День смерти

– Да.

– Еще кто-нибудь?

– Жуков оказалось гораздо меньше – возможно, из-за влажной среды. Однако типичные представители хищников явно неплохо пообедали личинками и другими доступными видами.

– И окончательная оценка?

– Около трех-четырех недель, полагаю.

– Оба тела?

– Судя по твоим измерениям, яма была глубиной два и две десятых метра, со дна до верхнего тела – девять десятых метра. Как мы уже выяснили, мясные мухи выпустили личинок еще до погребения, это объясняет коконы, которые ты обнаружила на нижнем теле. В нескольких находились взрослые особи, наполовину освободившиеся. Должно быть, земля помешала им выбраться наружу. И там же Piophilidae.

– Лоу!

– Прыгуны. В образце почвы с нижнего тела я нашел горбатку, а в самом трупе – ее личинок. Представители данного вида зарываются в землю к телу, чтобы отложить яйца. Рыхлая почва и присутствие второго тела только облегчили им доступ. Я забыл сказать, что нашел горбатку на верхнем трупе.

– Образцы почвы что-нибудь дали?

– Да. Вряд ли тебе захочется слушать обо всех существах, пожирающих личинок и разложившиеся ткани, но один из видов помогает установить период post mortem. Просеивая землю, я обнаружил несколько клещей, которые остаются не более чем на три недели.

– Значит, от трех до четырех недель в обоих случаях.

– По предварительным подсчетам.

– Ты мне очень помог, Лоу. Я просто в восхищении.

– Состояние трупа совпадает с моей оценкой?

– Идеально.

– И вот еще что…

От его следующих слов у меня образовался ледяной ком в груди.

24

– Извини, Лоу. Не мог бы ты повторить?

– Все просто. Рост смертей от наркотиков в последние годы повлек за собой исследование насекомых, питающихся падалью, на предмет фармакологических препаратов. Ты же знаешь, трупы не всегда находят сразу, и эксперту иногда нечего анализировать. Ни крови, ни мочи, ни мягких тканей.

– И вы проверяете на наркотики личинок?

– Можно и так, но больше везет с коконами. Наверное, из-за большего периода кормления по сравнению с личинками. Еще мы экспериментировали с покровами жуков и…

– Чем?

– Кожей, которую сбрасывают жуки, и их экскрементами. Но наибольшее количество наркотика обычно находится в коконах мух. Скорее всего, из-за особенностей питания. Жуки предпочитают сухие покровы, а мухи – мягкие ткани. Именно там концентрация наркотиков самая высокая.

– Что находят?

– Много чего. Кокаин, героин, метамфетамин, амитриптилин, нортриптилин. Недавно мы работали с 3,4-метилендиоксиметамфетамином.

– А попроще?

– Экстази.

– И вы находите его в коконах?

– Мы выделяем исходный наркотик из продукта обмена веществ.

– Как?

– Способ извлечения такой же, как и в случае с обычными образцами для патолога. Только приходится пробивать твердый хитиновый или протеиновый матрикс в коконе и покрове насекомого, чтобы освободить токсины. Вначале крошишь оболочку, потом используешь сильные кислоты или окислители. После выравнивания уровня РН применяешь обычные способы обнаружения наркотика. Мы занимаемся вначале основным извлечением, а затем хромофототипией жидкостей и спектрометрией основной массы. Распад ионов показывает, что находится в образце и в каких количествах.

Я сглотнула.

– И ты нашел флунитразепам в моих коконах?

– В тех, что находились на верхнем теле, содержался флунитразепам и два его метаболита, десметилфлунитразепам и 7-аминофлунитразепам. Концентрация исходного наркотика во много раз превышает концентрацию метаболитов.

– Что говорит скорее о кратковременном, чем о постоянном воздействии.

– Совершенно точно.

Я поблагодарила Лоу и повесила трубку.

На какое-то время застыла. От потрясения желудок выворачивало наизнанку, меня тошнило. А может, все дело в «Мун-пае».

Флунитразепам. Наконец слово пробилось в дальние уголки памяти.

Флунитразепам.

Рогипнол.

Разум забил в набат.

Трясущимися руками я набрала номер мотеля «Лорд Картарет». Гудки. Снова позвонила и оставила сообщение на пейджере Райана.

Подождала. Моя благожелательная нервная система предупреждала об опасности, приказывала бояться. Бояться чего?

Рогипнол.

Телефон зазвонил, я бросилась к трубке.

Студент.

Я освободила линию и снова стала ждать, а в груди расползался холодный темный ужас.

Рогипнол. Наркотик насильника.

Появлялись ледники. Уровень океана поднимался и опускался. Где-то из звездной пыли рождались планеты.

Через одиннадцать минут позвонил Райан.

– Кажется, я нашла новую связующую ниточку.

– Какую?

«Не торопись. Не давай потрясению завладеть твоими мыслями».

– Между убийствами на острове Мертри и в Сен-Жовите.

Я пересказала свой разговор с Лоу Уэстом.

– У одной из женщин с острова нашли огромное количество рогипнола в мягких тканях.

– Как и в телах из спальни в Сен-Жовите.

– Точно.

Еще одно воспоминание вырвалось на волю, когда Лоу произнес название наркотика.

Северный лес. Вид с воздуха на дымящийся альпийский домик. Луг, тела в саванах расположены по кругу. Люди в форме. Носилки. «Скорая помощь».

– Помнишь Орден Храма Солнца?

– Сумасшедшие сектанты, коллективно покончившие с собой?

– Да. В Европе погибло шестьдесят четыре человека. В Квебеке – десять. – Я заставила свой голос звучать твердо. – Некоторые из домиков должны были взорваться и сгореть.

– Да. Я думал об этом.

– В обоих случаях найден рогипнол. Многие из жертв переварили наркотик прямо перед смертью.

Пауза.

– Думаешь, Оуэнс строит новый «Храм»?

– Не знаю.

– Думаешь, они торговцы?

Торговцы чем? Наркотиками или человеческими жизнями?

– Возможно.

Некоторое время мы молчали.

– Я проверю через ребят из Морин-Хайтса. А сейчас постараюсь прикрыть богадельню Дома Оуэнса.

– И вот еще что…

В трубке слышалось легкое потрескивание.

– Ты слушаешь?

– Да.

– По оценке Уэста, женщины умерли три-четыре недели назад.

Я тяжело дышала в трубку.

– Пожар в Сен-Жовите произошел десятого марта. Завтра первое.

Я слушала треск, пока Райан занимался подсчетами.

– О боже! Три недели назад.

– Кажется, происходит что-то ужасное, Райан.

– Вас понял.

Гудки.

Когда я потом оглядывалась назад, мне казалось, что после нашего разговора безумные события посыпались одно за другим, постепенно набирая скорость и превращаясь в водоворот, который затягивал все вокруг. Меня в том числе.

Тем вечером я засиделась на работе. И Хардуэй тоже. Он позвонил, когда я вытаскивала из конверта отчет о вскрытии.

Я кратко описала верхний труп и сообщила предположительный возраст нижнего.

– Подходит, – сказал он. – Ей было двадцать пять.

– Ты знаешь, кто она?

– Мы сумели снять один разборчивый отпечаток. По местным картотекам штата ничего, поэтому его послали в ФБР. В их архивах тоже ничего. Странное дело. Не знаю, что меня подтолкнуло, может, вспомнил, что ты там работаешь. Когда парень из Бюро предложил проверить через канадскую полицию, я решил: черт с ним, пусть проверяет, и будь я проклят, если она не окажется канадкой.

– Что еще узнал?

– Минутку.

Послышался звон ключей, потом шорох бумаги.

– Материалы пришли сегодня вечером. Дженнифер Кэннон. Белая. Рост – метр шестьдесят семь, вес – пятьдесят девять килограммов. Темные волосы. Зеленые глаза. Не замужем. Последний раз видели в живых… – он посчитал в уме, – два года и три месяца назад.

– Откуда она?

– Сейчас посмотрю. – Пауза. – Калгари. Где это?

– На западе. Кто объявил о ее пропаже?

– Сильвия Кэннон. Адрес в Калгари. Значит, ее мать.

Я дала Хардуэю номер пейджера и попросила позвонить Райану.

– Когда поговоришь с ним, скажи, чтобы он мне перезвонил. Если здесь меня не застанет, пусть звонит домой.

Я сложила и заперла кости с Мертри. Потом засунула дискету, бланки, отчет Хардуэя о вскрытии, фотографии и листы с компьютерной томографией в дипломат, закрыла лабораторию и уехала.

Двор опустел, ночь стояла тихая и влажная. Не по сезону теплая, как написали бы в газетах. В воздухе чувствовался сильный запах только что скошенной травы и предстоящего дождя. Послышалось отдаленное грохотанье грома, я представила себе, как со стороны Смоукиса через Пьемонт накатывает буря.

По дороге домой зашла перекусить в паб «Сельвин». Толпа отдыхающих после работы уже рассасывалась, а молодежь из Куинс-колледжа еще не подтянулась им на смену. Сардж, мнимый ирландец, совладелец бара, сидел, как обычно, в уголке и делился своим мнением о спорте и политике, а Нил, бармен, восседал за стойкой с дюжиной сортов пива. Сардж хотел обсудить смертную казнь, точнее, высказаться по этому поводу, но мне было не до шуток. Я взяла свой чизбургер и быстро ретировалась.

Первые капли упали на магнолии, когда я вставляла ключ в замок пристройки. Меня приветствовало только тихое мерное тиканье.

Райан позвонил ближе к десяти.

Сильвия Кэннон уже два года не жила по адресу, указанному в заявлении о пропаже дочери. Впрочем, и из дома, куда почтовая служба собиралась переправлять письма, она тоже съехала.

Соседи по первому адресу никогда не видели ее мужа, вспоминали только о единственной дочери. Отзывались о Сильвии как о тихой и замкнутой женщине. Одиночке. Никто не знал, где она работала или куда уехала. Одна соседка предположила, что по соседству жил ее брат. Полицейское управление Калгари уже разыскивало его.

Позже, в постели, я слушала, как по крыше и листьям стучал дождь. Гремел гром, сверкала молния, время от времени очерчивая силуэт Шарон-Холла. Через отдушину в потолке сочился влажный прохладный воздух с запахом петуний и мокрой земли.

Я обожаю бури. Люблю первобытную мощь представления. Раскаты! Напряжение! Удары! Мать-природа – владычица, и все подчиняются ее прихотям.

Я наслаждалась видом сколько могла, потом встала и подошла к мансардному окну. Занавеска намокла, вода уже собиралась на подоконнике в лужицы. Я закрыла левую створку и схватилась за вторую, глубоко вдохнув. Коктейль из грома и молний выпустил на волю поток детских воспоминаний. Летние ночи. Светлячки. Сон на бабушкином крылечке в обнимку с Гарри.

«Думай об этом, – приказала я себе. – Слушай память, а не голоса мертвых, шепчущие в подсознании».

Сверкнула молния, и у меня перехватило дыхание. Кажется, что-то пошевелилось у живой изгороди?

Новая вспышка.

Я присмотрелась, но кусты больше ничто не тревожило.

Может, показалось?

Я вглядывалась в темноту. Зеленая лужайка и подстриженные кусты. Бесцветные дорожки. Бледные петунии на фоне темных пятен сосен и плюща.

Ничто не шевелилось.

Снова мир осветила молния, грохот расколол ночь.

Белая тень вырвалась из-под куста и пролетела по лужайке. Я напрягла зрение, но все исчезло прежде, чем я смогла что-то разглядеть.

Сердце билось так отчаянно, что стук отдавался даже в голове. Я распахнула окно и облокотилась на подоконник, всматриваясь туда, где исчезла белая тень. Ночная рубашка намокла от дождя, по всему телу побежали мурашки. С дрожью я обыскивала глазами двор.

Тишина.

Забыв про окно, я сбежала по лестнице и уже открывала заднюю дверь, когда пронзительно заверещал телефон. Сердце застучало где-то в горле.

О боже! Ну что теперь?

Я схватила трубку.

– Темпе, извини.

Я посмотрела на часы. Без двадцати два. С чего вдруг мне звонит соседка?

– …наверное, он забежал сюда в среду, когда я показывала дом. Там пусто. Я зашла только проверить, все ли в порядке, из-за бури, ну, ты понимаешь, а он вылетел пулей. Я звала, но он все равно убежал. Мне показалось, что лучше тебе позвонить…

Я уронила трубку, распахнула дверь на кухню и выбежала наружу.

– Верди! – закричала я. – Иди сюда, мальчик!

Я сошла с крылечка. В мгновение ока волосы промокли насквозь, а ночная рубашка прилипла к телу, словно влажная салфетка «Клинекс».

– Верди, ты здесь?

Сверкнула молния, осветив дорожки, кусты, сады и здания.

– Верди! – взвизгнула я. – Верди!

Капли дождя стучали по кирпичу и листьям над моей головой.

Я снова закричала.

Тишина.

Я снова и снова выкрикивала его имя как безумная. Вскоре меня начала бить дрожь.

Потом я увидела его.

Он сжался под кустом, пригнув голову к земле, направив уши вперед под прямым углом. Сквозь мокрую слипшуюся шерсть виднелись полоски белой кожи, как трещины на старой краске.

Я подошла к нему и села на корточки. Кот выглядел так, будто его вначале опустили в воду, а потом вываляли в земле. Сосновые иголки, кора, трава прилипли к голове и спине.

– Верди? – тихо сказала я, протягивая к нему руки.

Он поднял голову, на меня уставились круглые желтые глаза. Сверкнула молния. Верди поднялся, выгнул спину и сказал: «Мур».

Я протянула к нему ладони.

– Иди сюда, Верди, – прошептала я.

Он помешкал, потом подбежал ко мне, прижался к моему бедру и повторил свое «мур».

Я подхватила кота, прижала к груди и побежала на кухню. Верди вцепился передними лапами в плечо и прильнул ко мне, как обезьянка к маме. Я чувствовала его когти через насквозь промокшую рубашку.

Через десять минут я его уже отмыла. Белая шерсть покрыла несколько полотенец и витала в воздухе. Хоть раз он не протестовал.

Верди проглотил чашку корма «Сайнс дайет» и блюдечко ванильного мороженого. Потом я отнесла его в кровать. Он залез под одеяло и растянулся во весь рост вдоль моей ноги. Я чувствовала, как напряглось, а потом расслабилось его тельце, когда он потянулся, потом устроился на матрасе. Шерсть еще не высохла, но я не возражала. Мой кот вернулся.

– Я люблю тебя, Верди, – призналась я в ночи.

Я заснула под дуэт приглушенного мурлыканья и стука дождя.

25

На следующий день, в субботу, я не пошла в университет. Собиралась прочитать выводы Хардуэя, потом написать отчет по жертвам с Мертри. Затем купить цветы в центре для садоводов и посадить в большие горшки, которые стоят у меня во внутреннем дворике. Сиюминутное садоводство – один из моих многочисленных талантов. Длинный разговор с Кэти, мирное общение с котом, листы с компьютерной томографией и вечер с Элизабет Николе.

Но вышло все по-другому.

Когда я проснулась, Верди уже не было. Я позвала его, но не получила ответа, натянула шорты с футболкой и спустилась вниз. Поиски увенчались успехом. Он вылизал свою миску и заснул в лучах солнца на диванчике в гостиной.

Кот лежал на спине, вытянув задние лапы и поджав передние к груди. Я смотрела на него и улыбалась, как ребенок в рождественское утро. Потом пошла в кухню, сварила кофе, взяла рогалик и устроилась с «Обозревателем» за кухонным столом.

В Майерс-парке обнаружили зарезанную жену врача. На ребенка напал питбуль. Родители требуют, чтобы животное усыпили, хозяин сопротивляется. «Хорнетс» побили «Голден стейт» со счетом 101 : 87.

Я посмотрела прогноз погоды. Солнечно, в Шарлотте двадцать четыре градуса. Пробежала взглядом показатели термометров по всему миру. В пятницу в Монреале температура поднялась до восьми градусов. Вот где причина самодовольства южан.

Я прочитала газету целиком. Страничка редактора. Объявления о найме. Скидки на лекарства. Обожаю такой ритуал по выходным, но в последние несколько недель приходилось им пренебрегать. Будто наркоманка после ломки, я впитывала каждое печатное слово.

Закончив с газетой, убрала со стола и пошла за кейсом. Слева положила стопкой фотографии со вскрытия и взялась за отчет Хардуэя. После первой же заметки закончилась паста в ручке, и я пошла в гостиную за стержнем.

Увидев на крыльце сгорбившуюся фигуру, я чуть не лишилась чувств от испуга. Кто это и сколько он там стоял?