Дети дупликатора

— Будете выползать сюда каждый день, начиная… сегодня у нас что? Пятница? Значит… Черт, выходные на носу, в хозотделе не будет никого… В общем, начиная со вторника. Хотя вряд ли до вторника успею согласовать… Эх, если б не выходные!

«Ага, — подумал Сиверцев невесело. — Вот так вот пять дней в зоне нечувствительно трансформировались практически в неделю. Надо думать, это только начало целой вереницы отсрочек…»

— Хорошо, — сказал Сиверцев. — Начиная со вторника будем выглядывать вездеход в указанном месте.

— Экипируйся, — выдохнул Тараненко и направился к выходу.

Через минуту в салон вездехода деловито влез Забиран и прямиком отправился в грузовой отсек, по пути поманив Ваню за собой.

В новом, еще необмятом комбезе на размер больше чем нужно (зато броник не мешает), с вещмешком в одной руке и автоматом в другой, в модерновом легком шлеме, но в старых привычных ботинках (только полуперетертые шнурки пришлось сменить на новые) Сиверцев вывалился из вездехода минут через пять. Псих и бойцы стояли поодаль, о чем-то мирно беседуя. Тараненко толковал у приоткрытой дверцы бара с охранниками.

В голове у Сиверцева воцарилась сущая каша — легкий хмель бесследно выветрился, отчего сумбур в мыслях стал только заметнее. Что ждало его в ближайшие дни — не получалось даже представить. Впервые предстояло ходить по Зоне, без вездехода с военсталкерами, без надежного Филиппыча или других бойцов с заимки. Со сталкером по весьма обнадеживающему прозвищу Псих, который не так давно умудрился кинуть сразу нескольких околозоновских воротил, а теперь перед одним из них пытался загладить вину.

Однако прежнего судорожного страха перед Зоной Ваня уже не испытывал. Двенадцать недель на заимке быстро вышибли первичную романтическую дурь и научили азам выживания: смотри, замечай, не лезь, не трогай. Стреляй, если что, первым. А главное — Ваня своими глазами убедился: тут живут люди, месяцами и годами живут. Значит, не такое уж архисложное это дело, уцелеть в Зоне. Главное — не расслабляться.

— Готов, Ваня? — участливо спросил Тараненко, быстрым шагом приблизившись к вездеходу.

— Надеюсь, — вздохнул Сиверцев.

— Надеяться не надо, — проворчал Тараненко. — Надо знать точно: готов или нет.

— У меня дебют. — Ваня пожал плечами. — Нет богатейшего опыта, на который следует полагаться. Так что я, Николаич, пока только надеюсь.

— Воды взял? — поинтересовался Псих, которого интересовали вещи поприземленнее.

— Две полторашки, — доложил Сиверцев, обернувшись. — Без газа.

Псих удовлетворенно кивнул:

— Хватит.

Остальное снаряжение спутника его, по-видимому, не заинтересовало.

— Все, живо на борт! Гвардия — на броню!

Водила, покуривавший у носового кенгурятника, затоптал бычок и направился в кабину. Старший маршрута выразительно поглядел на бойцов и те по очереди взбирались на вездеход по лесенке.

— Может, мы так? — с сомнением протянул Псих, обращаясь к Тараненко. — Ножками?

— Не надо ножками, — тихо буркнул тот. — А то недалеко уйдете. Вот отъедем подальше от бара, тогда шуруйте, а сейчас марш в салон.

Псих вздохнул и повиновался. За ним в салон влез Сиверцев. Далеко они решили не проходить — все равно бойцы остались снаружи, вот и уселись прямо у выхода, на места, где обычно сидели военсталкеры. Тараненко устроился напротив, через проход.

Завелись двигатели, вездеход развернулся на месте и пополз прочь от бара.

— Мы сейчас на юго-восток пойдем, — объявил Тараненко. — Где-нибудь на полпути к Темной долине вас высадим.

— Ладно, — кивнул Псих с видом человека, которому все это смертельно надоело и он ждет не дождется когда можно будет сойти с гусеничного монстра на больную землю Зоны и отправиться в путь, где он будет сам себе полным хозяином, пусть и под присмотром чужака.

А пока вездеход не спеша полз на юго-запад и сидящие внутри люди мерно покачивались в такт неровностям под гусеницами.

Глава шестая

Только на базе, освободившись от экипировки и отмякнув в душе, Киргиз почувствовал, что выход в Зону закончился. Самое время было насухо вытереться, облачиться в чистое и выйти в общий зал «Вотрубы» дабы принять чего-нибудь крепкого и лекарственного.

Храп с Налимом уже сидели за служебным столиком; там же, поблескивая очками, цедил темное пиво Соломон — нечастый гость в общедоступной половине «Вотрубы». Соломон был особой, приближенной к боссу, тактиком и организатором — точнее не выразишься. Сталкеров, работающих на босса, перед целевыми выходами в Зону инструктировал именно Соломон и никто другой.

— Здрасте вам! — поздоровался Киргиз и присел рядом с Храпом. Бармену он махнул рукой еще на подходе.

— И как, уже известно что это было? — поинтересовался Киргиз, не без оснований подозревая в Соломоне самого информированного человека.

— А ви таки сомневаетесь, молодой человек? — удивился Соломон. — Это было лопнувшее колесо. По крайней мере, так говорит Сирожа, а кто Сироже не верит — сам виноват.

Сирожей Соломон называл Сергея Усминского, который в хозяйстве Покатилова заведовал автопарком.

«Вообще верно, — решил Киргиз немного поразмыслив. — Если бы хотели взорвать — взорвали бы, какой смысл закладывать настолько слабый заряд, что „ниссан“ даже перевернулся только оттого, что сполз на скорости кормой в кювет? А если умышленно коцнули покрышку на колесе, то почему на заднем? Лишиться на полном ходу переднего колеса куда страшнее, тут сотрясением да разбитой губой точно не обошлось бы…»

Соломон вскоре управился со своим бокалом темного и отбыл по таинственным хознадобностям, а возможно и просто домой — время-то уже к вечеру. Зато появился Оцеола.

— А Тучкин где? — лениво поинтересовался Храп.

— Да к бабе своей сразу навострился, — сообщил Налим и зевнул.

Храп с подвыванием вздохнул.

— А ты не завидуй, — хмыкнул Налим.

— Было бы чему, — с ленцой ответил Храп. — Видел я его бабу… Лучше б не видел…

— Да ладно, фигура ничего, — тоном знатока возразил Оцеола. — А в темноте чё еще надо-то?

— В человеке все должно быть прекрасно! — серьезно возразил Храп. — И фигура, и лицо. И мысли.

— Я сейчас как раз мечтаю, чтобы во мне оказалась прекрасная водка, — встрял Киргиз. — Когда в человеке прекрасная водка, да вдобавок немного прекрасного пива, все на свете сразу становится такое прекрасное, слов нет, чтобы передать! Где ж бармена, блин, носит?

Но тот уже шествовал к служебному столику с полным подносом.

С этого момента начался обычный вечер свободных от работы охранников в «Вотрубе» — ничем особым не примечательные мужские посиделки под водочку, с разговорами за жизнь, за футбол-хоккей, за мужские игрушки, дорогие, очень дорогие и просто капец какие дорогие, а также все такое прочее. Киргиз полагал, что вечер закончится как обычно — примут на грудь, потрындят и расползутся отсыпаться. Однако в достаточно необычное время, а именно — в полвторого ночи, когда мужички уже и думать забыли о работе, у столика призраком возник Хома.

Киргиз знал, что это был Хома-второй, хотя сам он первого Хому не знал и никогда не видел, потому что Хома-первый погиб в Зоне примерно полгода назад, во время истории с псиоником и исчезновением нескольких опытных сталкеров. Киргиз в это время только-только осматривался в городке и мало что понимал в происходящем.

Хома-второй был неприметным человечком среднего роста, невыдающейся внешности и лишенный какой бы то ни было визуальной индивидуальности. Его внешним данным люто позавидовал был любой серьезный разведчик — на Хому все и всегда смотрели как в первый раз, потому что удержать в памяти этот облик было хронически невозможно, он истаивал в памяти ровно в тот момент, когда ты поворачивался к Хоме спиной.

— Храп! — негромко произнес Хома.

За столиком озадаченно притихли.

— Зайди к боссу.

Храп несказанно удивился:

— А босс разве еще здесь?

Все полагали, что Покатилов давно почивает. Ну, или предается расслабленности в хорошо, гораздо лучше общего зала «Вотрубы» обустроенной комнате отдыха рядом с рабочим кабинетом. Ночью Покатилов крайне редко беспокоил своих людей, это был один из его жизненных принципов, за которые окружение уважало босса еще сильнее.

Хома не ответил, просто молча развернулся и пошел в сторону арочки, занавешенной плотной занавесью — входу в офисную часть, куда посетителей бара не допускали.

Храп вздохнул, бросил в пасть пару орешков и встал.

— Не расходитесь пока, — велел он, потому что сержантским своим чутьем уловил: вызывают не просто так. Да и когда босс вызывает просто так? Не его стиль.

— Оп-паньки, — многозначительно протянул Налим, когда Храп скрылся за занавесью в арочке. — Гадом буду: что-то наклевывается.

— Из-за сегодняшнего гембеля? — поинтересовался простодушный Оцеола, обычно во всем полагавшийся на более сообразительных приятелей.

— Не обязательно. — Налим качнул головой. — Я думаю, у Чиги просто колесо гавкнулось, да и все, никакой там злой воли не было. А связано это с тем, за чем мы в Зону перлись. С тем ботаником, с которым босс толковал у заимки.

— Вообще глупый какой-то получился выход, — заметил Оцеола. — Пришли, пять минут поговорили, заночевали и назад. Нельзя было, что ли…

— Так, умничать прекратили! — вмешался Киргиз. — Нам велят, мы охраняем, остальное шлак!

— Да, действительно, — спохватился Оцеола. — Чего это я…

Отсутствовал Храп минут двадцать. За это время троица за столом пропустила всего по рюмке, да и то в полном молчании. Сидели, помалкивали, изредка только косились на занавесь в арочке. И вот она, наконец, колыхнулась, из офиса вышел Храп, а Хома только выглянул и тут же спрятался обратно.

Подсев к столу, Храп первым делом сцапал налитую рюмку и молодецки махнул ее, догоняя товарищей.

Крякнул, утерся тыльной стороной ладони и деловито объявил:

— В Зону идем. Все пятеро. Прямо с утра. Так что допиваем, и баиньки. Причем тут, в кубрике, по хатам — ни-ни!

— А Тучкин как же? — Оцеола по-девичьи хлопнул ресницами.

— За ним уже выехали…

Налим мрачно вздохнул и потянулся к бутылке:

— Всегда так!

Завершить посиделки было делом пяти минут. К тому же, поспать было действительно нелишне — прошлую ночь в «100 рентгенах» никто толком не отдохнул. Поэтому допили и поднялись, хотя бар еще не закрывался.

В кубрике кто-то уже молодецки похрапывал. Оказалось это работающие на босса сталкеры, с которыми, собственно, завтра и предстояло идти.

С тем и отбились.

А наутро, хмурые и невыспавшиеся, потому что поспать удалось неполных шесть часов, принялись готовиться к выходу. Самым хмурым выглядел Тучкин — еще бы, его вчера фактически с бабы сняли. Оцеола принялся было коллегу по этому поводу подначивать, но Тучкин только скорбно вздыхал в ответ — пришлось отстать. Киргиз с утра долго рассматривал распухшую губищу перед зеркалом. Идти в таком состоянии в Зону — однозначно не верх мечтаний. На внешний вид Киргизу было в полной мере наплевать; хуже то, что незажившая ранка с большой охотой собирает всякие мутировавшие инфекции и прочую заразную дрянь. Однако оказалось, что босс даже эту мелочь предусмотрел: в умывальню при кубрике заявился медик с чемоданчиком и в первую очередь занялся именно Киргизом. Не скажешь, что Киргиз после его вмешательства стал как новенький, но опухоль уменьшилась вдвое да и саднить губа перестала совсем. Напоследок медик выдал блистер с таблетками, специальный биопластырь и велел менять его раз в сутки, а таблетки глотать дважды — по одной утром и вечером.

— Спасибо, Сан Борисыч! — от души поблагодарил Киргиз. — Чтоб мы без вас делали?

— Сдохли бы от триппера, — меланхолично ответил медик и занялся Оцеолой, у которого после вчерашнего на плече проступил изрядный синячище.

Команда реплике медика не без удовольствия поржала, а Тучкин почему-то густо покраснел.

Потом быстро перекусили в баре, естественно — насухую, потому как время уже считалось рабочим. Остался инструктаж, экипировка и собственно выезд. Обычно выезд происходил ночью, когда на периметре и офицеров нет, и служаки спят, и вообще меньше ненужных свидетелей. Но иногда у босса вдруг возникала надобность ломиться в Зону немедленно, белым днем. Наверное, это стоило дороже — Киргиз не знал, но подозревал. Самому ему еще ни разу не приходилось уходить в Зону днем — да и вообще Покатилов чаще туда засылал сталкеров, а не собственных охранников. Однако приказ есть приказ: нанялся на такую работу — исполняй и не выпендривайся.

Как выяснилось, настоящий сталкер с ними шел только один — Грек. Невысокий, чернявый, верткий и шустрый. До недавнего времени он числился в отмычках у завязавшего Кекса. Киргиз слышал, что этот пройдоха несколько раз норовил от Кекса отколоться и зажить своим умом, но Кекс его всякий раз отговаривал, а потом случилась та самая история с пси-монстром и Кекс отчего-то решил со сталкерством завязать. Категорически и бесповоротно. Правда, ходили слухи, что его поставили перед выбором: или брось все и уезжай, или сядешь, причем надолго. Если так, то понятно почему Кекс решил свалить. И свалил; правда, нельзя сказать, что бросил все. Кекс по-быстрому продал, что имел поставил приятелям отходную и укатил к себе на родину, в Крым. Квартиру, кстати, он продал именно Греку, да и не только квартиру — многое из снаряжения тоже, и вроде как в сталкерской среде объявил Грека своим преемником. Это значило, что если какие висячие выплаты вдруг всплывут, их получит уже Грек. Но если всплывут какие-нибудь долги, платить тоже Греку. Но тот был парень ушлый и подобные перспективы его не пугали. После отъезда Кекса Грек несколько раз ходил в Зону и довольно удачно, потому что Покатилов, до того к нему всего лишь присматривавшийся, в итоге купил его с потрохами, как несколькими годами раньше самого Кекса.

Почему не шел напарник Грека по прозвищу Паня — неизвестно, но у босса свои резоны, Киргиз это понимал. Не идет, значит так надо.

На инструктаже Соломон показался Киргизу подозрительно немногословным, даже ни одной байки своей еврейской не рассказал, от каких покатиловские ребята обычно со смеху выпадали из кресел.

А еще Киргиз отметил, что Грека на инструктаже не было — его, вроде бы, вразумлял лично Покатилов.

Задание показалось Киргизу странноватым, но любое, в общем-то, задание может показаться странноватым, если озвучить только действия, не раскрывая мотивов.

К периметру отвез Чига — с перебинтованной рукой и на новеньком, еще пахнущем автосалоном микроавтобусе, все той же привычной марки «ниссан». Ехал Чига подчеркнуто аккуратно, так, что народ даже не валился друг на друга на выбоинах или при входе в поворот. Приметный лесок, в котором часто приходилось отлеживаться перед броском за колючку, сегодня проскочили — входить предстояло гораздо севернее, на тропу, убегающую далеко вглубь Зоны и там продолжающуюся примерно посредине между Милитари и Радаром.

На границе в этом месте тоже имелся блок-пост, но там хозяйничали не натовцы, а некие хмурые типы в камуфле без единого знака различия. Никто из них не проронил ни слова когда Храп продемонстрировал какой-то жетон. И не двинулся с места. Только взглядами проводили.

Когда блок-пост остался далеко позади, Киргиза догнал Налим и пошел рядом.

— Ты чего-нибудь понимаешь? — тихо спросил он.

— Не-а, — честно признался Киргиз. Потом подумал, и поправился: — Хотя, нет, вру. Одно я точно понимаю: меньше знаешь — крепче спишь.

— И дольше живешь, — пробурчал, не оборачиваясь, Храп, шагавший метрах в пяти впереди. — Отставить базары!

— Ну и слух у тебя, старшой, — хохотнул Налим. — Как у шпиёна!

— Не жалуюсь, — ответил Храп. — Но вы и правда болтайте поменьше. Зона уже.

Идущий первым Грек как раз замер и предостерегающе поднял руку.

— Чего там? — насторожился Налим.

Грек долго переминался с ноги на ногу и, вытягивая шею, вглядывался куда-то вперед. Оцеола не выдержал и очень медленно приблизился к нему, остановившись чуть позади, за левым плечом.

— Там кто-то есть, тихо произнес Грек. — Глянь-ка на сканер. Метрах в семидесяти прямо.

Оцеола оживил детектор жизненных форм и некоторое время внимательно изучал расположение красных и зеленых точек на экранчике. Зеленых точек было шесть, точно по числу их команды. Красных чуть поболее и все далеко — несколько штук в густом леске далеко справа, а остальные поодиночке прямо по курсу, но любая гораздо дальше, чем место, которое не понравилось Греку.

— На сканере чисто. Прямо кто-то есть на четыреста метров, ближе никого.

Грек принялся вертеть головой, оценивая местность.

— Кто-нибудь, по одному — справа-слева в обход метров на тридцать! — скомандовал он наконец.

— Налим, Киргиз! — шепотом повторил Храп, потому что формально все охранники подчинялись ему, а не Греку.