— Маккрэгганы всегда хранили верность королевской семье, — сказал он. — Мы и на этот раз не можем подвести Ее Величество. Многие отдали свои жизни за наших венценосцев — и Господь знает, что и я готов отдать свою собственную, когда понадобится, — но помочь королеве порой могут не только наши острые клинки. На этот раз от нас требуется помощь иного рода. Имея дело со змеями, порой приходится проявлять змеиное же коварство.

Отец заговорщически понизил голос:

— Ты отправишься во Францию, Шина, не только для того, чтобы делать для королевы все, что только в твоих силах, но также и для того, чтобы разузнать, насколько Франция готова поддержать Марию Стюарт в роли королевы Англии.

Шина замерла на месте.

— Так ты хочешь, чтобы я шпионила, отец?

— Я прошу тебя послужить на пользу своей родной страны, как это готов сделать любой представитель нашего клана. Причем не отдавая поспешно свою жизнь, а пытаясь узнать правду.

— Но, отец, король Франции наверняка поддержит нашу королеву. Он знает, что после смерти королевы Марии наследницей трона станет Мария Стюарт.

— И ты веришь этому? Даже если это и так, то как он готов поступить в таком случае? — поинтересовался сэр Юэн. — Мы ведь находимся далеко, дочь моя! Откуда нам знать, что он действительно думает? Откуда мы можем знать, какую помощь он предложит нам? А разве без Франции хватит у нас сил, чтобы победить Англию?

Шина вздрогнула. Отец, похоже, озвучил опасения и тревоги, одолевавшие всю Шотландию. Все шотландцы не имели ни тени сомнения в том, что их дело правое, что Мария Стюарт — настоящая королева Шотландии и законная претендентка на английский трон. Но хватает ли у них оружия, денег и, самое главное, сильных воинов, чтобы сделать ее законной правительницей страны?

Тревожные мысли о том, что ей придется делать на чужой земле, не оставляли Шину все время, которое она провела в пути. Теперь же, очутившись в маленькой гостинице в обществе щеголевато одетых французских придворных, буквально нависавших над ней, наслаждающаяся теплом очага девушка неожиданно испытала презрение к присутствующим.

Да кто они такие эти люди? Разве можно назвать мужчинами этих изнеженных щеголей, разряженных в шелка, атлас, чьи одежды разукрашены кружевами, лентами, драгоценными камнями и перьями? Вряд ли какая-нибудь шотландская женщина надевает на себя столько украшений, отправляясь даже на самый изысканный бал!

В комнату вошла миловидная служанка в домашнем чепце с чашкой горячего шоколада, которую поставила на стол возле Шины. Говорила она на каком-то диалекте, который юная гостья из Шотландии понимала с трудом.

— Священнику, благослови его Господь, стало лучше. Он выпил капельку коньяка и немного пришел в себя. А ваша служанка, сударыня, по-прежнему в слезах. Она утверждает, что даже если бы Его Величество король самолично попросил ее ступить на землю, то она все равно не сделала бы этого, потому что ей до сих пор кажется, что ее все так же качает на волнах.

— Дайте ей немного еды и скажите, что я намерена отправиться в Париж через час! — потребовала Шина.

В ее голосе прозвучали властные нотки. Лицо служанки приняло смущенное и одновременно удивленное выражение.

— Я, конечно, скажу ей, сударыня, но сильно сомневаюсь, что она сможет так быстро встать на ноги. Бедняжку без конца тошнило, причем до тех пор, когда и тошнить-то уж было нечем!

— Я буду благодарна, если вы передадите ей мое пожелание поскорее отправляться в путь! — произнесла Шина и, повернувшись к молодым французским дворянам, добавила:

— Надеюсь, господа, что вы позволите мне отправиться в путь как можно скорее. Мне хочется, не теряя ни минуты, побыстрее отправиться к Ее Величеству и приступить к моим обязанностям!

— Вы так торопитесь, — заметил герцог. — Не будет ли благоразумнее переночевать здесь, в гостинице? Обстановка здесь, конечно, более скромная, но отличается достаточной чистотой.

— В Шотландии, монсеньор, — сказала Шина, вставая со стула и глядя де Сальвуару прямо в глаза впервые после того, как они обменялись враждебными взглядами, — первым делом выполняют свой долг, а потом уж думают о комфорте!

Герцог улыбнулся краешком рта, и у Шины возникло ощущение, что ее слова не произвели на герцога должного впечатления.

— Весьма похвально, сударыня, — сказал он. — Весьма и весьма похвально. Ваша настойчивость заслуживает глубочайшего уважения, впрочем, равно как и ваша преданность Ее Величеству королеве.

Сарказм, прозвучавший в его голосе, был настолько очевиден, что Шина не смогла удержаться от ответной колкости. Ее бурный шотландский темперамент, который она и обычно не слишком-то хорошо контролировала, вырвался наружу, молнией сверкнув в ее глазах. Выдержав короткую паузу, она произнесла тем же ледяным тоном, который употребила сразу, как только вошла в комнату:

— Я думаю, монсеньор, что смогу продолжить путешествие без ваших пышных похвал, потому что слова, слетевшие с лживого языка, часто становятся опасными для тех, кому предстоят серьезные и трудные дела.

Не успели эти слова слететь с ее губ, как Шина сама испугалась сказанного и того вызова, который прозвучал в них. В следующий миг ее взгляд встретился со взглядом герцога де Сальвуара — взгляд бедно одетой девушки-горянки и щегольски одетого самоуверенного мужчины с циничным выражением лица. Обмен взглядами означал войну, и оба прекрасно это понимали. Да, это была война — неизбежная, смертельная и безжалостная. Война, в которой один из соперников непременно станет победителем. Присутствовавшие в комнате молодые дворяне поняли, что в эту минуту произошло нечто серьезное и судьбоносное, однако никто не осмелился нарушить возникшую тишину. Затем очень-очень медленно герцог встал на ноги. Какое-то мгновение он стоял, возвышаясь над хрупкой, маленькой Шиной, и голова его при этом едва не касалась потолка.

Затем отвесил изящный и утрированно куртуазный поклон.

— К вашим услугам, сударыня! — произнес он. — Встретимся в Париже!

Остальные придворные продолжали молчать. Герцог повернулся и вышел из комнаты. Дверь за его спиной закрылась.

Шина даже не повернула головы. Она знала, что нечто мощное, бурное и пугающее осталось позади, и комната показалась ей пугающе пустынной. Ее охватила необычайная усталость и оглушающее одиночество.

Глава 2

До Парижа оставался совсем короткий отрезок пути.

Прильнув к окошку кареты, Шина во все глаза разглядывала великолепные замки, мимо которых они проезжали. Помимо восхитительных архитектурных сооружений, се восхищение вызывали прекрасно возделанные поля, простиравшиеся по обе стороны дороги, покуда хватало глаз.

Чем ближе она подъезжала к конечной цели своего долгого путешествия, тем сильнее осознавала несоответствие своей скромной внешности и одеяния тому великолепию, которым отличалась Франция. Не ожидала она и того, сколь шикарной окажется карета, которую король отправил, чтобы доставить к юной шотландской королеве ее новую гувернантку.

— Мы направимся в Париж с большой скоростью, — сообщил ей один из придворных, состоявший в числе прочих участников эскорта. После плохих шотландских дорог и неудобных карет, на которых Шине доводилось ездить до этого, она никак не могла свыкнуться с мыслью, что лошади могут скакать так быстро, а путешествие оказаться легким и необременительным.

Она ехала, уютно откинувшись на мягкие подушки. Ее колени были накрыты бархатным ковром, отороченным по краям мехом. Шина с кривой усмешкой подумала, что ее скромный наряд совсем не соответствует столь изысканному внутреннему убранству кареты.

Покидая Шотландию, она казалась себе такой элегантной, после того как полночи просидела вместе со старой: швеей, пытаясь добиться того фасона, который представлялся ей модным и достойным девушки, на чью долю выпала честь прислуживать самой королеве Шотландии. Теперь же ей казалось, что она наверняка станет источником неиссякаемых насмешек французских придворных. Стоит лишь припомнить элегантных молодых людей, которые встретили юную гостью из Шотландии в гостинице и которые сейчас сопровождают ее карету. Они скакали верхом по обе стороны экипажа, и серебряные украшения на сбруе их коней ярко сверкали под лучами тусклого, бледного солнца. Нарядные бархатные и атласные плащи развевались у них за спиной, а страусовые перья на шляпах плавно покачивались в такт лошадиному бегу.

— Должно быть, я кажусь им похожей на простую служанку, — прошептала себе под нос Шина. Однако в следующее же мгновение она дерзко подняла подбородок. Она ничем не хуже этих нарядных молодых дворян. В ее жилах течет кровь древнего благородного рода шотландских воинов, приближенных королей ее прекрасной родины. Именно поэтому ее и выбрали для того, чтобы она находилась рядом со своей любимой королевой.

И все же в семнадцать лет трудно постоянно проявлять решительность, сталкиваясь не с несчастиями, а с изобилием окружающей жизни. От взглядов Шины не ускользало то, что в каждой гостинице, в которой они останавливались, конюхи почтительно выскакивали навстречу путешественникам, чтобы поменять лошадей, хозяева гостиниц кланялись до земли, а служанки склонялись в низком реверансе.

Все объяснялось тем, что Шина путешествовала в королевской карете и поэтому находилась под покровительством короля Франции. Таким образом, ее, Шину, встречали с глубоким почтением, граничащим едва ли не с благоговением.

Это было нечто доселе незнакомое юной девушке, прожившей почти всю свою короткую жизнь в скромном замке в Пертшире.

Священник, сопровождавший Шину в поездке по морю, дальше с ней не поехал. Ему предстояло вернуться в Кале и Присоединиться к английскому гарнизону, после чего вернуться на родину вместе с истосковавшимися по родной стране воинами.

Шина и Мэгги остались одни. Девушка была рада, что Мэгги, нескладная, некрасивая, с умными проницательными глазами, сильная духом и такая родная, находится рядом с ней. Ее присутствие позволяло Шине надеяться на то, что благодаря ее поддержке она сможет преодолеть все грядущие трудности.

— Успокойся, милая, — словно прочитав мысли юной девушки, сказала по-шотландски Мэгги. — Ты ничем не хуже этих разряженных щеголей. Даже лучше, гораздо лучше. Единственное, что у них есть, но чего нет у тебя, — это деньги. А что могут дать им деньги, кроме праздности и развращенности?

— Не надо так говорить, Мэгги, — ответила ей Шина с улыбкой, чувствуя, что может в любое мгновение горько расплакаться. — Мы же еще не видели с тобой двора французского короля. Нельзя судить о том, чего не видел. Король был так добр к нам. Посмотри на эту чудную карету и эскорт!

Нас с тобой приняли не менее пышно, чем саму нашу молодую королеву!

Мэгги презрительно фыркнула.

— Да ты посмотри на эти перья! Мужчины разодеты как женщины — все в шелках, атласе и бриллиантах! Я бы предпочла, чтобы нас сопровождали обычные шотландские воины в простых одеждах, но с острыми верными клинками!

Сомнительно, чтобы кто-нибудь из этой братии бросился бы в бой за Ее Величество!

— Тихо, Мэгги, успокойся! — проворчала Шина.

— Они все равно не понимают нас, — заносчиво ответила Мэгги.

— Ты только посмотри на этот дом! — восхищенно прошептала Шина, когда карета проплыла мимо величественного загородного дома, располагавшегося немного в стороне от дороги в тенистом саду с прудами различной геометрической формы и фонтанами, выбрасывающими ввысь струи воды.

По зеркальной глади прудов скользили черные и белые лебеди. У Шины возникло ощущение, будто она оказалась , в настоящей сказке. Девушка с легкой грустью вспомнила родной дом, старые крепостные стены, давно нуждающиеся в ремонте двери и лестницы, убого обставленные неуютные комнаты.

Во Франции ей все казалось нарядным и как будто только что заново покрашенным. Даже деревни, через которые они проезжали, представлялись ей чистыми и аккуратными, а их обитатели — счастливыми и благоденствующими. В Шотландии ей доводилось немало слышать рассказов об экстравагантности французских монархов, о том, например, как Франциск I, отец ныне царствующего короля, немилосердно облагал налогами своих подданных для ведения войны против Испании и ради блага своих бесчисленных любовниц, повсюду следовавших за ним.

Шина не забыла, как ее дядя граф Либстсрский гневно осуждал легкомысленный образ жизни французского государя.

— Беспутный и развращенный человек! — рокотал он густым басом. — Человек, который умер от болезни, вызванной порочными излишествами! Монарх, позоривший монархию!

Тогда Шина была еще совсем мала и многого не понимала, а ее дядя не осознавал ее присутствие и не видел, что девочка, сидевшая возле окна и наполовину скрытая бархатной шторой, испуганно вслушивается в его слова.

— Не забывайте о том, сэр, что он все-таки являлся покровителем искусств, — осторожно заметил кто-то.

— Искусство! — громко вскричал лорд Либстер. — К чему иному может привести, как не к распущенности! Для нынешних властителей Франции это означает статуи и картины с изображениями обнаженных женщин. Это означает разврат вместо строгой дисциплины, апатию и слабоволие вместо силы и решительности!

Шину тогда удивило, почему взрослые так неприязненно относятся к французскому королю, жившему так далеко от берегов Шотландии и умершему давным-давно. После этого взрослые переключили разговор на Генриха II, сына Франциска, восседавшего теперь на троне Франции, чьему покровительству они вверили судьбу юной королевы Шотландии.

Удивительно, думала Шина, как все эти истории и сплетни смогли преодолеть огромные водные пространства, отделяющие друг от друга две страны. Однако самое поразительное, что Мария Стюарт очаровала самого французского короля! Она пела перед ним, декламировала стихи, чем буквально растрогала великого монарха до слез. В Шотландии часто вспоминали о том, как Мария впервые почтительно присела в реверансе перед Генрихом II во дворце Сен-Жермен — ей тогда не было еще и шести, — и тот воскликнул:

«Какой восхитительный ребенок!»

Именно такие комплименты подкрепляли верность суровых шотландцев и заставляли их постоянно быть начеку, чтобы в любой миг отразить набеги англичан.

— Сообщи Ее Величеству, что мы денно и нощно стоим на страже наших границ и готовы в любую минуту дать отпор врагам нашего отечества! — сказал Юэн Маккрэгган, прощаясь с дочерью перед отъездом во Францию. — Расскажи ей о том, что шотландцы по-прежнему хранят ей верность и стоят на страже ее интересов, расскажи ей, как много значит она для всех нас, что мы с нетерпением ждем ее возвращения на родину.

Шину глубоко тронула простота и искренность отцовского напутствия. Она знала, что отец прав, что люди, провожавшие корабль, на котором она отплывала во Францию, от чистого сердца желали ей удачи.

В те минуты она была убеждена в том, что поступает абсолютно правильно. Нельзя допустить, чтобы Мария Стюарт забывала о тех, кто готов отдать за нее жизнь.

Ей подумалось, что будет нетрудно рассказать королеве о героизме, силе духа и мужестве простых шотландцев, готовых отстаивать свой родной край и свою королеву с любым противником, даже более сильным и превосходящим их численно.

Теперь же, когда с каждой минутой сокращалось расстояние до желанной цели — Парижа, — Шину охватил страх.

Что общего у этой богатой, залитой ярким солнечным светом страны с горами, долинами, болотами, озерами и ручьями суровой Шотландии, с просторами ее родной страны, где можно ехать долгие дни и не встретить ни единой души?

— Мэгги, мне страшно! — повинуясь какому-то неясному чувству, призналась Шина.

— Стыдитесь, сударыня! Вы же храбрая девушка! — оборвала ее служанка.

Однако Мэгги отвела при этом взгляд в сторону, и они поняли, что обе испытывают одно и то же чувство неуверенности и страшатся того, что ждет их в чужой стране в будущем.

— Они славные джентльмены, — произнесла Мэгги едва ли не с нежностью в голосе. — Несмотря на все свои шикарные наряды. Они проведут нас прямо к дверям апартаментов Его Величества короля.

— Ах, если бы у нас только были деньги, чтобы купить себе новую одежду, — едва слышно промолвила Шина.

— Они должны будут забрать нас, как только найдут, — ответила Мэгги. — Те, кто сражается за честь Ее Величества, чаще всего совершенно раздеты и разуты. Пусть она помнит об этом. Сделайте так, чтобы она поняла, что жертвы, которые приносятся ради нее, ложатся не только на плечи мужчин, но и их жен и детей.

— Я попытаюсь, — скромно ответила Шина и тут же подбодрила себя мыслью о том, что Мария Стюарт на три года моложе ее, почти ребенок, тогда как она, Шина, уже почти самая настоящая женщина. Наставить на путь истинный ребенка — дело не такое уж сложное.

Однако, несмотря на успокаивающие заверения, руки девушки оставались холодными. Когда же она прикоснулась к рукам графа Гюстава де Клода, пальцы ее слегка дрожали.

Шина знала, что прибывает в настоящий дворец, как дворец короля, но даже представить себе не могла, что здесь окажется так много слуг, лакеев, мажордомов и стражников, не говоря уже о многочисленных зеваках, которые непонятно чем занимались и непонятно что делали здесь.

Шине дали всего пару минут, чтобы привести себя в порядок после путешествия, и тут же, не позволив переодеться, проводили прямо в королевскую резиденцию.

Шина была готова презирать и даже ненавидеть этого человека. Рассказы о его любовной связи с Дианой де Пуатье не прибавили пиетета к его личности, равно как и слухи о том, как оскорбительно холодно король относится к своей царственной супруге, и о том, что по приказу короля повсюду во дворце стены и двери украшены монограммой из букв «Д»и «Г»— Диана и Генрих. Эти рассказы неизменно заставляли отца Шины издавать звуки презрения и возмущения.

Шина точно не представляла себе, как может выглядеть король Франции. Воображение почему-то рисовало ей образ темноволосого мужчины с грубоватыми и немного зловещими чертами лица с выражением меланхолического спокойствия в глазах.

— Ваше Величество, позвольте представить вам мистрисс Шину Маккрэгган! — услышала девушка за спиной чей-то голос и низко склонилась в почтительном глубоком поклоне.

— Мистрисс Маккрэгган, мы ожидали вашего прибытия, — раздался голос короля.

— Благодарю вас, сир!

Шина с удивлением услышала свой собственный голос — чистый, звонкий и, вне всякого сомнения, смелый. Девушка выпрямилась перед королем и застыла — стройная, маленького роста, в своем грубом, домотканой шерсти платье, с головой, гордо поднятой так высоко, что лучи вечернего солнца, проникавшие через окно за спиной короля, красиво золотили ее рыжие локоны.

— Ваше путешествие прошло удачно, сударыня?

— Море было очень бурным, сир.

Король кивнул, как будто одобряя то, что море было неспокойным. После чего добавил:

— Вы прекрасно говорите по-французски.

— Моя бабушка была француженка, сир.

— Да, да, я помню. Жанна де Бурже, это одна из старейших семей Франции. В ваших жилах течет благородная кровь, мистрисс Маккрэгган!

— Я также горжусь и своей шотландской кровью, сир!

— Да, да, конечно.

Разговор с новой гувернанткой Марии Стюарт, видимо, утомил короля. Он как-то растерянно оглядел присутствующих, как будто не зная, что сказать дальше или как поступить, а может быть, даже надеясь получить подсказку с чьей-либо стороны, В этот момент открылась дверь и лицо монарха неожиданно изменилось. Выражение меланхолии мгновенно улетучилось. Исчезла куда-то и неуверенность. Король решительно направился к двери. Шина обернулась. В комнату вошла женщина столь удивительной красоты, что юная шотландка даже усомнилась: неужели Господь Бог способен наделять женщин такой красотой? Она была уже немолода, и все же в ее движениях было нечто такое, что позволяло назвать ее по-девичьи гибкой и грациозной. Шине показалось, что ее присутствие было чем-то сродни солнечному весеннему дню, неожиданно пришедшему на смену зимним сумеркам. Она была одета в белое с черными крапинками. Однако такое необычное сочетание белого с черным лишь сильнее подчеркивало белизну ее кожи.

Она похожа на камелию, подумала Шина, удивленная тем, что в голову ей пришел столь поэтичный образ.

Первой нарушила затянувшуюся паузу герцогиня.

— Простите меня, сир, если я опоздала, — сказала она.

Король склонился, чтобы поднять руку герцогини на уровень своих губ.

— Вы прекрасно знаете, что каждый час, проведенный без вас, кажется мне вечностью, — тихо произнес он.

Сказанные им слова могли расслышать только те» кто стоял к нему ближе всего, однако светившиеся в глазах Его Высочества обожание и восхищение и произошедшая с ним после появления герцогини перемена были заметны всем.

Не выпуская руку герцогини, король повернулся в сторону Шины.