– Совершенная правда. И могу теперь вам открыть, в Адмиралтействе как раз этого и добивались, чтобы Наполеон Бонапарт так думал.

Шенда облегченно вздохнула.

– Неужели вы могли поверить, – сказал граф, – что я настолько глуп, чтобы, даже получив ваше предостережение, сообщить леди Граттон секретные сведения и подвергнуть опасности наши суда и наших моряков?

Шенда уловила в его голосе укор и, устыдившись, спрятала лицо у него на плече.

– Простите меня… – прошептала она. – Я знала, что… нарочно вы… этого не сделаете, но… думала, может быть, она… как-то вас… заколдовала… или подсыпала снадобья, чтобы… вы говорили во сне.

– Ни того, ни другого, – хмуро ответил граф. – Рассказывайте же дальше.

Обрадованная его объяснением, Шенда быстро и без заминок довела свой рассказ до конца. Только когда дошла до подслушанной у двери французской фразы, которая была ее смертным приговором, голос ее снова задрожал.

– Я… не хочу… умирать, – грустно, прошептала она.

– А этого и не будет, – ответил он. – Во всяком случае, еще много-много лет!

– Вы… вы защитите меня?

– И вы еще можете в этом сомневаться? Когда сами держались так замечательно, с таким совершенным, бесподобным мужеством?

– А вы знаете… кто этот… шпион?

– Да, я знаю, кто он. И умрет – он, а вовсе не вы, моя любимая!

Задавая вопрос, Шенда заглянула ему в лицо, теперь глаза ее расширились, губы дрогнули.

– Что… что вы… сказали? – еле слышно пролепетала она.

– Я назвал вас «моя любимая», – повторил граф, – потому что это давно уже так и есть, хоть я и старался, как м мог, противиться своему чувству. Я люблю вас, Шенда, и хочу знать, какие чувства вы питаете ко мне.

Шенда подняла к нему лицо, и его губы прижались к ее губам. Он поцеловал ее, как тогда в лесу. Но только это был уже совсем другой поцелуй – требовательный, властный, в нем была страсть и в то же время боязнь потерять ту, которую он любит.

А Шенде казалось, что над нею разверзлись небеса и в сердце ей сыплются звезды. Его губы пробудили в ней волнение, как и тогда, в первый раз, но теперь, когда она знала, что любит его, волнение это было стократ сильнее и упоительнее.

Он целовал ее, а она чувствовала, что принадлежит ему не только всем сердцем, но и всем своим существом.

Когда он оторвался от ее губ, она сумела выговорить несвязно, но с таким восторгом, какого графу никогда еще не доводилось слышать в женском голосе:

– Я вас люблю… люблю! Но я не понимаю… как вы… можете… любить меня?

– Чего же тут не понимать? – ответил граф. – И я обещаю вам, мое сокровище, что больше ничего такого, как в эти дни, с вами не случится. Я не допущу, чтобы вас опять коснулась какая-то опасность и угроза.

– Но я… сама хотела… вам помочь.

– Знаю. И вы выказали редкую храбрость. Но теперь вы должны понять, что мне надо действовать безотлагательно, иначе этот пособник Наполеона улизнет.

Шенда, сидевшая в блаженной задумчивости, заставила себя отвлечься от его поцелуев и подумать о недавних событиях.

– Я… когда ушла… не закрыла за собой входную дверь… они поймут, что… я не вернулась, – вспомнила она.

Граф, словно ограждая от опасности, еще крепче прижал ее к груди. А затем поднялся и Шенда увидела по его лицу, что теперь он вступает в бой.

– Я отведу вас наверх, – сказал он, – и вы ляжете спать. Здесь вы в безопасности, я скажу моему слуге, который был со мной в море, чтобы он охранял вас.

– Вы меня покидаете? – тихо проговорила Шенда.

– Я еду к лорду Барэму, чтобы сообщить ему, что вы разрешили его загадку. Дальнейшее он возьмет на себя, и тогда… – Он вдруг замолчал. – А тем временем, – закончил он фразу, как бы про себя, – этот негодяй успеет скрыться.

Он сказал это таким тоном, что Шенде стало страшно.

– Что же вы… намерены делать? – робко спросила она.

Но граф не ответил. Он уже решительными шагами выходил из комнаты. Внизу он приказал слуге, вскочившему из мягкого кресла навстречу хозяину:

– Разбудите всех мужчин в доме. Пусть немедленно оденутся. Поспешите, нельзя терять ни мгновения!

То был приказ человека, привыкшего повелевать.

Джеймс бросился со всех ног по коридору, который вел в кладовую и дальше в комнаты, где спали слуги-мужчины.

Тем временем из гостиной спустилась Шенда и стала рядом с графом. Он взял ее за руку и повел наверх в комнату, которая, как догадалась Шенда, служила в доме графской спальней, – просторную и богато обставленную, но все-таки ей было далеко до графской спальни в замке. Здесь их встретил худощавый крепкий человек небольшого роста, в котором с первого, взгляда можно было угадать моряка. Он сразу вытянулся перед графом.

– Хокинс, – сказал граф. – Мисс Шенде грозит опасность. Пока я не вернусь, пусть она спит в моей постели. Возьми пистолет и стреляй во всякого, кто вздумает войти сюда и ее потревожить. Ты меня понял?

– Да, милорд, – ответил Хокинс. Граф обратился к Шенде.

– Здесь вы будете в безопасности, я ручаюсь.

– Но и вы… тоже… поберегите себя!

Шенде вдруг стало смертельно страшно за него. Но он улыбнулся, и не успела она больше ничего сказать, как его уже не было в комнате, только быстрые шаги раздались по коридору и вниз, по лестнице.

По движению в доме можно было понять, что все мужчины уже собрались в холле и ждут появления графа?

Шенде мучительно захотелось побежать вслед за ним, она вдруг почувствовала себя одинокой и брошенной и, не зная, что делать, смиренно стояла посреди графской спальни. Перед ней возвышалась огромная кровать под балдахином с тяжелыми занавесями и с гербом графов Эрроу над изголовьем.

– Полезайте-ка в постель, мисс, вот что, – сказал ей крепыш Хокинс. – Его сиятельство себя в обиду не даст, не из таковских, он и нас, сколько я состою при нем, никогда в обиду не давал, за своих горой.

– А вдруг… вдруг француз… в него выстрелит? – обмирая от страха, прошептала Шенда.

Хокинс усмехнулся.

– Можете ставить последний пенни, что его сиятельство в таком разе выстрелит первым! Ну, давайте, укладывайтесь, мисс, приказ есть приказ, его надо выполнять.

Шенда поневоле рассмеялась. И уже не стесняясь, забралась под одеяло, которое Хокинс для нее откинул. Потом он заботливо укрыл ее, совсем как ее старая няня!

– Ну, вот. А чтоб вы не беспокоились, знайте, что я сижу тут же за дверью с пистолетом в руке, и ежели кто вздумает прошмыгнуть сюда, получит от меня порцию свинца прямо в сердце. Я стреляю метко, промаха не даю, хоть и не мне, конечно, это говорить, самого себя расхваливать.

Шенда постаралась ему улыбнуться.

– Спасибо… мне теперь… ничего не страшно.

Хокинс задул свечку и пошел к двери.

– Доброй вам ночи, мисс, и дай нам Бог завтра с утречка попутного ветра.

Наверно, подумалось Шенде, так он всегда говорил графу в плавании. Смежив веки, она сразу же представила себе, что граф снова ее обнимает и целует, ощутила его губы на своих губах…

– Я люблю его… люблю! – прошептала она. Если и он отвечает любовью, на ее любовь, значит, исполнились все ее мечты.

Вот только, может быть, это всего лишь сон?

Глава 7

Граф и его отряд возвратились на Беркли-сквер с победой. Уже занялась заря, на улицах появились спешащие на работу люди. Граф сидел на козлах своей закрытой кареты и сам правил лошадьми. Вот он натянул вожжи, дверца кареты открылась, и его бойцы один за другим попрыгали наружу. Несмотря на бессонную ночь, лица у всех были разгоряченные, глаза сияли. Эту ночь, граф знал, никто из них не забудет.

А дело было так. Оставив Шенду на попеченье верного слуги, он спустился в холл. Туда спеша собирались его люди, обращая к графу вопросительные взгляды.

Он тихо и внятно объяснил им, что ему нужно. У него не было сомнений, что точно так же, как на судне, когда он вызывал добровольцев, откликнутся все до единого. Самого молодого он послал разбудить кучеров и передать им, чтобы подогнали закрытую карету к дому леди Граттон, но другой дорогой. А сам с шестью остальными направился пешком через площадь. Трое из его людей, самые доверенные, получили оружие.

Слуги на козлах кареты виконта, как и следовало ожидать, сидели и клевали носом. Они и не заметили даже, что к ним приближаются три человека по одной стороне переулка, два по другой и еще два идут сзади. Только когда граф и Картер вошли через незапертую дверь в дом, кучер недоуменно поднял голову. И в тот же миг его стащили с козел. То же произошло и с ливрейным лакеем, который еще минуту назад сидел на козлах бок о бок с ним.

А граф между тем был уже в доме.

Он уверенно и бесшумно поднялся по лестнице – благо дорога была ему знакома, хотя вспоминать, с какой целью он здесь бывал, не хотелось. Картер двигался за графом следом. Это был мужчина за пятьдесят, но моложавый для своего возраста. Он много лет служил лакеем в замке, пока не был произведен в дворецкие в Эрроу-Хаусе.

Перед дверью хозяйской спальни граф задержался, подождал Картера и, распахнув двери, они вошли в спальню, оба с пистолетами в руках. Леди Граттон издала вопль ужаса. Граф позволил виконту одеться и хозяйке тоже приказал привести себя в пристойный вид. Она рыдала и взывала к нему, но он даже не смотрел в ее сторону. Только когда виконт с почерневшим от злобы и страха лицом был одет, граф резко сказал:

– Я оставляю вашу милость одеваться одну, но из этой комнаты нет другого выхода, и мой помощник будет ждать за дверью, так что не затевайте никаких глупостей.

– Куда вы меня увозите? Что вам надо? Как можете вы – вы! – так бессердечно со мной обращаться? – кричала Люсиль.

Но граф не снизошел до ответа.

Он заставил виконта идти вперед, толкая его в спину дулом пистолета, и так свел его вниз по лестнице. Внизу ждали два лакея. Пр знаку графа они связали виконту руки за спиной и спутали ему ноги. Граф выглянул на улицу, убедился, что его карета уже, как он и рассчитал, подоспела к крыльцу. На козлах сидели его кучер и ливрейный лакей, у обоих на лицах было написано живейшее любопытство. Зная, что виконт, если только ему позволить, непременно попытается подкупить его слуг, граф распорядился, чтобы французу запихнули в рот кляп, лишив его возможности говорить. Потом его усадили в карету на заднее сиденье, а против него граф посадил одного из своих вооруженных людей, приказав стрелять при первой попытке к бегству.

Покончив с этим, граф вернулся в дом за Люсиль. Она в слезах спускалась ему навстречу. При виде его она принялась умолять и оправдываться, но он жестом прервал ее и твердо произнес:

– Сожалею, миледи, но я должен связать вам руки, чтобы вы не помогли своему сообщнику бежать.

– Он мне не сообщник! – рыдала Люсиль. – Он силой заставил меня исполнять его желания. Как я могла ему противиться? Я ненавижу французов! Они наши враги! Но на его стороне сила, а я слабая женщина!

Однако граф не счел нужным ей ответить. Он только проследил, чтобы ее запястья были крепко связаны, а затем велел своим людям посадить ее в карету. Дошла очередь до кучера и ливрейного лакея виконта. Их он велел запереть в карету, которую они сторожили, и дал для охраны двоих своих людей. А на козлы посадил своего кучера и велел ему ехать за графской каретой, которой он будет править сам. Все удивились, но разместились, как он сказал, и граф тронул лошадей.

Рядом с ним сидел только один Картер, все же остальные взгромоздились, на козлы второй кареты, в которой везли слуг виконта.

Ночные улицы были пустынны, но на небе сияла луна, освещая путь, и до лондонского Тауэра они доехали в рекордно короткое время. Остановив карету, граф послал за смотрителем Тауэра. Поднятый среди ночи, тот вышел и оказался почтенным престарелым джентльменом, некогда отличившимся на поле брани в чине генерала. Внимательно выслушав графа Эрроу, он сказал:

– Лорд Барэм, мой старый добрый друг, бесспорно, будет весьма вам благодарен, милорд. Шпионы Бонапарта сумели проникнуть повсюду, и чем скорее состоится праведный суд и казнь предателя, тем лучше.

– Я и сам такого же мнения, – ответил граф.

Смотритель замялся.

– А как поступить с леди Граттон?

– Я полагаю, для острастки другим, ее после суда надо поместить под стражу до окончания войны.

– Совершенно с вами согласен! – воскликнул смотритель. – Как ни велико французское коварство, англичанину все же не по душе лишать женщину жизни.

– В данном случае, – сказал граф, – для нее это было бы милосердием, ведь иначе она остаток жизни проведет отверженной. – И так как говорить об этой женщине ему было неприятно, он поспешил переменить тему: – Я еще привез двоих слуг виконта, кучера и лакея.

– Вы полагаете, что они участвовали в его темных делах? – спросил смотритель Тауэра.

– Едва ли, – ответил граф. – Но они смогут указать людей, которых он посещал, женщин, с которыми он был в связи. Быть может, нам удастся узнать адреса других шпионов, действующих в Лондоне, подобно виконту, и главное-выяснить, кто переправлял добытые им сведения в Париж.

Смотритель кивнул. – Вы, без сомнения, правы, милорд, – сказал он. – Оба они будут немедленно допрошены, покуда те, кто сотрудничает с виконтом, его не хватились.

Собеседники обменялись рукопожатием, и стража увела виконта в одну сторону, а леди Граттон – в другую.

Экипаж француза граф велел отогнать на каретный двор. Затем приказал всем своим людям забраться в карету и тронул лошадей. К этому времени звезды уже померкли и по небу разлился! первый свет зари.

Граф подкатил к Адмиралтейству. Стражники с недоумением оглядели карету, но не препятствовали Картеру соскочить с козел и подняться на крыльцо. Двое дежурных, услышав, что граф желает видеть лорда Барэма, вызвали сначала старшего офицера. Но нескольких отрывистых слов графа оказалось достаточно, чтобы этот служака бросился со всех ног вверх по лестнице будить первого лорда.

Через несколько минут лорд Барэм вышел к графу Эрроу, дожидавшемуся в гостиной. Он был в долгополом халате поверх ночной рубахи, но совсем не казался заспанным, а напротив, несмотря на возраст, излучал энергию, как бывало на капитанском мостике.

– Добрые вести или дурные, Эрроу? – задал он вопрос, едва переступив порог. – Я знаю, что в такой час вас могло привести сюда лишь нечто выходящее из ряда вон.

Граф выждал, чтобы произвести больший эффект, а затем сказал:

– Милорд, я только что доставил в Тауэр вашего второго секретаря виконта Жака де Бовэ!

Сердце графа рвалось к Шенде, поэтому он не задержался в Адмиралтействе, а кратко пересказав лорду Барэ-му недавние события и пообещав возвратиться позже, погнал лошадей на Беркли-сквер.

Когда граф со своими людьми оказался в холле Эрроу-Хауса, он им сказал:

– Нынче ночью мы нанесли императору Франции чувствительный удар, но поскольку в наших рядах еще имеются, как это ни прискорбно, и другие шпионы, приказываю никому ничего не рассказывать. И вообще поменьше об этом разговаривайте, даже друг с другом. – Он увидел, что они разочарованы, и тихим голосом добавил: – Вы все отличились и выполнили все, что от вас требовалось, но если нам придется когда-нибудь еще повторить эту операцию, нельзя допустить, чтобы жертва, благодаря своей змеиной хитрости, об этом заранее проведала и сумела ускользнуть из наших рук. – Удостоверившись, что его поняли, граф продолжал: – Я знаю, что на вас можно положиться, вы будете держать рот на замке, а глаза открытыми во имя нашей Англии.

Их лица яснее одобрительных возгласов сказали ему, что его просьба будет выполнена.

После этого граф быстро взбежал ввер^Д по лестнице. У двери в спальню, как он и ожидал, сидел недремлющий Хокинс с пистолетом в руке. Граф, не сказав ни слова, улыбнулся ему и тихонько приоткрыл дверь. При свете дня, просачивающегося из-за штор, он увидел, что Шенда спит. Юная и невинная, волосы разметались по подушке, кажется, она совсем потерялась в огромной кровати.

Граф несколько минут стоял и смотрел на нее, а потом, осторожно ступая, вышел и затворил за собой дверь.

Шенда спросонья никак не могла прийти в себя, ей казалось, что она спит очень-очень давно. Но тут она вспомнила о графе и сразу очнулась. Приподнялась на локтях, вспомнила, что находится в графской спальне и что граф отправился на встречу с виконтом.

И до сих пор не вернулся! А вдруг виконт все же первым нанес удар и граф ранен, может быть, даже убит! При этой ужасной мысли она невольно вскрикнула, и дверь спальни сразу открылась. В комнату просунул голову Хокинс и спросил: