Носферату

— Несколько дней назад к нам поступил сигнал. Проверенный источник докладывал, что неизвестные вышли на контакт с несколькими мировыми разведками с предложением продать или передать во временное пользование сверхновое оборудование. Наш внедренный агент. — Я поморщился, но снова промолчал. — Предложил этим неизвестным заключить сделку, но только при условии, что эффективность оборудования будет подтверждена фактами. В качестве доказательства продавцы предложили сведения о новых разработках Отто Юльевича Штоффе. Такое доказательство действительно обратило бы на себя внимание, поскольку квартира Отто — один из самых крепких орешков для современной разведки. Мы следили за всеми, кто приходил к академику. Но он не слишком много общается с внешним миром и больше занят своими проектами. За период от появления предложения о продаже оборудования до дня передачи данных к нему приходил только почтальон, но тот не поднимался на этаж — оставил корреспонденцию в ящике. Сам Штоффе ни с кем, кроме вас, связаться не пытался.

— А если они сняли информацию раньше? — спросил я, перехватив Экзи, который попытался проскользнуть у меня под ногами.

— Мы отработали эту версию, — терпеливо ответил Санек. — Наш внедренный агент попытался перенести передачу данных на более ранние сроки, пообещав значительно увеличить сумму, но ему отказали. Мы поняли, что информации у продавцов пока еще нет. В тот день, когда было условлено передать данные, мы послали на квартиру Штоффе своего сотрудника-андроида. Проверить по возможности, не имеется ли в помещении какого-либо вновь установленного оборудования, и не повреждена ли аппаратура, установленная нами. Мы предположили, что преступники уверены, что могут легко проникнуть в квартиру академика, и захотят снять данные со своих приборов перед самой передачей, чтобы не попасться на хранении. По легенде, наш сотрудник должен был, назвавшись представителем некоего лица, желающего купить гобелены, осмотреть квартиру Отто Юльевича. Наш сотрудник воспользовался тем, что хозяин квартиры вышел встретить гостей, и начал осмотр комнаты. С целью маскировки перед возвращением Штоффе он занял позицию возле предполагаемого объекта своего интереса — риммианских гобеленов. Однако получил из неизвестного источника повреждения, при которых, согласно инструкции, не подлежал восстановлению, и с целью недопущения использования информации, хранящейся в его запоминающих устройствах, обязан был привести в действие резервную систему самоуничтожения.

— Угу, — подхватил я, — и чуть нас с вашей дорогой коллегой Анной Моисеевной к праотцам не отправил. А что — чтобы стереть память андроиду, нужно было из него новогодний фейерверк делать?

— Ферро, — угрожающе пробормотала Анна, но Санек опередил ее:

— Мы, естественно, приносим соответствующие извинения вам и Анне Моисеевне. Со всей ответственностью могу заявить, что имел место несчастный случай. Основная система самоуничтожения была повреждена ввиду точечного удара через барабанную перепонку, что при разделении корпуса андроида повлекло…

— Ладно, — отмахнулся я, видя, что извинения даются ему нелегко. — Надеюсь, Анна Моисеевна тоже вас простила. Но, если это не секрет, кто и чем таким интересным распилил вашего сотрудника, что даже вывел из строя систему самоликвидации?

— Мономолекулярная нить, — ответила вместо Санька Анна, заметно бледнея. Видимо, пришедшая в голову мысль сильно напугала ее, — и сейчас я почти уверена, что андроида уничтожили гобелены, точнее, то, на что заменили гобелены Суо.

— Совершенно точно, — подтвердил Санек, — мономолекулярная нить. И не одна. Поэтому я еще раз прошу вас, Шатов, — отдайте камень. Ваш экземпляр тоже может быть вооружен мономолекулярной нитью.

Бурная фантазия услужливо подкинула мне несколько живописных сцен рассечения моего тела кровожадным кулоном мертвого саломарца. Анна, по всей видимости, тоже представила себе нечто подобное, потому что посмотрела на меня с ужасом и мольбой в серых глазах. А я внимательно взглянул на Экзи. Он вдумчиво елозил лохматым боком по подушке, самозабвенно чесал лапой за ухом и распадаться на куски не собирался.

— Ферро, — тихо проговорила Анна, — пожалуйста, отдай камень Александру…

— Саньку, — поправил тот.

— Саньку, — повторила Анна. — Меньше всего мне хочется, чтобы с тобой произошло что-нибудь похожее на случай с андроидом.

— Я не взрываюсь, — стараясь казаться не слишком напуганным, заметил я. — И камня не отдам. Потому что тогда вы, Санек, в мгновение ока сделаете так, чтобы я и это щекотливое дело не соприкасались во времени и пространстве. А я могу вам пригодиться. Особенно с камнем…

— Так он не выходил с вами на контакт? — спросил Санек.

— Нет, — ответил я, — камень как камень. Но я могу предположить, что есть человек, который знает, как оживить саломарские камешки.

— Не хотите поделиться? — с устрашающей вежливостью поинтересовался мой новый знакомец.

— Хочу, — ответил я, — можете спросить об этом у профессора Насяева.

— Насяев — первый подозреваемый по этому делу, — подтвердил мои подозрения Санек. — Он и вы — единственные люди, посетившие академика за последние дни.

Его интонации мне не понравились.

— Меня вы тоже запишете в шпионы? — мысленно проклиная Экзи за его неуемный аппетит, спросил я. Мне никогда еще не приходилось злить настолько большую и серьезную организацию, как та, что представлял сидящий напротив меня человек, которого не стоило называть Александром.

— Отдайте камень, и часть подозрений будет снята, — заверил он.

— А если я не смогу его отдать? — спросил я, как бы ради интереса.

И Санек, и Анна посмотрели на меня так, словно я только что признался в государственной измене.

— Берите сами, — добавил я извиняющимся тоном и махнул рукой в сторону собаки. — Его Экзи сожрал.

— Шатов, ты издеваешься? — вскрикнула Анна и бросилась к псу. Даже Санек привстал со стула, но быстро совладал с волнением, опустился на место и одарил пса таким взглядом, что я невольно пожалел кудрявого — «соответствующие органы» явно не собирались ждать и возиться со слабительным.

— Если мы потеряем улику, вы сядете, Шатов, — пообещал он ровным деловым голосом. — Анна Моисеевна, вызывайте ветеринара. Будем усыплять и вскрывать.

— Не надо усыплять, — проговорил кто-то.

Мы завертели головами, оглядываясь. Я был готов поклясться, что слышал эти три слова отчетливо и близко. И одновременно не слышал ничего. Даже не мог с уверенностью определить, на каком языке это было сказано. Фраза просто вынырнула в моем мозгу, как велосипедист в центре автомобильной пробки. Анна и Санек выглядели не менее пораженными. В руке у Санька уже появился какой-то непривычного вида пистолет. Он быстрыми, отработанными до автоматизма движениями обошел кухню и проверил углы.

— Опять ваши идиотские штуки, Шатов? — с угрозой в голосе спросил Санек. И вздрогнул, когда Экзи принялся шумно чесаться, сидя в корзинке. Я испугался его страха и тоже принялся озираться, словно в любую минуту ожидал нападения монстра.

Напряжение становилось слишком велико. Мои новые коллеги были как две натянутые струны. Но ваш покорный слуга сделан не из металла. Я, признаться, струхнул. Кто знает, как давно у меня на кухне прячется неведома фигня, которую боится даже Санек.

— Что это за дрянь? — не выдержал я.

— Телепатема, — буркнул он. — Глушилки нет, твою машу в пасть. Десять лет о них ни слуху ни духу.

— О ком? — Я боялся услышать ответ, но не спросить было еще страшнее. Мертвая тишина утра, еще пару минут назад казавшаяся такой мирной, обернулась зловещим молчанием притаившейся опасности.

— Эй, мозгоклюй, вылазь! — крикнул Санек куда-то в потолок, не обращая на меня никакого внимания. — Не сидится тебе в квартскерочьих горах, скотина. Вылазь, сука! Телепат гребучий! Мало я вас пострелял на Аммере — сюда доползли! Так я ваши повадки знаю.

Словно в ответ на раскаты его грозового голоса, Экзи снова принялся чесаться.

— А что, наши воевали на Аммере? — В силу древней журналистской привычки я успел спросить несколько раньше, чем подумать, что говорю.

— Земляне никогда не воевали на Аммере, тем более в Квартскерочи. Губернатор квартов умело организовал защиту форта и справился собственными усилиями, — выпалила Анна, выхватывая мою дурную голову из крокодильей пасти межпланетной политики.

— Точно, — спохватился я. — Запамятовал.

Санек понял, что сболтнул лишнего, сверкнул на меня глазами, но ствола не опустил.

— Анна Моисеевна, позвоните в отдел. Код «рубиновый». Здание опечатать и сжечь.

В этот миг я почувствовал что-то очень близкое к панике: из-за этого проклятого дела стальной дядька вот-вот спалит мое родовое гнездо.

— А мы? — спросила Анна.

— Остаемся здесь. — Для того чтобы подписать нам приговор, оказалось достаточно пары слов. Я почувствовал дурноту и досаду. В глубине души каждый из нас, заносчивых молодых засранцев, надеется на героическую смерть, о которой раструбят по миру сотни наших коллег. И мне ни разу в жизни не приходило в голову, что меня могут сжечь вместе с родным домом, потому что какой-то Джеймс Бонд объявил «рубиновый» код и я оказался в карантине с невидимой тварью, разговаривающей телепатемами. Но мама с детства учила меня видеть во всем хорошее. Погибнуть мне предстояло вместе с любимой женщиной. Поэтому, хотя мы и не жили долго и счастливо, умереть в один день — тоже определенная удача. Если мне повезет, то эта фраза станет хорошей основой для некролога. И обо мне всплакнет вся многотысячная аудитория газеты «Галактика слухов». Я представил нашу редакцию, пытаясь предположить, кому из них Михалыч доверит писать мой некролог, но невольно бросил взгляд на Санька и понял, что некролога не будет. Нас сожгут, засекретят и развеют пепел над каким-нибудь из океанов. Непременно, в самом секретном и отдаленном от суши секторе.

— Заприте двери, Шатов, — скомандовал Санек.

— Не нужно, — снова повторил в головах все тот же голос. — Я не опасен. Не могу долго, ресурс мал. Суньте ему в зубы фен.

Экзи чесался так, что от него едва не летели искры.

— Ты где? — проорал Санек. — Покажись, гнида.

— Он в собаке, — гаркнул я, пытаясь вернуть Санька из режима боя и привести в чувство. — Только это не ваш мозгоклюй. Это камень. Насяев занимается поисками суперсверхпроводника.

Я выпалил это все, не озаботившись сформулировать мысли более-менее складно. Времени не оставалось. Санек был готов в любую минуту расстрелять пса, обороняясь от призраков прошлого.

Ласточкой нырнув на пол, я подхватил фен, вытащил из розетки. Первым попавшимся под руку ножом оголил пару миллиметров провода, сунул его в зубы собаке и снова воткнул вилку в розетку. С сухим треском лопнула лампочка, окатив нас градом мелких осколков. Фен брызнул снопом искр, запахло жженой пластмассой, и я всем телом почувствовал двести двадцать вольт нашего родного российского стандартного напряжения.

— Ты жив, Мегрэ? — тихо спросила Анна. Бледное утро за окном давало достаточно света, чтобы разглядеть испуг и растерянность на лице моей Железной леди.

Я не сумел сдержать стона, но на этот раз Экзи даже не взвизгнул. Он сел прямо по центру подушки и вперил взгляд черных как вишни глаз в Санька, но произнесенное им мы услышали все трое.

— Кратко. Не опасен. — Пес перевел взгляд на меня. — Постоянный источник питания. Слышал разговор. Есть информация. Не стрелять. Объясни.

Анна и Санек непонимающе смотрели на мой диалог с псом. Экзи словно выключился. Его взгляд стал сонным. Я обернулся к напарникам.

— Объясняю. Кратко, — протараторил я, опасливо глядя на ствол в руке Санька. Он держал собаку на прицеле. — Экзи проглотил камень. Нас с ним дернуло током. Камень ожил. Ему нужно электричество, чтобы не заснуть снова. В этом камне кто-то заперт. Не знаю кто, но он подслушал нас и говорит, что у него есть информация по делу. Надо только подвести ему ток для подзарядки. Видимо, здорово сел за то время, пока не было подпитки. Похоже, раньше он получал что-то от тела Раранны, теперь вот зарядился, заставляя собаку чесаться, но хватает его на два слова в час по чайной ложке. А еще он просит, чтобы вы его раньше времени не шмальнули.

Санек опустил оружие.

— У ваш шокера нет? Мой фен кончился, а чтобы поговорить с нашим камнем, его, похоже, еще разок надо долбануть током, — констатировал я. От того, что я единственный на этой кухне понимаю, в чем дело, стало как-то спокойнее.

— У вас тут автоматы стоят или как? — спросил Санек. — Вруби линию. Сейчас мы ее снова малость пережжем.

Я поплелся в коридор и щелкнул рычажками автоматов. Обиженно зашумел включившийся холодильник. Санек отрезал провод от фена. Разделил, зачистил концы, подключил пыточное приспособление к сети и ткнул в густую шерсть пса. Беднягу Экзи подбросило почти на полметра над подушкой. Но тот, кто сидел в его теле, остался доволен таким оборотом дела.

— Риета Урос, — представился он, едва пес сумел подняться на лапах. — Сын доктора Уроса. Кто вы? Могу я видеть консула Раранну?

— Не можете, — ответил Санек. В соответствии с чинами переговоры с инопланетным разумом автоматически взял на себя он. — Консул Раранна погиб. Он был убит.

— А ведь я говорил ему, — произнес в наших головах Урос. Телепатемы не могут передавать эмоции, но в самом порядке слов мне почудилось сожаление и грусть. — Могу я видеть руководителя этого государства или планеты? — продолжил захватчик собачьего тела.

— На Земле нет единого планетарного руководства. Через некоторое время мы можем организовать для вас встречу с президентом России. Это страна, где вы находитесь. Но сначала мы должны проверить, нет ли угрозы. Ваши сородичи убили нашего агента.

— Не сородичи, — отозвался Урос. — Наши не убивают. Они без помощи не сумеют даже проснуться. Убила система защиты… полиморфного компьютера. В нем заключен один из моих соотечественников. Такой же компьютер в теле пса. Мой компьютер.

— Вы управляете им?

— Сейчас я, — ответил Риета. — При нехватке энергии работает только система защиты. Многие не могут проснуться. Кто-то просыпается… нет слова. Частичная утрата личности. Это проект отца. Сейчас управляю я. Безопасен.

— Вы можете покинуть тело собаки? — спросила Анна, не обращая внимания на недовольный взгляд Санька.

Вместо ответа Урос продемонстрировал нам свои возможности — сначала одна, тонкая, едва различимая ниточка, а потом и сотни черных жгутиков и веточек вытянулись изо рта пса. Тот безвольно разинул рот, и в нем показался гематитовый блестящий кубик полиморфа. Он выпал из пасти на пол, зашевелился, словно закипая изнутри, и начал расти, в считаные мгновения превратившись в точную копию Экзи, однако полностью связь с псом компьютер Уроса не разорвал — от копии к оригиналу тянулись несколько едва заметных нитей. Собаки были похожи как две капли воды, но у настоящего Экзи, видимо, из-за того, что полиморф все еще оставался подключен к его центральной нервной системе, был сонный и замученный вид. Компьютерный пес вильнул хвостом, тявкнул, потом вновь свернулся в кубик и, медленно поднявшись в воздух, нырнул обратно в горло Экзи.

— Так — могу выйти, — ответил он через пару секунд, — принять любую форму. Но тогда не смогу говорить. Собака понимает вас, я нет. Я использую ее мозг как переводчик и транслятор. Хорошая собака. Много помнит, я могу выбрать. Когда компьютер закончит обработку, смогу общаться сам. Копирование памяти собаки — 4 процента.

Наступил мой черед с уважением посмотреть на Экзи. Паршивец прикидывался лопоухим дурачком. А оказалось, в его памяти можно раскопать такие словечки, как «полиморфный» и «транслятор». Я пообещал себе, как только мне его вернут после следствия, тратить пару часов в неделю на чтение кудрявому обормоту толковых словарей. Никогда не знаешь, кому из нас в следующий раз пригодится большой словарный запас.

— Отлично, — проговорил Санек. — Сколько времени вам нужно на копирование?

Риета не отвечал около минуты — компьютер искал в памяти собаки обозначения временных отрезков и выполнял пересчет.

— Один час восемнадцать минут сорок четыре секунды, — наконец подытожил Урос. — Для ускорения работы и минимальной зарядки батарей необходим повторный контакт.

Голова Экзи повернулась в сторону валяющихся на полу проводов от фена. Инопланетный собачий захватчик намекал, что Экзи не помешало бы еще двести двадцать вольт, и пару дней назад я бы с ним согласился. Но сейчас дядин любимчик был единственным реальным козырем в моих руках.

Санек набрал номер на мобильном и запросил опергруппу для транспортировки нового свидетеля «куда следует», потребовал подготовить генераторы электромагнитного поля и какой-то «переводчик Касаткина».

Мы с Анной немедленно сделали стойку. Можно было не сомневаться: стоит Саньку забрать Уроса, мы не получим ни единой крупицы информации.

— Извините, но это мой пес, — встрял я. — Точнее, моего дяди. Вы не можете его забрать.

Лица Анны и Санька приняли какое-то сходное, скептически-насмешливое выражение, так что я понял — заберут.

— Я настаиваю на своем присутствии на допросе, хотя бы пока наш свидетель гостит в моей собаке, — не сдавался я. — Я представитель Экзи.

— Он всего лишь пес, — отозвался мой новый шеф. И тотчас одернул себя, бросив на Экзи быстрый взгляд. — Господин Урос, вы гуманоид? — спросил Санек и тотчас поправил себя: — Вы были гуманоидом… при жизни? То есть когда были органическим, в общем, не в компьютере.

Я понял, что если буду с этого момента сидеть тихо и не отсвечивать, то смогу услышать много интересного, поэтому подавил желание подсказать разведчику правильную формулировку вопроса.

— Теперь это не важно. — Гость помолчал. — Больше нет. Вернуться нельзя. Но ваша логика — близко. Я понимаю. Его.

Все еще торчащая изо рта собаки ниточка полиморфной оболочки указкой ткнулась в мою сторону. Не скрою, это было приятно — видимо, я здорово насобачился за время работы в разнокалиберных журналах общаться с настолько разными существами, что теперь вполне мог стать переводчиком для инопланетянина, подключившегося к нервной системе пса.

Я открыл рот, чтобы перехватить нить разговора, но Санек глянул на меня так, что мои челюсти схлопнулись сами собой.

— Консул Раранна был вашим хозяином? — От этой фразы Санька Анна поморщилась, а меня охватили стыд и досада на моего нечаянного начальника. Даже по этим рубленым, выуженным из собачьей головы фразам становилось ясно, что Риета Урос — кем бы он ни был — существо более разумное, чем все нынешние консулы Саломары.

— Нет, — вспыхнул тотчас ответ в наших головах. — Нет. Смешно. Смеюсь. Нет. Я был его хозяином. Хозяином прадеда его прадеда. Давно. До эпидемии. Раранна — он… Там, дома. Он собака, кошка. Домашнее существо. Животное. Друг.

— Как же тогда так получилось, что эти друзья живут в ваших городах, а вы заключены в горы саломарского компьютерного гравия? — не выдержал я. Санек послал мне испепеляющий взгляд, но не остановил Уроса, когда тот начал отвечать.

Вздумай я передать его рассказ дословно, мне пришлось бы исчеркать ведь блокнот Анны и еще пару таких же, причем большую часть составили бы фразы «Поиск», «Нет слова» и «Пес не знает». Но Анна, Санек и я слушали его затаив дыхание. Почуяв, что дело пахнет утечкой секретной информации, Санек попытался заставить меня выйти из собственной кухни. Но не тут-то было. Я уже увяз в этом деле по самые уши, знал и так слишком много для среднего обывателя и тем более для журналиста и просто умирал от любопытства, поэтому пообещал молчать всю оставшуюся жизнь, подписать любые бумаги, не открывать рта без разрешения Санька, даже когда нахожусь один дома. Анна участливо напомнила, что я являюсь — в отсутствие дяди Брути — представителем Экзи, который оказывает огромную помощь следствию, гостеприимно предоставив тело саломарскому гостю. Видимо, Санек решил, что хуже не будет, а мои игриво закрученные журналистские извилины могут пригодиться, и разрешил гостю продолжать.

Говорил Урос долго и путано, поэтому я, позволив себе не думать о том, что только что обещал, по привычке принялся в уме сочинять текст будущей статьи. Благо словарный запас вашего покорного слуги существенно богаче и обширнее познаний фокса Экзи. Я наблюдал за лингвистическими мучениями саломарца, и по космическим просторам моей фантазии ползли первые строки будущей статьи…

* * *

Давным-давно в далекой-далекой галактике на планете Саломара существовала высокоразвитая гуманоидная цивилизация. Происходившая, возможно, кто знает, от той же самой плодовитой космической обезьяны, что и мы с вами, нереиты, грианцы, а может быть, и еще кое-кто в нашей необъятной вселенной. Саломарцы строили великолепные города, семимильными шагами двигали вперед свою науку. Однако вавилонская башня их благополучия и процветания оказалась неугодна безжалостной судьбе. На одном из небольших островков, затерянных в морских далях этого дивного нового мира, началась эпидемия, за несколько лет охватившая всю планету. Страшная болезнь пришла со стороны многочисленного, но застрявшего в развитии где-то между приматом и туземцем-людоедом племени полупауков-полуосьминогов, населявших планету на правах братьев меньших. Сами земноводные оставались лишь переносчиками болезни, не испытывая ни малейшего дискомфорта. Люди же, к сожалению, не знавшие никотина, гибли тысячами и сотнями тысяч. Саломарские ученые поняли, что эпидемия не иссякнет сама собой до тех пор, пока на планете остается хотя бы один человек, а времени на изучение вируса и создание вакцины не оставалось.

Единственную инициативу предложил биомеханик Огу Урос, всемирно известный безумный профессор. Более всего этого фанатика занимал вопрос сохранения человеческой души в условиях невозможности сохранения тела. В идеале Урос мечтал о человеке, свободном от своей неуклюжей и громоздкой плоти, во всем величии интеллекта и духовности. С этой целью он создал полиморфный компьютер, в который и собирался путем довольно болезненного процесса «копирования» переместить бессмертную человеческую душу и не знающий пределов разум. Естественно, первая попытка продвинуть изобретение не увенчалась успехом. Мало того, в связи с определенными сомнениями, которые вызывало творение профессора с морально-этической точки зрения, власти всех восьмидесяти шести существовавших на тот момент на Саломаре гуманоидных сообществ строго-настрого запретили мастеру Уросу ставить эксперименты на людях, в том числе на приговоренных к смерти, добровольцах и себе самом.

Профессор в приступе благоразумия решил с законом не конфликтовать, а подождать, пока судьба сама бросит к его ногам золотую подкову счастливого случая. И случай выпал. Почти через десять лет. По иронии все той же судьбы, он совпал для профессора с годиной лихих бедствий всей его планеты. Престарелый Огу получил карт-бланш и принялся срочно тиражировать и подготавливать свое изобретение к акции спасения оставшихся жителей Саломары.

Однако выяснилось, что люди — существа на редкость разнообразные и друг на друга не похожие, а следовательно, и прохождение каждого через «копировальный» аппарат профессора заканчивалось совершенно по-разному. Большинство обретших новое полиморфное компьютерное тело в процессе перехода утратило от 60 до 90 процентов человеческого разума. Так спасение превратилось в Великую лотерею. Однако превращение в высокотехнологичный овощ ужасало людей значительно меньше, чем долгая и мучительная смерть, как сказали бы наши славянские предки, «на гноище», в зловонных язвах, среди других таких же зараженных, сходящих с ума от невыносимой боли.

Чуть более ста двенадцати миллионов саломарцев прошли через «копирование» Огу Уроса, и лишь около трехсот из них сохранили в полной мере все характеристики личности. И, осознав весь ужас сложившейся ситуации, последние люди на планете отправили себя и своих полубезумных товарищей в бессрочный спящий режим. Так появились на Саломаре пустоши, усеянные небольшими черными камешками, в которых едва теплилась жизнь отдавшей себя на волю рока цивилизации. Народу профессора Уроса повезло, что нашелся достаточно безумный ученый, сумевший создать для них хотя бы такое подобие жизни. Еще двенадцать рас Саломары, из которых семь были человекоподобны, восемьдесят шесть материковых колоний и островных общин исчезли без следа. Прекрасные дворцы опустевшей синей планеты заселили осмелевшие братья меньшие, за триста восемьдесят шесть лет «волшебного сна» своих более разумных братьев наскоро сколотившие убогую империю и сделавшие камешки хозяев главным предметом своего культа.

Каждый негуманоидный саломарец при рождении получал собственный камень, который носил на шее в течение всей жизни. Камень же, в свою очередь, «питаясь» электричеством, вырабатываемым организмом осьминогопаука, мог время от времени выходить из «сонного» состояния, наблюдать окружающий мир и накапливать информацию, а на несколько минут в сутки активизироваться и помогать носителю добрым и мудрым советом взамен убогого подобия утраченной человеческой жизни. Те, кому посчастливилось оказаться носителем более разумного камня, становились консулами. Остальные же мирно доживали свой век рядовыми негуманоидными неандертальцами, вяло плавая в бескрайних водах океана…

Риета с горечью признался, что именно он надоумил Раранну вступить в контакт с Землей. Без помощи Уроса консул ни за что не разобрался бы, как принимать и отправлять радиосигналы. Но постепенно Раранна освоился с техникой «богов» и стал все меньше советоваться с бывшим хозяином своих предков. Он начал собирать вокруг себя соратников, обещая им всяческие выгоды от общения с Землей.

У Раранны появился противник — консул Аграва, ратовавший за закрытость Саломары и призывавший уничтожить аппаратуру для межпланетной связи.

В самый разгар политической борьбы на планету прибыла делегация земных ученых. Раранна ожидал сопротивления со стороны противника, но Аграва, видимо, решил своими глазами взглянуть на пришельцев. А потом вдруг внезапно переменил свое отношение к контактам с Землей и даже согласился возглавить делегацию. Причины такого поворота событий Урос не знал. Его надежды на то, что земляне окажутся близки по разуму бывшим хозяева Саломары, рушились день ото дня. Люди нашли общий язык с новыми властями планеты и не торопились освободить из компьютерного плена мертвую цивилизацию, ведь нет ничего проще, чем, договорившись со злой собакой у ворот, вынести из дома все, оставив лишь голые стены.