День смерти

Музыканты заиграли снова.

– Пора спать. – Я встала и надела куртку.

– Нет, правда. Он глазел на тебя все время, пока я танцевала. Я видела его через окно.

Я посмотрела в том направлении, что она показала. Никто не подходил под ее описание.

– Где?

Она пробежала взглядом по лицам в баре, потом оглянулась через плечо.

– Правда, Темпе. – Она пожала плечами. – Сейчас не вижу.

– Может, один из моих студентов. Они всегда жутко удивляются, когда видят меня где-то вне работы.

– Да, наверное. Парень выглядел слишком молоденьким для тебя.

– Спасибо.

Райан смотрел на нас, как дедушка на юнцов.

– Ты готова?

Я застегнула куртку и надела варежки.

Гарри посмотрела на «ролекс» и сказала именно то, что я ожидала:

– Сейчас только полночь. Мы…

– Я ухожу, Гарри. Квартира всего в четырех кварталах отсюда, и у тебя есть ключи. Можешь остаться, если хочешь.

Она замешкалась на мгновение, потом повернулась к Райану:

– Ты здесь побудешь еще немного?

– Без проблем, малышка.

Она посмотрела на меня так же по-щенячьи, как недавно ее партнер.

– Ты точно не возражаешь?

– Конечно нет.

Черт побери!

Я объяснила, какой ключ от чего, и она меня обняла.

– Давай провожу, – предложил Райан и потянулся за курткой.

Защитник.

– Нет, спасибо. Я большая девочка.

– Тогда давай вызову тебе такси.

– Райан, мне уже можно ходить одной.

– Как хочешь.

Он сел обратно и покачал головой.

Как приятно вдохнуть холодный воздух после жаркого, дымного паба! Но только на сотую долю секунды. Температура упала: поднялся ветер и снизил ее еще на миллион градусов.

Несколько шагов – и глаза заслезились, а кончик носа заледенел. Я натянула шарф на лицо, завязала сзади большим узлом. Пусть теперь я похожа на парня, зато ничего себе не отморожу.

Засунув руки поглубже в карманы, я пригнула голову и потащилась вперед. Обогнула Кресчент и пошла вверх по Сен-Катарин. Я согрелась, но едва что-то видела. Поблизости ни души.

Я только пересекла Маккей, когда мой шарф натянулся и земля ушла из-под ног. Вначале я решила, что поскользнулась на льду, потом поняла, что кто-то тащит меня за шиворот. Чьи-то руки перевернули меня и для начала приложили лицом о стену. Мои ладони еще путались в карманах. Стукнувшись о камни, я скользнула вниз и ударилась коленями о землю. Меня окунули лицом в снег. Потом сильно прижали, кто-то вонзился коленями прямо в позвоночник. Ничего не видно, ни двинуться, ни вздохнуть! Я начала задыхаться. В ушах застучала кровь.

Я закрыла глаза и попыталась повернуть голову набок. Чуть-чуть вдохнула. Потом еще. И еще. Жжение спало, дыхание возобновилось.

Болела челюсть и все лицо. Голова зажата в неудобном положении, правый глаз притиснут к замерзшему снегу. Подо мной что-то лежало, кажется сумочка. Это она вышибла из меня дыхание.

«Отдай ему сумочку!»

Я начала извиваться, пытаясь освободиться, но куртка и шарф держали, точно смирительная рубашка. Мужчина пошевелился. Похоже, растянулся на мне. Его дыхание у моего уха. Хоть шарф и заглушал звуки, оно казалось быстрым, отчаянным, мощным, как у животного.

«Не теряй сознания. Обморок при такой погоде равнозначен смерти. Двигайся! Делай что-нибудь!»

Под тяжелой одеждой выступил пот. Я потихоньку двигала рукой в кармане, искала что-нибудь твердое. Пальцы в шерстяных варежках стали скользкими.

Вот!

Я схватила ключи. Как только он ослабит хватку, я буду готова к действию. А пока остается только терпеливо ждать шанса.

– Оставь их в покое! – прошипел голос мне в ухо.

Он заметил!

Я застыла.

– Ты не знаешь, с чем связалась. Не суйся!

Не суйся во что? За кого он меня принимает?

– Оставь их в покое, – повторил он дрожащим голосом.

Я не могла говорить, да незнакомец, похоже, и не ждал ответа. Может, сумасшедший, а не грабитель?

Мы лежали целую вечность. Мимо пролетали машины. Я уже не чувствовала лица, шейные позвонки грозили треснуть. Я дышала ртом, на шарфе замерзала слюна.

«Успокойся! Думай!»

Я перебрала все возможности. Пьяный? Под кайфом? Нерешительный? Может, смакует какую-то больную фантазию, которая побудит его к действию? Сердце билось так громко, что я боялась, как бы оно не спровоцировало его раньше времени.

Потом я услышала шаги. Он, наверное, тоже, потому что покрепче затянул мой шарф и закрыл мне лицо рукой в перчатке.

«Кричи! Делай что-нибудь!»

Я его не видела, и это сводило меня с ума.

– Слезь с меня, ты, грязная скотина! – заорала я сквозь шарф.

Но голос, приглушенный толстым слоем шерсти, доносился будто за миллион километров отсюда.

Я сжала ключи мертвой хваткой, скользкие руки в варежках приготовились направить металл прямо в глаза, как только бандит расслабится. Внезапно шарф затянулся туже, мужчина двинулся. Снова встал на колени, переместился всей тяжестью мне на спину. Сумочка надавила мне на грудь, и я снова начала задыхаться.

Бандит поднял мою голову за шарф, потом толкнул ее вниз. Я ударилась ухом об лед и гравий, перед глазами взорвалось облако искр. Он бил снова и снова, искры сливались в единое целое. Я чувствовала кровь на лице, во рту. Кажется, что-то щелкнуло у моей шеи. Сердце билось о ребра.

«Слезь с меня, психованная тварь!»

У меня кружилась голова, в мыслях появился отчет о вскрытии. Моем вскрытии. «Под ногтями ничего. Ран самозащиты нет».

«Не сдавайся!»

Я извернулась и попыталась закричать, но голос мой снова еле пробился сквозь шарф.

Внезапно удары прекратились, бандит пригнулся ниже. Заговорил, но у меня так звенело в ушах, что в сознание пробилось только несколько искаженных звуков.

Потом он оперся руками о мою спину и слез. Ботинки заскрипели по гравию – он ушел.

Я в полуобморочном состоянии вытащила руки из карманов, на четвереньках перевернулась и села. Накатывала тошнота, я встала на колени и опустила голову. Нос потек, изо рта сочилась то ли кровь, то ли слюна. Трясущимися руками я вытерла лицо шарфом. Еще чуть-чуть – и заплачу.

Ветер стучал в разбитые окна заброшенного театра. Как он называется? Йелл? Йорк? Это казалось особенно важным. Я знала раньше, почему же не могу вспомнить сейчас? Я запуталась и начала непроизвольно дрожать – от холода, от страха и, наверное, от облегчения.

Когда тошнота прошла, я встала, прокралась вдоль здания и заглянула за угол. Никого.

На негнущихся ногах я побрела домой, оглядываясь на каждом шагу. Немногочисленные прохожие при виде меня отворачивались и шарахались в сторону. Просто еще одна пьянчужка.

Через десять минут я сидела на краешке кровати и искала у себя повреждения. Зрачки ровные, двигаются согласованно. Ничего не онемело. Тошнота не возвращалась.

Шарф мне и помешал, и одновременно помог. Бандит удобно использовал его в качестве поводка, но шерсть смягчила удары. На правой части головы я обнаружила несколько ссадин и синяков, но сотрясения, кажется, не было.

«Неплохо для жертвы хулиганского нападения», – подумала я, залезая под одеяло. Но хулиганское ли оно? У меня ничего не украли. Почему он сбежал? Психанул и передумал? Может, просто пьяный? Или понял, что я не та, за кого он меня принял? При минусовой температуре изнасилования случаются редко. Каков мотив?

Я пыталась заснуть, но мешал адреналин. Или посттравматический синдром? Руки до сих пор тряслись, я подпрыгивала при каждом звуке.

Позвонить в полицию? Зачем? Я не так сильно пострадала, ничего не пропало. Я даже не видела нападавшего. Сказать Райану? Ни за что на свете, после моего дерзкого ухода. Гарри? Еще не хватало.

О боже! А если Гарри пойдет домой одна? Вдруг он все еще там?

Я перевернулась на бок и посмотрела на часы. Два тридцать семь. Где, черт возьми, Гарри?

Я дотронулась до разбитой губы. Заметит? Возможно. У Гарри чутье как у дикой кошки. Она ничего не пропускает. Я начала придумывать объяснения. Всегда хорошо идут рассказы о дверях или о падении на льду лицом вниз, когда руки в карманах.

Глаза медленно закрывались, потом внезапно распахнулись: я почувствовала колено на спине и услышала хриплое дыхание.

Снова посмотрела на часы. Три пятнадцать. Неужели «Херли» закрывается так поздно? Пошла ли Гарри домой с Райаном?

– Где ты, Гарри? – спросила я у горящих зеленых цифр.

Так я и лежала, ждала ее прихода, не желая оставаться в одиночестве.

12

После безумной ночи я проснулась в ярком солнечном свете и полнейшей тишине. Мозговые клетки провели собрание, чтобы сопоставить события предыдущих дней. Пропавшие студентки. Хулиганы. Святые. Убитые младенцы и бабушки. Гарри. Райан. Гарри и Райан. Совещание закончилось под утро, мало что прояснив.

Я перевернулась на спину. Взрыв боли в шее напомнил о вчерашнем приключении. Я повернула и вытянула шею, потом поочередно руки и ноги. Неплохо. Утром нападение казалось алогичным и нереальным. Но память о страхе была очень даже настоящей.

Я полежала спокойно, обследуя лицо и прислушиваясь, нет ли дома сестры. Гематомы на лице. Никаких признаков сестры.

В семь сорок вскочила с кровати, надела старый, потрепанный халат и тапочки. Дверь в комнату для гостей открыта, постель заправлена. Приходила ли Гарри домой?

Я обнаружила записку на холодильнике, объясняющую отсутствие двух пакетиков йогурта. Гарри обещала вернуться в семь. Ладно. Она приходила, но спала ли здесь?

– Какая разница! – пробурчала я, доставая кофе в зернах.

Тут зазвонил телефон.

Я захлопнула банку и потопала в гостиную к телефону.

– Да.

– Привет, мам. Неудачная ночь?

– Извини, сладкая. Что случилось?

– Ты будешь в Шарлотте через неделю?

– Приеду в понедельник и останусь до начала апреля, тогда мне нужно будет на собрание по физической антропологии в Окленд. А что?

– Ну, я хотела приехать домой на несколько дней. С пляжным туром ничего не выходит.

– Здорово! То есть здорово, что мы побудем вместе. Жалко, твоя поездка сорвалась.

Я не стала спрашивать почему.

– Остановишься у меня или у папы?

– Ну…

– Ладно, ладно. На занятиях все в порядке?

– Да. Мне нравится психопатология. Профессор классный. И криминология тоже. Мы никогда ничего не сдаем вовремя.

– Гм… Как Обри?

– Кто?

– Понятно. Как прыщ?

– Исчез.

– Почему ты встала в субботу так рано?

– Надо написать доклад по криминологии. Я хотела сделать что-нибудь по профилю, может, вставлю психопатологию.

– Кажется, вы никогда ничего не сдаете вовремя.

– Его надо было сдать две недели назад.

– О!

– Ты не поможешь мне с проектом по антропологии?

– Конечно.

– Ничего сверхсложного. Я должна успеть за один день.

Послышался гудок.

– У меня еще один звонок, Кэти. Я подумаю над проектом. Позвони, когда приедешь в Шарлотт.

– Хорошо.

Я переключилась и с изумлением услышала голос Клоделя:

– Клодель ici [27] .

Как обычно, никакого приветствия или извинения за звонок субботним утром!

– Анна Гойетт еще не вернулась домой? – Он сразу приступил к делу.

У меня похолодело в груди. Клодель никогда не звонит мне домой. Скорее всего, Анна умерла.

Я сглотнула и ответила:

– По-моему, нет.

– Ей девятнадцать.

– Да.

Я увидела лицо сестры Жюльены. Как же я ей сообщу?

– …caractéristiques physiques? [28]

– Извините, что вы сказали?

Клодель повторил вопрос. Я понятия не имела, есть ли у Анны особые приметы.

– Не знаю. Придется спросить у семьи.

– Когда ее видели в последний раз?

– В четверг. Мсье Клодель, а почему вы спрашиваете?

Я выдержала паузу Клоделя. На заднем фоне слышался шум, – похоже, он звонил из отдела убийств.

– Сегодня рано утром нашли нагую неизвестную белую женщину.

– Где? – Сердце упало.

– Île des Sœurs [29] . В глубине острова есть лес с озером. Тело обнаружили… – он замешкался, – у воды.

– В каком состоянии?

Он чего-то недоговаривал.

Клодель обдумал мой вопрос. Я почти видела его нос клювом, близко посаженные глаза сузились в размышлении.

– Жертву убили. Обстоятельства не совсем… – и снова пауза, – обычные.

– Расскажите.

Я переложила трубку в другую руку и вытерла ладонь о халат.

– Тело нашли в большом чемодане. Множественные ранения. Ламанш сегодня проводит вскрытие.

– Какие ранения?

Я уставилась на пятна на халате.

Он глубоко вздохнул:

– Множественные ножевые ранения, на запястьях отметины от веревок. Ламанш подозревает нападение животных.

Меня начала раздражать манера Клоделя все обезличивать. Белая женщина. Жертва. Тело. Запястья. Ни одного личного местоимения.