— Великолепно! Божественно! Богиня, сошедшая с Олимпа! — восклицал незнакомец. Вада подошла к мастеру.

— Вы, мадемуазель, воплотили мою мечту в реальность, — сказал он по-французски.

— Благодарю вас, сударь, — улыбнулась Вада.

— Вы правы. Она — сама мечта! Я теперь перед сном всегда буду молиться, чтобы она была со мной в ночной тиши! — воскликнул джентльмен.

— У вас появился новый поклонник, мисс Спарлинг, — сказал Уорт. — Позвольте вам представить: маркиз Станислас де Гаита.

Вада сделала реверанс. Маркиз поклонился.

— Смею ли я вам сказать, что вы настоящая красавица? — спросил он.

Вада кивнула головой.

Он был красив, но что-то в нем заставило девушку смутиться. Он выглядел чересчур обходительным и слишком уверенным в себе.

— Если, сударь, я сегодня вам больше не нужна, — сказала Вада модельеру, — то, наверное, уже пора обедать.

Она снова направилась в примерочную, чувствуя, что маркиз смотрит ей вслед.

Девушка быстро переоделась и вернулась в отель. Она очень устала и обрадовалась великолепному ленчу, которым наслаждалась вместе с Чэрити в своей гостиной.

— Где бы нам пообедать вместе? — спросила девушка.

— Одним, женщинам? Да нигде, — ответила Чэрити. — Мы могли бы посидеть за чашечкой кофе в «Кафе де ля Пэ», хотя, я уверена, ваша мать и это не одобрила бы. Но только не обедать, нам нигде это не удастся.

— Я слышала, как хороша французская кухня, даже в самых маленьких кабачках. Неужели мы не можем пойти в самое неприметное местечко?

— Сомневаюсь, мисс Вада, что нас где-нибудь обслужат, — сказала Чэрити тоном, не требующим возражения.

Вада рассмеялась. Она нашла в гостиной путеводитель и стала его читать.

— Я такая ненасытная! — воскликнула она. — Мне хочется попробовать все знаменитые французские блюда — мидии на вертеле, барабулыси в папильотках, горящие почки, бараньи ножки, цыплят, змей и лягушек!

— Ну довольно, мисс Вада, меня уже начинает тошнить от одних только названий, — пожаловалась Чэрити.

— Хочу обедать в знаменитых, больших ресторанах! — громко сказала Вада, перелистывая страницы путеводителя. — Мне бы хотелось побывать, например, в самом старом парижском ресторане «Ла Тур д'Аржан». В свое время господин Рурто, которого Генрих IV возвел в дворянское звание за искусство печь отличные пирожки с мясом цапли, открыл в этой «Серебряной башне» свое собственное дело.

— Пирожки с мясом цапли? Никогда не слышала, чтобы ели эту огромную птицу, — изумилась Чэрити.

— Именно в ресторане «Ла Тур д'Аржан» впервые в Париже стали есть вилками и предлагать кофейный шоколад.

— Подумать только, — заметила служанка, но Вада знала, что ей все это не интересно.

«Если бы Нэнси Спарлинг была здесь!»- вздохнула девушка.

В путеводителе она прочитала также, что «Лаперуз» когда-то был родовым поместьем графов Врюйеверов. Вольтер, Бальзак и Расин обедали там, и не раз.

«Только не Вада Хольц», — посочувствовала себе Вада, но вслух сказала:

— Наверное, лучше все-таки написать маме и рассказать о несчастном случае с мисс Спарлинг. Она получит письмо уже после того, как мы уедем из Парижа, и если останется недовольна, ничего не сможет сделать — будет слишком поздно.

— Правильно, — согласилась Чэрити. — Напишите своей маме письмо, мисс Вада! А я пока быстренько выскочу купить нитки. У вашей перчатки оторвалась пуговица. Я видела нужный мне магазин, когда мы сюда ехали.

Она завернула перчатку в тоненькую бумажную салфетку.

— Если я не подберу ничего подходящего, пройду немного дальше и поищу в предместье Сент-Оноре, там есть магазинчик, в котором я бывала раньше.

— Хорошо, — согласилась Вада, — только не задерживайся. Сегодня днем мне еще хочется увидеть много интересного.

— Вы же уморите нас обеих, — ужаснулась Чэрити.

— Вздор, — возразила Вада. — Тебе не обязательно было проводить на ногах все утро. И в салоне ты все время сидела, пока я примеряла платья.

Чэрити ничего не ответила; она взяла свою вместительную кожаную сумку и накинула на плечи черную короткую накидку.

— Напишите мадам, что я как следует присматриваю за вами и вы никаких особых хлопот мне не доставляете, — сказала служанка.

Чэрити вышла из гостиной. Вада слышала, как она закрыла за собой дверь и прошла в центральный коридор.

Вада села за большой, украшенный резьбой письменный стол и стала разглядывать великолепное, обтянутое кожей папье-маше, перья и чернильницу из золоченой бронзы.

Тут она подумала, что раз уж Чэрити собирается пойти по магазинам, ее можно попросить купить духи.

Во время шторма на пароходе Вада опрокинула флакон с французскими духами, который купила в Нью-Йорке. Поэтому духи значились среди самого необходимого из того, что она собиралась купить сразу же, как только приедет в Париж.

Сообразив, что Чэрити вряд ли могла далеко уйти, — она передвигалась медленно и скорее всего еще спускалась по лестнице, Вада быстро открыла дверь гостиной, затем дверь номера и побежала по коридору и дальше — вниз по широкой лестнице, ведущей в вестибюль. Чэрити не успела дойти до второго этажа, как Вада ее догнала.

— Чэрити! — окликнула девушка. Старая горничная обернулась.

— Что случилось, мисс Вада? — удивилась она.

— Пожалуйста, купи мне мои духи, — сказала Вада, — но только маленький флакончик. Я хочу попробовать и другие сорта. Не люблю, когда у меня нет никаких духов, а мои, ты знаешь, разбились на пароходе.

— Да, я помню, — проговорила служанка, — и хотела даже взять это себе на заметку. — Не беспокойтесь, мисс Вада, здесь за углом есть очень хороший специальный магазин, где мадам обычно покупала себе духи. Я куплю вам флакончик, а когда у вас будет время, поведу вас туда, и вы сможете почувствовать запахи всех духов мира в одном букете!

Вада рассмеялась.

— Кстати, у тебя есть деньги?

— Да, и предостаточно.

— Хорошо. Я возвращаюсь к своему письму, а ты не очень задерживайся!

— Но позвольте, я же не могу купить полдюжины вещей за пять минут! — парировала Чэрити. — У меня только одна пара ног. Мне надо сначала дойти туда, потом еще вернуться обратно. На все это уйдет время. Вада рассмеялась.

Чэрити всегда высказывалась подобным образом.

Напевая какую-то мелодию, девушка поднялась по лестнице сначала на третий, потом на четвертый этаж. Подошла к двери своего номера, который оставила открытым, и, войдя в прихожую, вдруг поняла, что в гостиной кто-то есть.

Сначала она решила, что это официант, хотя посуду после ленча давно убрали.

Через полуоткрытую дверь в зеркале, стоявшем на каминной полке, она увидела голову и плечи мужчины в зеленом сюртуке.

Вада вспомнила истории, которые слышала раньше, про воров: они пользовались отмычками и могли открыть любую дверь.

В тот момент она почти с облегчением подумала, что незнакомец, по крайней мере, не находится рядом с ее драгоценностями.

Быстро и тихо ступая по мягкому ковру, девушка проникла в свою спальню. Когда они с Чэрити перед ленчем вернулись в номер, Вада бросила шляпку, сумочку и перчатки на стул.

Сейчас она открыла сумочку и достала маленький пистолет, который ей дала Нэнси Спарлинг. Вада положила его в свою сумочку, когда они ехали в Париж, и Чэрити потом машинально переложила его в другую, со всеми остальными мелкими вещами, которые Вада всегда носила с собой.

Холодный металл пистолета в руке придал ей уверенность, что она сможет противостоять незнакомцу, даже если он окажет ей сопротивление.

Уже потом, много позже, Вада вспомнила, что пистолет не был заряжен: патроны остались в сумочке.

Войдя в гостиную через прихожую с пистолетом, который она держала перед собой, Вада произнесла, как ей показалось, твердо и уверенно:

— Кто вы? Что вы здесь делаете?

Мужчина в зеленом сюртуке стоял около письменного стола в другом конце комнаты, у окна.

Он обернулся. Незнакомец был выше ростом, чем ей показалось по его отражению в зеркале, широкоплечим и красивым.

Что-то в его лице было такое, — Вада не могла не обратить на это внимание, — что сразу же выдавало в нем джентльмена, если бы только не его странная одежда.

На нем был зеленый бархатный сюртук — именно такой, Вада знала, носили художники, низкий отложной воротничок и довольно широкий черный галстук.

Они глядели друг на друга через всю гостиную, затем незнакомец произнес по-французски:

— Простите, мадемуазель, я, вероятно, ошибся номером.

— Я не верю вам, — заявила Вада. — Вы вор! Что вы здесь делаете с моими письмами?

Он посмотрел на то, что держал в руках — небольшую стопку бумаг. Незадолго до этого Вада положила ее на письменный стол. Здесь было и письмо от ее матери из Нью-Йорка, еще не вскрытое, адресованное мисс Эммелин Хольц.

Среди бумаг находилось также послание из отеля — его Вада читала в поезде, и перечень вещей, необходимых для приданого, — целый список на нескольких страницах, который составила ее мать перед отъездом.

Незнакомец в зеленом сюртуке внимательно, с неподдельным изумлением и любопытством, смотрел на бумаги. Потом положил их на стол.

— Прошу меня извинить, — тихо произнес он.

— Я не принимаю ваших извинений. С пистолетом, нацеленным на незнакомца, Вада сделала несколько шагов к звонку.

— Минуту, пожалуйста, — попросил он, когда девушка подняла руку, чтобы позвонить.

— Перед тем как меня арестуют, хочу вам сказать, что я не собирался ничего красть. Я журналист.

Вада сразу оцепенела, ее рука машинально опустилась. С широко открытыми глазами она повторила не очень твердо:

— Журналист?…

— Да. Я знал, что в этом номере живет мадемуазель Эммелин Хольц, а мне очень хотелось поподробнее узнать о самой богатой в Америке молодой девушке.

— Но мадемуазель… здесь нет.

— Я знаю, — ответил он. — Внизу мне сказали, что она приедет позже. А вы, должно быть, мадемуазель Спарлинг?

— Но… здесь вам… не о чем писать. Страх перед журналистами, который вбивали в нее всю жизнь, словно парализовал Ваду, отбив всякую способность мыслить. Она не в состоянии была решить, что делать дальше.

Затем, поддавшись внезапному порыву, проговорила:

— Пожалуйста, прошу вас, не пишите ничего о мадемуазель… Она страшно этого не любит.

— Я слышал, — ответил незваный гость в зеленом. — Ей всегда удавалось избегать пошлых взглядов публики.

— Откуда вы все это знаете здесь, в Париже?

— Во всех редакциях есть досье, в них собираются газетные и журнальные вырезки, ссылки и статьи о любой важной персоне или знаменитости. Но о мадемуазель Хольц почти нет ни строчки. Нет даже ее фотографии.

— Тогда, пожалуйста, уходите и забудьте, что вы здесь были, — почти умоляла Вада.

— Я бы так и поступил, — ответил незнакомец, — но боюсь пошевелиться: у вас в руках крайне неприятное оружие.

Вада совсем забыла, что все еще держит пистолет. Она положила его на стол.

— Пожалуйста, уходите!

— А мой репортаж? Что же мне написать? — спросил он озабоченно. — Что мадемуазель Хольц по-прежнему удается быть невидимкой, но у нее есть чрезвычайно привлекательная и очаровательная спутница — мадемуазель Спарлинг?

— Нет, нет… пожалуйста, не надо! — попросила Вада. — Пожалуйста, не пишите это!

— Почему же? — заинтересовался незнакомец.

— Потому что…

Вада пыталась быстро придумать какую-нибудь причину:

— …У меня из-за этого будут очень большие неприятности. Я могу даже потерять работу.

Незнакомец в зеленом улыбнулся, и его лицо сразу стало более молодым, чем прежде, когда он был серьезен.

Вада почувствовала некоторую неловкость, заметив в глазах мужчины искорки, и его улыбка показалась ей слегка насмешливой. Тем не менее она подумала, что он нисколько не похож на тех журналистов, которых ей доводилось видеть в Америке.

— Для какой газеты вы пишете? — спросила девушка, не в силах сдержать свое любопытство к этому человеку.

— В основном — для журнала «Плюм». Глаза Вады расширились.