перевел глаза на Виктора. — Вчера казаки были у меня, ждут только вас, спрашивали о вашем приезде.

— Сегодня, Егор Максимович, я еще зайду попозднее. Тебе придется маленько померзнуть в переулке, — прощаясь, сказал Петр.

— Не первый раз. Покараулю. А то, нерове́н час, налетят атаманцы, упаси бог, — отозвался Егор Максимович.

Согревшись горячим чаем, Виктор прилег отдохнуть в горенке. Разбудил его разговор, доносившийся из избы.

— Что-то долго Петра нет, должно, с дороги притомился, отдыхает, — произнес мужской голос.

— От Шумихи убродно, снега́ большие. На худом коне намаешься, — отозвался второй.

Было слышно, как в избу вошли еще люди, послышался голос Петра.

— Ну, как наш гость?

— Похоже, спит…

Виктор соскочил с постели и стал поспешно натягивать сапоги. Фронтовиков в избе было человек семь. Поздоровавшись, Словцов уселся возле печки и закурил, Егор напялил на себя тулупчик, разыскал шапку и вышел. Новгородцев оглядел собравшихся.

— Начинать рано. Подождем маленько. Может, Михайло с Рахманцевым подойдут. А на всякий случай — колоду карт на стол, — Петр вытащил из кармана карты, положил их на стол и улыбнулся Виктору.

— Военная маскировка. Кто чужой зайдет — все в порядке: казаки играют в карты. У нас зимой в станице по вечерам это принято.

Младший Новгородцев с Рахманцевым не заставили себя ждать.

Словцов внимательно вглядывался в лицо каждого. Одетые в военную форму, но без погон, фронтовики оживленно разговаривали друг с другом. Видимо, их давно спаяла крепкая дружба. За исключением семнадцатилетнего Гриши Рахманцева, сидевшего у порога избы, все умели владеть оружием.

Старший Новгородцев поднялся из-за стола, прибавил огня в лампе, не торопясь начал рассказывать о решениях казачьего съезда в Челябинске.

— Казачество когда-то было опорой царизма. Нам с малых лет твердили, что казак должен стоять грудью за веру, за царя и отечество. Германская война научила нас многому. Мы своими глазами убедились, что значит царский строй, что означает отечество, где верховодят капиталисты, куда ведет власть атаманов. Теперь царя нет, а в Оренбурге попрежнему командует монархист Дутов. У нас в станичном правлении был раньше Сироткин Тимофей и сейчас он там. Значит, от чего ушли в четырнадцатом году, к тому опять пришли. До каких же пор будем терпеть на нашей шее монархистов? — Петр обвел взглядом собравшихся. — Казачий съезд решил сбросить атаманов, установить советскую власть во всех станицах. В своей работе опираться на Союз рабочих и крестьян, на партию большевиков! — не привыкший долго говорить, Петр выдержал большую паузу и продолжал:

— Посудите сами, в России с октября семнадцатого года установилась власть Советов, а мы с атаманами живем, как на острове.

— Правильно, — поддакнул один из казаков. — Сидим, точно гагары на мысу.

В избе вновь зазвучал голос Новгородцева.

— В Троицке, где был раньше атаман третьего казачьего отдела, установлена советская власть. В Куртамыше крестьяне выгнали богачей из волостной управы и в своем решении записали: «…как в центре, так и на местах признавать единственной властью в стране — власть Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и проводить в жизнь все декреты Совета народных комиссаров, которому выражаем полное доверие…» Взять к примеру Курган. Еще двадцать восьмого декабря прошлого года там состоялся второй крестьянский съезд. Делегаты отказались поддержать созыв Учредительного собрания. Организовали революционный уездный трибунал и послали телеграмму Ленину, заверив, что они крепко будут держаться за советскую власть. Там теперь в исполкоме твой однофамилец — большевик Дмитрий Пичугин, — повернулся Петр к сидевшему недалеко от стола казаку Пигучину Михаилу.

— Что ж, не посрамим фамилию Пичугиных и здесь, — ответил тот и весело посмотрел на товарищей.

— Петр, как быть с таким делом: наши правленцы и офицеры, Леонов и Воденников Андрей, сбивают казаков итти на Троицк для свержения советской власти, — поднимаясь с сиденья, заговорил рослый батареец Екимов.

Новгородцев вопросительно посмотрел на Виктора, как бы спрашивая его совета.

— Похода на Троицк допускать нельзя, — решительно заявил Словцов. — Если дутовцы сумеют организовать отряд, то нам нужно повести среди казаков работу, разъяснить белогвардейскую затею. Поодиночке действовать нам будет трудно да и толку мало, — продолжал он в раздумье и прошелся по избе. — Я предлагаю группе фронтовиков влиться в отряд, доро́гой ликвидировать офицеров и повернуть отряд обратно на станицу. Подумайте, товарищи, — Виктор обвел взглядом сидящих казаков и выжидательно посмотрел на Петра.