Украденная ночь

Она моргнула, и туман, застилавший реальный мир, рассеялся.

— Что ты сказал? — спросила она в неуверенности, что расслышала правильно.

Он раскатал презерватив по всей длине, обуздав с помощью латексных границ сопротивляющуюся эрекцию.

— Я сказал… — он наклонился над ней, хватая горячими губами ее отвердевший сосок и пристраиваясь между ее ног, — счастье, что хоть кто-то из нас может сейчас соображать.

Она замерла, и вся магия, созданная его губами, была сведена на нет едким подтекстом его слов.

— Ты считаешь меня безответственной?

— Я этого не говорил, — ответил он, прикусывая сосок другой груди.

— Нет, сказал! — сказала она, отодвигаясь от него и пресекая его попытки войти в нее. — Ты это и имел в виду — ты ответственный, потому что подумал о предохранении. Ты сказал — я должна быть счастлива, что ты подумал об этом.

— Это не важно!

— Нет, важно, если ты действительно так думаешь.

— Марина, перестань. Я ничего такого не имел в виду…

— Но получается наоборот! Ты действительно думаешь, что я безответственная, только потому, что ты первый сказал о предохранении? Ты думаешь, я не побеспокоилась бы?

— Хватит, Марина! Ты не пример для подражания в безопасном сексе.

— Полагаю, ты являешься этим примером?

— Не у меня двое незаконнорожденных детей! Я посчитал, ты будешь счастлива не забеременеть третьим.

Кровь прилила к ее голове от жестокой несправедливости его слов.

— Да как ты смеешь?! — закричала она, извиваясь всем телом под ним, отталкивая его и колотя кулаками, отчаянно пытаясь вырваться. — Как ты смеешь говорить о моих детях и о моей безответственности? Слезь с меня!

— Послушай! — сказал он, хватая ее за запястье. — Да что, черт возьми, с тобой происходит?

Она сверкнула глазами:

— Все очень просто. Вся проблема в тебе! Я говорила тебе — это ошибка. Я знала. Очень жаль, что я сразу не поняла, насколько она велика.

— Я бы не беспокоился на этот счет, — процедил он сквозь зубы, откатываясь и позволяя ей выбраться из постели и подхватить с пола сорочку, — этого больше не повторится.

Она натянула через голову мокрую сорочку, обнаружила, что надела ее наизнанку, безразлично пожала плечами и направилась к выходу:

— Даже не сомневайся.

Если перелет сюда был просто невыносимым, то перелет в Пизу оказался пыткой. Атмосфера была настолько напряженная, что на этот раз даже стюардессы почувствовали это напряжение и старались оставлять их наедине как можно дольше.

В отчаянии Марина отложила книгу. Казалось, полет не закончится никогда. Уже который раз она пыталась прочитать один и тот же отрывок, но даже не могла уловить суть.

Но как что-то может уложиться в мозгу, и так переполненном отвращением и самобичеванием? Она ненавидела себя за то, что поддалась вчера чарам Бахира. Что позволила ему забрать остатки логики, основывающейся на ее мудрости и жизненном опыте, с такой же легкостью, с какой он снял одежду с ее тела.

Она ненавидела себя за то, что вообще допустила его к себе.

А когда она вспоминала, как она пребывала в забвении в его постели, ей вообще хотелось свернуться калачиком и умереть. Как вообще она теперь будет смотреть на себя в зеркало?

Но одно Марина знала точно: она больше никогда не посмотрит на него.

Она слышала, как он ерзает в кресле, ворчит и бормочет время от времени. И чувствовала волны гнева, исходящие от него. Даже его теплый, мужественный запах, казалось, содержал нотку возмущения.

К тому времени, как они приземлились, ее нервы были натянуты до предела. Марине было уже все равно, что Бахир является отцом ее ребенка и что она собиралась ему об этом сказать. Теперь она хотела лишь одного — чтобы он исчез.

— Дальше я сама, — сказала она, не посмотрев на него, когда ее багаж укладывали в багажник ожидающей у здания аэропорта машины. — У меня есть водитель. Ты можешь идти.

Она что, пытается отделаться от него?

— Нет, так дело не пойдет, принцесса.

Она зыркнула на него впервые с того момента, когда вылетела из его комнаты этим утром, и он понял, что совершил ошибку, упомянув ее титул. И вообще — чем больше они держали дистанцию, тем лучше было для них обоих.

— Я должен проводить тебя домой.

— Я никому не расскажу, если ты этого не сделаешь.

— От тебя это не зависит, — сказал он, бросая свою небольшую дорожную сумку в багажник рядом с ее чемоданами, перед тем как кивком разрешить шоферу закрыть его. — И от меня это тоже не зависит. У меня есть уговор с Золтаном, и он должен быть выполнен.

— Но не надо…

Он открыл для нее заднюю дверцу:

— Садись.

— Но я не хочу, чтобы ты…

Он наклонился к ее уху настолько близко, что любой, кто сидел за столиками уличного кафе, мог подумать — он шепчет ей на ушко слова нежности.

— Неужели ты думаешь, что я хочу быть здесь? Здесь дело совсем не в том, что я о тебе думаю. Это совсем не личное. Это просто обязанность, принцесса. Я подписался на это и, значит, выполню. — Он отошел от нее и громко произнес: — Как-нибудь в другой раз, принцесса. Я знаю, как вы торопитесь увидеть своих драгоценных детишек.

Уже не говоря о том, как он хотел бы все это скорее завершить.

Ее колдовские глаза сузились.

— Ты прав, это обязанность, — сказала она. — Я забыла об этом на секунду. — И прошипела: — Только потом не говори, будто я тебя не предупреждала.

Он даже не удосужился спросить, что она имеет в виду. Он не хотел этого знать. Захлопнув за ней дверцу, перекинувшись несколькими словами с водителем и дав ему выходной, Бахир взял ключи и сел за руль. Он ни за что не сел бы с ней на заднем сиденье! Быть может, сумасшедшие итальянские автострады отвлекут его, и он сможет подумать о чем-то более нормальном.

Он направился на север в сторону Генуи и свернул на дорогу, ведущую в район северных тосканских гор, где жила Марина. Все это время она сидела не шелохнувшись, пытаясь скрыть свой гнев за темными очками. Как же она отличалась от той женщины, которая красовалась в его постели прошлой ночью!

Что же случилось? В чем проблема? Неужели таким образом Марина решила ему отомстить за все те годы, что он ее игнорировал? Неужели она так обиделась тогда, что до сих пор искала возможность отомстить ему? И не погнушалась даже без всякой причины остановить его в тот самый момент, когда он уже почти вошел в нее?

Какие еще могут быть причины? Она додумала — мол, он хотел назвать ее безответственной! Навряд ли можно обидеться на это. Боже, средства массовой информации всего мира периодически использовали это слово по отношению к ней! И в принципе небезосновательно. Это точно нельзя было расценить как оскорбление. Ведь в доказательство этому у нее был не один, а два незаконнорожденных ребенка!

Движение на автостраде было довольно напряженное, но мощный автомобиль довольно быстро оставлял километры позади, и вскоре они повернули на более узкую дорогу, ведущую к горному району. Это было неожиданно. Он предполагал: она живет где-то рядом с городом, там, где смогла бы веселиться ночи напролет. Но теперь у нее были дети. Наверняка ее ответственности хватало на то, чтобы оставлять их с няней, которая присматривает за ними во время длительных загулов легкомысленной мамаши.

Скорость значительно снизилась после того, как они свернули с автострады. Дорога теперь пролегала вдоль плодородной речной долины, окруженной пиками гор, и через живописные деревушки, где многие дома выступали на дорогу и тем самым оставляли водителей в полном неведении, что же там, за поворотом.

Бахир еле увернулся от очередного медленно движущегося трактора. Абсолютно точно это место не подходило для нормальной жизни. Но может, Марина редко бывала дома?

Он посмотрел в зеркало заднего вида — она все так же сидела, откинувшись на спинку кожаного сиденья, пряча глаза за темными очками. Но ничто не могло спрятать напряжение, которое выдавали ее крепко сжатые губы.

Она устала. Неудивительно после прошлой ночи…

Но ему было ее не жалко. Совсем. По крайней мере, она получила хоть какое-то облегчение. Чего нельзя было сказать о нем. Он так и пылал в изнеможении до самого утра, думая о ней, лежащей в его постели, такой роскошной, пьянящей и… распутной.

— Ты меня слышишь? — услышал Бахир голос сзади. — Здесь надо повернуть налево.

Он резко крутанул руль, иначе окончательно пропустил бы поворот.

— Еще далеко? — спросил он.

Дорога, проходящая у подножия горы, уже сузилась почти до одной полосы, и он увидел знак, предупреждающий о заносах.

— Несколько километров. Уже близко.

Он хотел огрызнуться, но направил все свои усилия на то, чтобы скорее покончить с этой неприятной обязанностью.

На автостраде эти несколько километров пролетели бы совсем незаметно — благодаря мощности и техническому совершенству автомобиля. Но на этой узкой козьей тропе, с ее изогнутыми и совершенно непросматривающимися поворотами, было невозможно ехать быстро. Казалось, подъем не закончится никогда.

С визгом шин Бахир вошел в еще один резкий поворот, почти вплотную прижимаясь к горе и расходясь в нескольких миллиметрах с проезжающим навстречу автомобилем.

Он выдохнул, радуясь, что ему удалось избежать столкновения. Как, черт возьми, ее сюда занесло? Вся эта деревенская местность совсем не подходила той богатой, своевольной, дикой и распутной Марине, которую он знал раньше.

В то же время он понимал, почему любой, кто не был влюблен в разгульную жизнь, захотел бы жить здесь. По мере их подъема виды становились все более впечатляющими, хребет за хребтом, долина за долиной, обрамленная еще более высокими пиками. И все это на фоне гряды серо-зеленых гор вдалеке.

— За следующим поворотом, — наконец сказала она. — Въезд слева.

И снова его ожидал сюрприз, когда он повернул на дорогу, усыпанную гравием.

Каменная вилла стояла прямо на склоне хребта. По ее стенам, выкрашенным в желтый цвет, ползла цветущая алыми цветами бугенвиллея.

Бахир вышел из машины и огляделся. Почувствовав на плечах тосканское солнце, он отметил про себя: оно намного мягче солнца в пустыне. Или просто на такой высоте всегда было прохладнее?

Она не стала дожидаться, когда он оценит всю местность, и открыла свою дверцу.

— Так здесь ты живешь? — спросил Бахир, вытаскивая ее вещи из багажника.

Она хотела их забрать, но он крепко держал чемоданы, и она опять сжала губы.

— Да, это мой дом, — вздохнула она, поняв, что он собирается выполнить свой долг до конца.

Марина стала спускаться по лестнице сбоку от дома, которая привела их к причудливо вымощенной террасе и крытой беседке. Отсюда вид был еще лучше. На другой стороне долины виднелась маленькая, красочная деревушка на фоне густой зелени садов и лесов. Земля перед ними утопала в пышной зелени, постепенно, по мере удаления, меняя оттенки на серые.

Из дома послышались шаги, визг и крики: «Мама, мама!» Дверь распахнулась, и двое темноволосых ребятишек, смеясь, выскочили на лужайку.

— Мама! — закричал мальчик, бросившись со всей силы на свою мать.

Сразу вслед за ним то же самое повторила и малюсенькая девчушка.

Бахир почувствовал ком в горле и весь сжался от напряжения, когда она присела и крепко обняла их. Так вот какие ее дети! Одно дело было знать о них, другое — увидеть.

Он отвернулся, ожидая, когда горячая встреча закончится. Бахир не хотел семью. И уж точно не хотел быть причастным к ее семейному счастью, особенно после всех тех мужчин, в постелях которых она побывала.

— Наконец-то ты дома, слава Небесам! — услышал он чей-то голос и, обернувшись, увидел женщину лет за сорок, вытирающую руки об испачканный мукой передник, которая смотрела не на радостную встречу мамы и детей, а на него. Она вопросительно подняла бровь, прежде чем повернуться к Марине и спросить: — Обед почти готов. Где его сервировать?

Марина поцеловала детей и, взяв их за руки, встала:

— Бахир, это Катриона, наша няня, экономка и ангел-хранитель. А это, — сказала она, посмотрев вниз, — мои дети, Шакир и Хана. Бахир любезно согласился проводить меня домой, — сказала она им. — Поздоровайтесь с нашим гостем, дети.

Любезно согласился? Не совсем. Но в этот раз ему ничего не оставалось, как просто посмотреть на них. Ни один из детей не проронил ни слова. Девочка вцепилась в мамину юбку и, засунув большой палец в рот, смотрела на него огромными глазами, не выражавшими никакого восторга.

Но мальчик… Малыш смотрел на него с подозрением и вызовом, как будто был готов встать на защиту своей матери сию секунду. И его глаза были Бахиру настолько знакомы…

— Я не останусь, — внезапно сказал он, осознавая, что выглядит глупо, все еще держа в руках ее чемоданы, как вышколенный посыльный.

Бахир отнес чемоданы к двери, поставил их и отошел. Дальше Марина справится и сама.

— Ты должен остаться, — сказала Марина, выдавливая из себя слова. — Оставайся на обед.

— Нет, я…

— Ты должен… — тихо, но твердо сказала она.

В ее словах не было никакого приглашения, а скорее утверждение.

Что-то внутри подсказывало ему — пора бежать, и бежать без оглядки.

Но он не мог бежать…

Няня-экономка наблюдала за ним. Марина стояла рядом, такая хрупкая, что казалось: если подует ветер, то ее сдует. И единственное, что может ее задержать, так это двое настороженных детей — большеглазая девочка и мальчик, который смотрел на него черными глазами…

И Бахир понял.

Его глазами…

Высокогорный воздух, казалось, сгустился вокруг него — пока не стало трудно дышать.

— Нет, — пробормотал он, — не может быть…