Бабочки в жерновах

Элисону Хилу Рэджису ничего нового морские и подземные прошлой ночью не открыли. Он примерно так себе и представлял. Цепи, которыми сковали всех троих в калитарской темнице, стали теперь видимыми, вот и всей разницы.

Хил лежал, укрывшись старой шинелью, смотрел на звезды и думал о том, что никогда по-настоящему, так истово, как Лисэт, не верил в это так называемое избавление или освобождение. И оказался прав.

Обычный житейский опыт, а его у Хила Рэджиса имелось в избытке, подсказывал, что пока люди такие, какие они есть, будут вестись войны, и мужчины будут уходить на верную погибель. Воину всегда найдется занятие.

Но знать все равно лучше, чем терзаться догадками и подозрениями. Теперь он знал.

Касательно же других женщин…

Дело не в непосильных узах и отсутствии разнообразия, вовсе нет. Случались моменты, когда и с Лисэт, и с Диной он бывал счастлив. Другой вопрос: хватало ли его любви и заботы на двоих. Ох, вряд ли.

Волны плавно покачивали лодку, как материнская рука люльку, баюкали бережно, словно море помнило о контузии и приступах головокружения. И сон упал на ветерана одинокой звездой, расчертив небо серебристой черточкой.

А когда Хил проснулся, то увидел маленькую фигурку на берегу.

Лисэт. Он не кричала и не звала, просто терпеливо дожидалась его возвращения, как делала всегда. Терпеливая Лисэт. Рэджис до предела напряг зрение. Ну, точно, у её ног стоял саквояж. Значит, Дина сдержала слово.

Он взялся за весла и погреб дальше в море. Даром, что ли, заранее взял с собой удочки? То-то же!

А эти женщины… его любимые женщины получили свой шанс начать новую жизнь, хотя бы попытаться, и кто он такой, чтобы снова вмешиваться?

Гаральт Нашвит. Эспит

Уверенность, что Лив непременно припомнит старые грешки с доносами, крепла в почтаре с каждой минутой. Стоило только наткнуться взглядом на эмиссаршу, как в памяти воскресала сцена в калитарской темнице. Нет, Лив злопамятнее Лисэт и Лунэт вместе взятых. А еще она сразу поймет, что доносы для Гаральта второе любимое занятие после составления альманахов и ведения хроник. И не ошибется ничуть. А уж отомстить Лив умеет виртуозно. Отправит на каторгу, глазом не успеешь моргнуть.

- На твоем месте я бы точно сбежала, - подлила масла в огонь госпожа Матэи.

- А ты собираешься дать деру? Давай вместе! – обрадовался почтарь.

Но калитарская злодейка его идею не поддержала, молча похлопала по плечу и эдак злодейски подмигнула.

Исила Хамнета бояться и вовсе не стоило, он давным-давно переквалифицировался во врача и, к слову, неплохого. А вот Дину следовало остерегаться. И Лисэт. И еще дюжины островитян, чьи неприятности проистекали из отточенного веками практики эпистолярного искусства Гаральта. Эспитцы всепрощением не страдали ни в малейшей степени, а потому доносчику стало совсем неуютно. Решение последовать примеру покойного Эвита возникло в нем спонтанно, но крепло с каждой минутой, проведенной наедине с совестью.

А с другой стороны, если все равно придется возрождаться, и возможно без воскрешения памяти, то почему бы не схорониться в смерти, как в темном чулане, подумалось Гару.

Веревка нашлась быстро, мыло – тоже, оставалось только влезть на табурет. Если рассчитать длину веревки и сделать правильный узел, то всё случится быстро. Боль, яркая вспышка и потом вечная тьма. Приходилось уже быть повешенным и даже не раз, и приятных воспоминаний эти случаи не оставили. Как и моменты, когда Исил зубы рвал. Еще неизвестно, что паршивее.

Стоя под яблоней уже с петлей на шее, почтарь решил на прощание осмотреться вокруг. Все же впереди его ждал не самый радостный миг.

Хозяйский глаз подмечал всё: давно пора отремонтировать крыльцо и подлатать пол на веранде, покрасить наличники, а еще обязательно плитку на дорожке поменять - потрескалась сильно.

Потом внимание привлек велосипед. Так и есть – цепь порвалась!

- Вот ведь!.. – спохватился Гар и, аккуратно сняв петлю, слез на землю и поспешил устранить дефект.

Затем взобрался обратно, снова постоял, прощаясь с уютным коттеджем и садом. И заметил, что гадские кошки Кат Нихэль устроили себе сортир под шикарным кустом сортовых пионов.

«Непорядок! – возмутился он. – Люди придут на похороны, а тут кошки нагадили».

Допустить такое безобразие Гаральт не мог ни при каких обстоятельствах.

В конце концов, прыгать с табурета и обратно, каждый раз проверяя удавку, пришлось раз десять. И почтарь притомился.

Жизнь на Эспите, в окружении соседей, чей нрав и возможности давным-давно ведомы, в хорошем доме с устроенным бытом не так уж и плоха. Вдруг в следующей повезет меньше?

Словом, передумал Гаральт Нашвит вешаться. Но когда распутывал веревку, покачнулся, упал и пребольно подвернул лодыжку. Вот незадача-то!

Исил и Кат. Эспит

- Исил! Эй, Исил! – Кат от души побарабанила сначала в дверь, а потом, отбив кулак, постучала в стекло веранды. – Ты там живой?

Притихший среди благоуханных зарослей коттедж Палача молчал, словно вымерший. А может, так и было? Может, кто-то из бывших калитарских узников уже заглянул к доктору Хамнету, чтоб побеседовать о старых добрых временах?

Кат настороженно огляделась. Никого. Эспитцы попрятались по своим норам, настороженные и чуткие, и сейчас, небось, лихорадочно припоминали, кто кому в Последний День ногу отдавил перед тем, как провалиться в трещину или зажариться… Ветеринарша поежилась, словно ее вдруг сквозняком прихватило. Исил недаром заперся и шторы опустил. Только защитят ли Палача, обнаружившего вдруг, что все его бывшие подопечные обрели не только память, но и свободу, опущенные шторы и дверь, кажущаяся такой хлипкой по сравнению с воротами калитарской тюрьмы?

«О себе бы лучше побеспокоилась, дура», - выругала сама себя госпожа Нихэль. Островитянам есть, что припомнить, и жестокосердной Охотнице. Убить, может, и не убьют, а вот дом подпалить – это запросто.

- Исил! – скорее от страха, чем от злости Кат стукнула в дверь так, что чуть не проломила филенку: - Да открой же! Не отсидишься!

- Тише ты! – прошипел голос доктора непонятно откуда, но точно не из-за двери. – Разоралась!

Госпожа Нихэль недоуменно покрутила головой в поисках соседа. Голос шел снизу, из сокрытого за клумбой с лилиями входа в подвал.

- Или сюда, только быстро! – Палач гостеприимно приоткрыл люк ровно настолько, чтоб пальцем женщину поманить. – И цветы не вытопчи!

По непостижимой прежде причине Исила частенько прямо-таки тянуло в подвал, подальше от общества и света, поближе к тишине подземелий. Ну, теперь-то понятно, в чем дело. Память калитарского Палача, даже неосознанная, но все равно властная.

Впрочем, подвал докторского коттеджа ни в какое сравнение с пыточной в древней тюрьме не шел. Чистый, сухой и достаточно просторный, чтобы без помех предаваться экспериментам в самогоноварении и тут же хранить готовый продукт. Кат огляделась, одобрительно подметив, что мышами не пахнет, хотя, казалось бы, тут им самое раздолье. Эликсиры свои доктор Хамнет создавал из множества ингредиентов, некоторые из которых показались бы дилетанту неожиданными и несъедобными, однако зерно и сахар – это основа основ.

- Угощайся, - пробурчал Исил, кивнув на початую бутыль. Был он нетрезв, небрит и несколько помят, напрочь утратив весь лоск первого эспитского серцееда. Ветеринарша понимающе поморщилась. Не до лоска теперь, тут до следующего утра дожить бы.

- Ты зачем в подвал забился, как мышь под метлу? – осведомилась Кат, сперва подозрительно понюхав, а лишь затем осторожно пригубив угощение. – Думаешь, тут не найдут, если захотят? – и добавила многозначительно: - Я же нашла.

- А-а, к морским и подземным всё! – вдруг взорвался доктор и смахнул со стола бутылку, по счастью, уже пустую. – Я просто делал свою работу и неплохо делал, кстати. Заботился об них, сучьих детях. Веришь ли, сердцем прикипел к каждому!

- Особенно к каждой, - съязвила Кат, припомнив, что мало какая узница избежала объятий Исила. В большинстве случаев женщины уступали ему добровольно, однако у палача имелись методы убеждения, и кто теперь разберет, где был расчет, а где насилие?

- В своем праве был, - хмуро парировал он.

- Ага, вот и расскажи теперь им про права, вместо того, чтоб в погребе отсиживаться.

Исил скорчил злобную гримасу, передразнивая гостью.

- То-то ты сама ко мне в погреб полезла. А зачем, кстати?

- А зачем ты мне подол решил задрать в Последний День, а? – ветеринарша наставила на него обвиняющий перст и насупила брови.

Исил зажмурился и потряс головой. Потом открыл глаза, посмотрел на суровую госпожу Нихэль и выдавил искреннее:

- Не понял.

- Все ты понял, кобелина.

- Надо было раньше, что ли? – опасливо улыбаясь, попытался отшутиться доктор.

Но Кат Нихэль нынче утром склонности к шуткам не испытывала. И оставлять Исилу пути для отступления, кстати, тоже не собиралась:

- Нет, ну конечно же, надо было дождаться, пока на головы посыплются раскаленные камни, солнце погаснет и земля треснет! – едко поддела она великого островного соблазнителя. – А потом еще и бросить начатое на полдороге!

- Так ведь конец света был, - до Палача дошла суть обвинений, но облегчения он не испытал. Ибо госпожа Нихэль в гневе была страшна, а сейчас ветеринарша определенно пребывала в гневе.

- Вечно у вас, у мужиков, какие-то отговорки дурацкие! – презрительно отмела Кат возражения. – Конец света, чтоб ты знал, не аргумент, - и, деловито оглядевшись, ухватила опешившего доктора за локоть и потащила в угол, на низенький топчан. – Это тебе не пленниц на дыбе растягивать и не девок валить на кушетку.

И если наказание должно быть соразмерно преступлению, то бывший калитарский палач определенно получил свое. Хотя в таких делах разве поймешь, где преступление, где наказание, а где и вовсе награда? Даже морским и подземным бывает сложно разобраться, куда уж людям…

Господин Тай и его женщины. Эспит

В жизни калитарских владык, равно как и эспитских лордов, есть множество обязанностей, но и привилегий хватает. И одна из существенных – калитарскому владыке не нужно бегать за новостями вдоль линии прибоя. Новости приходят сами.

Танет ворвалась вместе с ветром, полная гнева и известий, стремительная и хлесткая, словно удар шелковой плети-девятихвостки, и замерла на пороге. Лорду Таю не нужно было смотреть на нее, он и так знал, что глаза Наложницы блещут молниями, а горло женщины перехватывает спазм от волнения и ненависти, так что говорить она не может.

- Спокойней, Танет, - молвил лорд, не поворачивая головы. – Не отвлекайся, Орва.

Маленькие сильные ладони Орвы, замершие было, вновь принялись разминать плечи повелителя. Даже конец света – не повод прерывать массаж, тем паче, что всё уже случилось.

- Ну, и что наш герой? – осведомился он, дождавшись, пока шумное дыхание Танет выровняется.

- Жив. Бодр, нагл и, похоже, искренне собой гордится, - отчеканила Наложница. – Как балованный кот: нагадил на ковер и рад.

- Он оскорбил тебя, - отметил лорд, переворачиваясь на спину. – Довольно, Орва, благодарю. Подай теперь халат.

- Позволь мне, господин, - Танет помогла ему одеться и, дождавшись благосклонного кивка, продолжила: - Дело не в оскорблении. Этот беспамятный мотылек-однодневка о настоящих оскорблениях не знает вовсе ничего, да и откуда бы ему знать… Это пустое. Но если из-за него всё изменится, если мы станем такими же безмозглыми и слепыми, как он сам, если… - женщина осеклась и подавилась собственным вздохом. – Я выбрала быть с тобой, мой господин, и умереть с тобой. Тогда, и сейчас, и всегда! И не мурранцу в это лезть! Если теперь всё было напрасно… Клянусь, я сама его убью.

Лорд улыбнулся и погладил ее по волосам, успокаивая.

- Если ты этого хочешь, Танет, он не увидит следующего утра. Ты хочешь?

Она колебалась с минуту, прежде чем ответить:

- Нет. Пока не хочу.

- Ну, а ты, Орва? У тебя прежде выбора не было, но теперь ты больше не моя рабыня. И мы не в Калитаре.

- Если бы морским и подземным было угодно, чтобы я была свободной, то я бы родилась не рабыней, - беспокойно повела плечами Орва. – Я была бы другой, такой, как она, - женщина кивнула на Танет, - или как Лив. Но я прежняя, мой господин, я остаюсь все той же Орвой. Не отсылай меня.

- Не отошлю, милая, не бойся. Вот видишь, Танет, нет причин для тревоги. Или ты чувствуешь в себе перемены?

- Я… - Наложница нахмурилась и потрясла головой, словно хотела вытряхнуть из нее беспокойство: - Ты хочешь, чтобы я сомневалась! Нет, никаких перемен. Я всё та же.

- Никому не под силу изменить тебя, если ты этого не хочешь, - кивнул лорд, протягивая руки к обеим своим женщинам и обнимая их разом. – Вы – прежние, вы обе. Ты, Орва, могла бы донести на меня и получить свободу, но не стала. И ты, Танет, сама пришла, чтобы разделить заключение и казнь с мятежником. Даже боги не могут этого отменить.

- Я сделала бы это снова, - прошептала Танет. – Тот последний день в Калитаре… Это был самый прекрасный день.

- Ну так поблагодари мурранца хотя бы за то, что теперь ты это помнишь. Он – всего лишь человек, не делай его слишком значимым. Его свидетельство помогло нам вспомнить первую жизнь и только.

- Но… - подала голос Орва. – Но если теперь он расскажет о нас? И все эти люди снова появятся здесь, чтобы мешать нам, и глазеть на нас, и смеяться над нами, будто мы шуты… Может быть, лучше все-таки его убить, пока он не заговорил?

- Вот-вот, - согласилась Наложница. – И я о том. Мы всегда были осторожны, а теперь…

- Не придется, - прервала этот тревожный ропот Лив, довольно бесцеремонно вторгаясь в обитель лорда Тая. – Ланс будет молчать, а если и заговорит, то так, что ему никто не поверит.

- Ты уверена? – требовательно насела на нее Танет.

- Ты ручаешься? – подхватила Орва.

А господин Тай только бровь выгнул и улыбнулся загадочно. Он-то знал.

- Если я в чем и уверена, то только в том, что Ланс – жадина, - отрезала Стражница. – Он не станет делиться своим Калитаром ни с кем, и дело тут не в деньгах или славе. Нет нужды от него избавляться. Он сделал свое дело и теперь хочет остаться с нами.

- Но он… человек, - возразила Наложница.

- А мы тогда кто? – усмехнулась Лив. – Морские и подземные?

- А я бы не стал исключать такую возможность, - негромко заметил лорд. – Орва, милая, скажи им то, что недавно говорила мне.

- Я подумала… - нерешительно начала рабыня и осеклась, но, подбодренная кивком господина Тая, продолжила: - Когда Калитар… погиб, должны были погибнуть и наши боги. Но мы… мы ведь были последними и, к тому же, мы были жертвами, посвященными морским и подземным. Что, если они вошли в нас, и наполнили нас… Если кувшин разбит, вино можно разлить и по чашам.

- Хм… - Танет в сомнении прикусила губу. – Ну, хорошо. А как же тогда Келса? Она тоже была с нами в тюрьме, значит, она тоже – чаша? Но мурранец выпустил ее там… тогда…

- Тот, кто мешает правосудию, становится преступником сам, - пожала плечами Лив. – Как знать, вдруг он занял ее место? – и, видя их недоверие, настойчиво продолжала: - Я вот что вспомнила… У меня ведь прежде не было стражника-новичка. Нас всегда было двое, я и пёс. А тут вдруг Ланс… Он был с нами и он умер с нами в наш Последний День. И еще эти стихи… Откуда бы ему знать песню, которой даже нам было не вспомнить?

- Поживем – увидим, - подытожил лорд. – Согласитесь, пока еще рано о чем-то судить. Кстати, у нас есть способ проверить. В следующем году или чуть позже должна вернуться Салда. Или Лунэт. Тогда и узнаем все наверняка. А Лэйгин… Что он намерен делать теперь, Лив?

- О! Я отвела его на старый маяк – после небольшого ремонта там вполне можно жить. И он собирается написать книгу. О Калитаре и о нас.

- Что я говорила? – усмехнулась Танет. – Книга!

- Ну, это будет не научный труд, - Лив улыбнулась. – Просто роман, которому все равно никто не поверит. А нам… Калитару и нам разве не нужен Летописец?

Эпилог

Ланс и Верэн. Год спустя.

Провожать Верэн на пирс пришел только Ланс. Со всеми остальными эспитцами барышня Раинер попрощалась еще накануне. Лорд Тай оказал любезность и разрешил устроить пикник на личном пляже. Никаких особых изысков не затевали, накануне Летнего фестиваля островитяне были по-особенному прижимисты, но танцы под граммофонные пластинки удались на славу.

Но Ланс все же не упустил случая поговорить с Верэн наедине. За год они как-то незаметно для самих себя крепко подружились. Девушка тянулась к знаниям, а для ученого она представляла собой интереснейший материал для исследований. Как-никак, только Лэйгин и знал, чья душа воплотилась в тело миниатюрной хадрийской девчонки. О том ведал еще Берт Балгайр, но контрабандист бесследно сгинул и не подавал о себе вестей. Оно к лучшему: и Лив спокойнее, и Лансу веселее, и у Верэн перед глазами не маячил вечный соблазн в лице Лазутчика. Девушка исправно трудилась под началом имперской эмиссарши, учила вирнэйский, и прочитала за этот год больше книг, чем за всю свою жизнь. Она вполне вписалась в размеренную жизнь Эспита, но надевать белое платье Куколки на предстоящем Летнем фестивале отказалась наотрез. Как и оставаться на острове.

Как-то в феврале, когда они сидели у Лив, пили чай с яблочным пирогом и собрались перекинуться в картишки, Верэн вдруг заявила: