Небо над Дарджилингом

– Мне холодно, я хочу в постель.

Лишь только она произнесла эту фразу, щеки ее загорелись. Хелена вдруг поняла, что ее слова могут быть истолкованы Яном как приглашение последовать за ней в каюту. Однако Невилл сидел неподвижно, не то не уловив в ее фразе никакого намека, не то просто не расслышав ее за своими мыслями. В этот момент от Яна веяло таким одиночеством и тоской, что Хелена протянула руку, чтобы коснуться его плеча, однако замерла в нерешительности. Невилл взял ее ладонь. Его рукопожатие было теплым и крепким.

– Спокойной ночи, Хелена, – прошептал он.

– Спокойной ночи, Ян.

Он остался сидеть на палубе, а она пошла вниз. Джейсон уже спал в своей каюте, но Хелена так легко проскользнула по коридору, что не могла ему помешать.

8

Семь островов вокруг глубоко вдающегося в Аравийское море полуострова, поросших пальмовыми лесами, покрытых малярийными болотами и постоянно затопляемых наводнениями – вот что такое была Бом Баия – «хорошая гавань», португальская колония начала шестнадцатого столетия. Это безлюдное, за исключением нескольких рыбацких деревень, место, благодаря своим удобным бухтам, стало для европейцев воротами в Индию. В 1662 году, после свадьбы принцессы Екатерины Браганса и Карла II, острова в качестве приданого невесты перешли к Англии. Ост-Индская компания арендовала их за символическую сумму – десять фунтов в год. Исказив португальское название, англичане стали называть это место Бомбеем.

Постепенно болота осушили, на острова хлынули люди, и вокруг стен древней португальской крепости стал расти город. Как центр торговли между Востоком и Западом, он обещал поселенцам работу и деньги, поэтому сюда стали стекаться представители самых разных религий и национальностей: гуджаратцы с севера и мератхи, бывшие до англичан хозяевами западного побережья; джайны – члены аскетической секты из Раджастана и парсы, бежавшие от преследований в Персии; евреи, армяне, сикхи, китайцы, наконец, индуисты и мусульмане со всех концов страны.

Бомбей рос за широким фронтом плавучих доков, лабиринтом амбаров, контор и бедняцких лачуг. Частые пожары оставляли шрамы на стенах его домов, вынуждали к спешной застройке. Уродливый, неуютный, нелюбимый, ставший столицей «компании Джона» – так называли в народе Ост-Индскую компанию, он сказочно обогатился на торговле хлопком. Особенно во время войны между американским Югом и Севером, когда поставки из Нового Света прекратились. В пригородах с прохладным климатом стали расти дворцы богачей, шпили англиканских церквей гордо пронзали тропическое небо, центр заполонили пряничные фасады викторианских особняков.

Джейн щелкнула замком и вздохнула. Двое тощих темнокожих юношей тотчас подняли сундук на плечи и унесли прочь. Служанка повернулась к Хелене.

– Что-нибудь еще, мадам?

– Нет, Джейн, спасибо.

Молодая горничная, чуть постарше самой Хелены, строго посмотрела на хозяйку.

– Вам надо на палубу, мадам. Мистер Невилл наверняка уже ждет вас.

Хелена взяла себя в руки, в конце концов, деваться ей действительно некуда.

– Вы правы, пойдемте.

– В таком случае я с вами прощаюсь и желаю всего наилучшего. – Джейн присела в книксене.

– Вы… не идете?

Хелена посмотрела на нее с удивлением.

Джейн рассмеялась.

– О нет, мадам! Никакая сила не заставит меня сойти на этот берег. Мистер Невилл хорошо заплатил мне за это путешествие, но мое место остается там, на Гросвенор-сквер. Обратный билет уже заказан. Остается навести здесь порядок… – Она оглядела безупречно чистое помещение. – А потом я отдыхаю целых три недели. В Лондоне снова будет много работы. Дом должен содержаться в идеальной чистоте, в конце концов, мы не знаем, когда ждать господина Невилла. Но вам не о чем волноваться, – улыбнулась она хозяйке. – Мистер Невилл, конечно, подготовил для вас все в лучшем виде. Он никогда ничего не оставляет на волю случая.

– Не сомневаюсь, – пробормотала Хелена.

То, что Ян содержит прислугу в огромном лондонском доме и может вернуться туда в любое время, будто со званого ужина, давало некоторое, хотя и слабое представление о размерах его состояния. Там, на столе, конечно же, его каждый день ждут свежие цветы.

Хелена выдавила из себя улыбку.

– В таком случае, Джейн, я благодарю вас за все и желаю всего хорошего.

Только вот почему она должна снова и снова расставаться с теми, к кому привыкла?

Яркий солнечный свет, отражаясь от камней мощеной набережной, после полумрака каюты резал глаза. Не меньше неудобств доставляло многолюдство. Слева и справа от «Калики» тут же выстроились рядами катера, пароходы и легкие парусные суденышки – пережиток уже ушедшей эпохи мореплавания. Раздавались команды, пыхтели машины, кули [4] бегали с тележками, нагруженными ящиками и тюками. Кого здесь только не было! Китайцы с длинными косичками и евреи в круглых черных шапочках, из-под которых свисали пейсы, тюрбаны всех мыслимых расцветок, лица – от слоновой кости до эбенового дерева, красные, синие и черные мундиры. Люди болтали, хохотали, торговались, английская речь мешалась с испанской и французской, прерываясь странными для европейского уха напевными руладами хиндустани. По сравнению с Бомбеем Порт-Саид казался уютным сонным гнездышком.

У трапа их уже ждала повозка, запряженная парой вороных лошадей. На козлах сидел индус в белой ливрее. Ян открыл дверцу и остановился, поджидая Хелену. Джейсон уже прыгал на обитых светлой кожей сиденьях, кричал и махал сестре рукой, и Мохан Тайид напрасно призывал его к порядку. Хелена глубоко вздохнула и поспешила вниз по трапу.

– Извини! – закричала она Яну уже издали.

– Нет причин извиняться. – Невилл помог жене подняться по ступенькам, после чего сел сам и закрыл дверцу. – До вокзала всего несколько кварталов, но пешком здесь лучше не ходить. Вещи я уже отправил. – Ян постучал в стенку, и повозка легко покатилась по мостовой.

– А мы не опоздаем на поезд? – заволновалась Хелена.

Ян рассмеялся, запрокинув голову.

– Надеюсь на это! Но не беспокойся: поезд тронется не раньше, чем мы войдем в вагон. В конце концов, он принадлежит мне.

– У тебя есть поезд?! – Хелена в ужасе округлила глаза.

Ян весело покачал головой, не отрывая взгляда от уличной толпы по обе стороны повозки.

– По крайней мере вагон. Локомотив, истопника и машиниста можно получить… скажем так, за разумную плату. За деньги можно купить все, думаю, в этом ты уже убедилась. – Тут на лицо Яна словно набежала тень, и он добавил, понизив голос: – Ну, или почти все.

На мгновение его глаза просветлели и стали почти серыми, а потом к ним снова вернулся привычный черный цвет.

Хелена смущенно молчала, глядя на свои руки, а потом посмотрела в сторону набережной. Черная «Калика» выделялась в пестрой толчее судов, охряных, белых, серых, цвета сурика. И тут Хелена впервые заметила то, что ускользнуло от ее внимания и в памятный день отплытия – казалось, с тех пор прошла целая вечность, – и во время путешествия: нос их корабля украшала разукрашенная фигурка ощетинившейся кобры с высунутым языком и острыми белыми зубами.

Повозка продвигалась по городским улицам со скоростью пешехода. Рикши, кули, люди, лошади постоянно становились на дороге, преграждая путь. Тощие дети бежали рядом, протягивая в окно грязные ручонки, дергали Хелену за рукав платья цвета яичной скорлупы.

–  Мемсахиб, мемсахиб , рупии, рупии!

Хелена испуганно-умоляюще посмотрела на Яна, но тот озабоченно покачал головой и, высунувшись в окно, отпугнул маленьких попрошаек громкими проклятиями на хиндустани.

–  Дьяо! Дьелдии! Спущу шкуру! – кричал Мохан Тайид.

Он ударил палкой по руке, тянувшейся из дальнего от него окна повозки, и Джейсон испуганно прижался к сестре.

– Но почему? – Глаза Хелены метали злобные искры. – У тебя ведь как будто достаточно денег!

– Потому что, – твердо возразил Невилль. – Иначе не успеешь глазом моргнуть – побежит слух, что по городу разъезжает щедрый сахиб. И в один прекрасный день нас окружит толпа, которую не отгонишь. И они уже не остановятся перед тем, чтобы, проломив сахибу череп, обратить в деньги все, что есть в этой карете. Поверь, – встретив недоверчивый взгляд Хелены, Ян заговорил мягче, – существуют другие способы помочь этим людям, не унижая их.

– Какие? – Вопрос Хелены прозвучал резковато.

– Предложить хорошие деньги, которые заставят их работать. И по этому пути уже пошли многие.

Только тут Хелена заметила, что Невилл держит ее руку, поглаживая ладонь большим пальцем. Хелена захотела ее убрать, но помедлила: ее успокаивали эти прикосновения, от которых по телу пробегала легкая дрожь.

Когда Ян поднял на нее глаза, она неожиданно для себя улыбнулась.

– Тебе идет сердитое выражение, – заметил Невилл.

Хелена вспыхнула и, быстро отдернув руку, положила ее на колени и накрыла другой, однако ладонь еще долго оставалась горячей. Гордо выпятив подбородок, Хелена смотрела на улицу. Краем глаза она замечала, что Ян разглядывает ее с веселой и слегка насмешливой улыбкой.

То, что Хелена увидела в окне, произвело на нее неизгладимое впечатление. Вдоль дороги сидели торговцы, разложив перед собой товар. Сверкали на солнце золотые и серебряные украшения; кучками лежали приправы всех мыслимых расцветок – оранжевые, желтые, оливковые и самых разных оттенков красного и коричневого; сияли и переливались набивные и вышитые полотна, розовые и бирюзовые, ультрамариновые, фиолетовые и зеленые, перекликаясь с яркими одеждами проходящих по улице женщин.

– Это называется сари , – пояснил Мохан Тайид. – Длинная полоска ткани, которая по определенным правилам заматывается вокруг тела и в конце концов покрывает голову.

У стен грязных лачуг сидели нищие калеки в лохмотьях, по улицам, равнодушно жуя губами, бродили тощие коровы. И люди, везде люди, шумные, потные, напирающие, с круглыми и вытянутыми лицами, лучащимися жизнью и отмеченными печатью смерти, белые и почти чернокожие, с черными или каштановыми волосами, озадаченные и апатичные, мужчины, женщины, старики, дети…

Вокзал, как и в любом английском городе, представлял собой каменное здание со стеклянной крышей. Народ толпился и здесь, но трое индусов в алых тюрбанах и ослепительно-белых мундирах уже ждали повозку Невилла, чтобы проводить прибывших в ней пассажиров на платформу, точнее, на тот путь, выход к которому был с обеих сторон обозначен красными лентами. Их вагон находился сразу за исходящим паром локомотивом. Вагон был около десяти метров длиной, со стенами, выложенными темным лакированным деревом, и большими окнами, сквозь которые виднелся узкий коридор с дверцами в разные отделения.

Один из индусов хотел подсадить Хелену в вагон, но внезапный пронзительный крик удержал ее на нижней ступеньке.

–  Хузур! Хузур!

Откуда ни возьмись, возле вагона появился маленький, верткий человек, размахивающий конвертом. Он с поклоном отдал письмо Невиллу и так быстро затараторил на хиндустани, что Хелена не смогла разобрать ни слова. Ян наморщил лоб и вскрыл конверт, в то время как курьер, тяжело дыша, замер в ожидании реакции своего господина.

– Плохие новости?

– Нет. – Пробежав глазами листок, Ян будто растерялся на какую-то долю секунды, но потом взял себя в руки и скомкал послание в кулаке. – Тем не менее я должен ехать. – Интонации голоса и движения выдавали плохо сдерживаемый гнев. – Отправляйтесь, я вас догоню.

– Но…

Протест замер на губах у Хелены. Невилл уже шагал прочь, сопровождаемый юрким посыльным. Хелена растерянно провожала его глазами.

– Поднимайтесь в вагон. – Мохан Тайид осторожно подтолкнул ее в спину. – Не беспокойтесь, скоро он нас догонит.

Хелена, помедлив, шагнула на следующую ступеньку. Мохан Тайид в очередной раз угадал ее мысли. Лишь на короткий миг увидела Хелена лицо читающего письмо Яна, но этого хватило, чтобы сердце сжалось от ужаса. Что будет с ней и Джейсоном, если с Невиллом что-нибудь случится? И чем сильнее ругала себя Хелена за этот страх, тем больше убеждалась в уязвимости своего положения.

Дверь закрылась извне прежде, чем локомотив, издав пронзительный свист и тяжело пыхтя, сдвинулся с места. Медленно набирая скорость, выполз он из тени вокзала на свет. Один раз, другой прогрохотав по стрелкам, пополз вдоль городских улиц, пока наконец за окнами не замелькали зеленые поля с одиночными деревьями, и, устремившись в направлении мелькающих у горизонта голубых холмов, помчался по просторам Индии.

9

Светло-золотистые, пока не утяжеленные вечерней медью солнечные лучи косо падали на стекло. Хелена прищурила глаза, которые начинали болеть от многочасового созерцания ярких пейзажей. Равномерный стук колес и покачивание вагона усыпили ее. Уже в полусне Хелена скользила взглядом по мелькающим за окном непроходимым тропическим лесам и бескрайним полям, хоть и опустевшим зимой, но никак не вымершим, мелким, как лужи, озерцам, в которых по щиколотку в воде стояли женщины, склонившись над чахлыми кустиками риса. Краем глаза замечала она крестьян, бредущих рядом с воловьими упряжками, и странной формы каменные глыбы на курящихся голубой дымкой холмах; изредка – деревеньку или маленький город; иногда – речку, которую локомотив, грохоча, пересекал по мосту. Хелена следила взглядом за стайками птиц, взмывающих в небо при появлении поезда, уверенно входящего в пейзаж, ничуть, казалось, не изменившийся с того самого дня, как они выехали из Бомбея.

Хелена откинула голову на спинку обшитого коричневым бархатом дивана, занимавшего всю длину купе. К нему прилагались два кресла такой же окраски. На красной, с двумя вышитыми золотыми павлинами скатерти звенела о блюдце чайная чашка, в такт покачиванию вагона вздрагивали стеклянные дверцы книжного шкафа. В противоположном углу купе стояла красная кушетка с маленьким шахматным столиком у изголовья. Толстые ковры покрывали пол почти целиком, лишь кое-где из-под них виднелись полированные дощечки дубового паркета. В этом вагоне все было устроено для того, чтобы сделать длительное путешествие как можно комфортнее.

В ближнем к локомотиву купе располагались служебные помещения: кухня, кладовая и спальня для прислуги. Следующее занимали Хелена и Джейсон. Далее находилась гостиная, еще один кабинет в самом конце вагона, по-видимому, предназначался для Яна, потому что, когда Хелена, не в силах сдержать любопытства, попыталась в него заглянуть, дверь оказалась заперта.

У входа зашуршал шелк, и Хелена подняла голову.

– Еще чаю, мемсахиб ? – с изящным поклоном спросила на хиндустани Шушила.

Она старалась говорить как можно отчетливее и медленнее, чтобы «мемсахиб» успевала разобрать слова.

Хелена отрицательно покачала головой и проследила глазами, как девушка заскользила по комнате и ловко подлила чаю в чашки Мохана и Джейсона, сидевших за столом над книгами друг против друга.

Хелена наблюдала за движениями молодой индианки со смущением и завистью. Ее блестящие черные волосы были собраны на затылке в тугой узел, густые ресницы над миндалевидными глазами, точно два опахала, оттеняли высокие скулы. При довольно миниатюрной фигуре грудь и бедра Шушилы были округлыми, и светло-голубое сари с серебряной каймой, потрескивающее при малейшем движении, не столько скрывало, сколько подчеркивало их полноту.

Звеня бесчисленными браслетами, индианка поставила на стол тарелки с печеньем, на которое тут же набросился Джейсон. Она была элегантна, но иначе, чем английские леди. И все в ней дышало такой мягкостью и женственностью, что Хелена рядом с ней почувствовала себя неловкой и угловатой дурнушкой.

Считает ли и Ян Шушилу столь привлекательной? Хедена отругала себя за эту мысль, но неприятное ощущение, которым она отозвалась в желудке, осталось.

– Ну и что мы имеем в итоге?

Джейсон нахмурил лоб, глядя в тетрадку, но через минуту лицо его просветлело, и он, высунув от напряжения кончик языка, быстро написал результат и отдал тетрадку Мохану.

– Очень хорошо, вот теперь ты это умеешь! – рассмеялся индус, смуглой ладонью потрепав мальчика по голове.

Радостный Джейсон схватил со стола листок и бросился к сестре.

– Смотри, Нела, смотри! Я понял!

Он кричал, тыча ей под нос свои вычисления, но Хелена ничего не могла разобрать, цифры расплывались перед глазами.

Она терпеливо выслушала объяснения Джейсона, из которых, как ни старалась, мало что уразумела, и подняла удивленные глаза на Мохана.

– Где вы всему этому научились?

– Мне повезло, у меня был учитель-англичанин, – улыбнулся тот. – Моя семья по крайней мере уважала культуру наших завоевателей.

Хелена кивнула, хотя на самом деле прояснилось для нее не так много. Как может Мохан Тайид, очевидно, выходец из знатной и богатой семьи, быть всего лишь слугой у Яна Невилла? Официально он его секретарь, на самом деле, конечно, нечто большее – доверенное лицо. Тем не менее он состоит у Яна на службе, как Шушила и те индусы с пистолетами за поясом и длинными саблями на боку, которые сидят на крыше вагона, спереди и сзади, вглядываясь вдаль.

Поезд постепенно замедлял ход. Наконец, выпуская клубы пара, локомотив остановился.

– Мы попали в аварию?

Прижавшись носом к оконному стеклу и погрузив колени в диванные подушки, Джейсон недовольно разглядывал одиноко стоявший у дороги бамбуковый куст. Рядом, у подножия полуразрушенной крепостной стены, росли тиковые и сандаловые деревья, вдали переходящие в густой тропический лес.

Мохан достал из кармана маленькие часики.

– Должно быть, остановились пополнить запасы угля, – пояснил он. – Мы хорошо движемся, уже миновали Индор.

– Там двое всадников! – закричал Джейсон.

Хелена вытянула шею.

К ним быстрым галопом приближались две лошади, петляя между кустарниками и деревьями и топча стелющиеся по земле ветки. За ними клубилась черная пыль. Несмотря на бешеный темп скачки, мужчины в седлах сидели прямо.

– Это Ян, Ян! – Джейсон уже соскочил с дивана и побежал к двери.

В следующий момент Невилл в покрытых пылью сапогах и мокрой от пота рубахе уже стоял в купе. Хелена почти физически ощущала исходящую от него энергию. Он упал в кресло, и тут же появилась Шушила с чашкой в руках.

– Подготовь мне ванну, пожалуйста, – сказал ей Ян на хиндустани.

По тону его голоса и по тому, как она протянула ему чашку и вышла из гостиной, чтобы выполнить его просьбу, Хелена поняла, что связь между этими двумя более тесная, чем бывает обычно между служанкой и господином. Насмешливый блеск в глазах Невилла указывал, что он угадал чувства Хелены, и она тут же возненавидела его за это.

В ту ночь Хелене не спалось. Даже монотонное постукивание колес, давно уже убаюкавшее Джейсона, не могло разогнать ее мыслей. Воображение рисовало картины одна возмутительнее другой: сначала Шушила, которая массировала плечи нежащемуся в ванне Невиллу, потом Невилл, целующий губы, плечи, грудь индианки под ее сладострастные стоны, и, наконец, они вместе, удаляющиеся в спальню Яна, где он, медленно размотав на ней сари… Тут Хелена заметалась на постели, а потом осторожно, чтобы не разбудить Джейсона, поднялась, подхватила пашминовую шаль с узором «турецкий огурец», похожим на изогнутые капельки, и, взяв в руки керосиновую лампу, вышла за дверь.

Шлепая босыми ногами по коридору мимо купе, перед каждым из которых висела зажженная лампа, Хелена добралась до гостиной и осторожно прошмыгнула в дверь. Она почти ничего не видела, в тусклом свете ощупью пробираясь к дивану, однако добавить огня не решалась.

Внезапно перед самым ее носом чиркнула спичка, и Хелена вздрогнула, сумев тем не менее удержать лампу в руках.

– Только, пожалуйста, не надо пожара, – послышался рядом голос Яна. – Это дорого, к тому же до Джайпура еще ехать и ехать…

На какую-то долю секунды Хелена увидела его лицо, а потом спичка погасла. Теперь лишь красная точка сигареты светилась в том углу, где стояла кушетка.

– Что… ты здесь делаешь? – задыхаясь от волнения, шепотом спросила Хелена.

Ян коротко рассмеялся.

– Я хотел спросить тебя о том же. В конце концов, это мой поезд.

– Я… я не могла заснуть и… не хотела будить Джейсона.

Она все еще стояла посреди гостиной, прижав к себе лампу.

– Тогда мы с тобой поймем друг друга. Мохан тоже спит чутко – вероятно, врожденное качество кштария. Будь добра, поставь лампу, пока ничего не случилось…

Она слышала, как он встал. Еще раз вспыхнула спичка, после чего загорелся закрепленный на стене светильник. Ян повернул фитиль так, что огня хватало, только чтобы осветить кушетку.

Тут тормоза завизжали, вагон дернулся, и, потеряв равновесие, Хелена упала на Яна. Железо с жутким звуком проскрежетало по железу, после чего, словно задыхаясь в клубах белого дыма, локомотив встал.

На мгновение показалось, весь мир погрузился в тишину. Открыв глаза, Хелена увидела лицо Яна. Она лежала на кушетке, а он нависал над ней так низко, что она чувствовала жар его тела и то, как напряглись крепкие мускулы под легким полотном рубахи. Хелена смотрела на тонкую линию рта под его усами, на сеть морщинок под глазами, такими глубокими и спокойными в этот момент, вдыхала свежий запах его белья и терпкого травяного мыла. Потом ее взгляд упал на зигзагообразный шрам, пересекающий его лицо от скулы к подбородку, должно быть, это была очень болезненная рана. Хелена нежно потрогала рубец кончиками пальцев, и ее глаза наполнились слезами.

Раздались громкие мужские голоса и тяжелый топот по коридору. Снаружи заржали лошади; один раз, другой заскрежетал в замке ключ. Потом послышались крики, отозвавшиеся в ночи многократным эхом.

Ян вскочил.

– Я должен посмотреть, что случилось.

– Нет!

Хелена вцепилась в его рукав. Что бы там ни происходило, здесь, в этой комнате, им обоим ничто не угрожает. Сама мысль о том, что снаружи Яна подстерегает опасность, была для Хелены невыносима.

– Мне тоже было очень приятно. – Его глаза излучали тепло, так не вязавшееся с насмешливым тоном этой фразы. – В любом случае весь этот переполох стоил нескольких секунд нашей близости. – Он решительно оттолкнул ее. – Позаботься о Джейсоне, сейчас ты ему нужна.

И в этот момент, словно подслушав их разговор, в гостиную влетел Джейсон и бросился к сестре. Невилл еще раз коротко взглянул на нее и, прежде чем Хелена успела истолковать этот взгляд, исчез за дверью.

Время остановилось. До Хелены доносились приглушенные мужские голоса, слишком тихие, чтобы она могла что-нибудь разобрать. Пока она баюкала на руках и утешала брата, сердце замирало от страха. Минуты ожидания складывались в часы. Сколько их так прошло? Хелена потеряла счет времени.

Сквозь сон она почувствовала, что ее подняли на руки. Откуда-то издалека послышалось шипение локомотива, потом вагон завибрировал. Хелена открыла глаза и увидела лицо Яна.

– Что?..

– Шшшш… – Он приложил палец к губам. – Ты заснула в гостиной.

Ян улыбался. Хелена уронила отяжелевшую голову ему на плечо и снова захлопнула веки.

– А Джейсон?

– Мохан отнес его в постель, – прошептал Ян ей в волосы.

Хелена улыбнулась. Ее положили на пахнущую свежестью простыню и обернули одеялом. Что-то – не то губы Яна, не то его рука – ласково коснулось ее лба.

Выгляни Хелена в тот момент в окно, она увидела бы в бледно-голубом свете занимающегося утра тела пятерых мужчин в масках, оставшиеся лежать рядом с рельсами.

– Доброе утро, мемсахиб!

Хелена открыла глаза и тут же зажмурила их, ослепленная хлынувшим в окна солнечным светом. Шушила развешивала шторы.

– Будете завтракать здесь или с хузуром в гостиной?

Хелена потянулась и застонала. Тело ныло, будто она всю ночь провела на ногах, в голове шумело. Однако при упоминании Яна она сразу почувствовала себя лучше. По телу пробежала теплая волна, и Хелена, окончательно открыв глаза, улыбнулась.

– Я… я думаю пойти в гостиную, – ответила она горничной.

Спрятавшись за ширмой, она сняла ночную сорочку и наскоро помылась. Потом надела кружевные панталоны, бюстгальтер и только после этого позволила горничной застегнуть множество тоненьких крючков на корсете и накинула тонкое муслиновое платье.

Когда индианка удалилась готовить завтрак, Хелена мельком взглянула в зеркало на туалетном столике и критически сощурила глаза. Да, красавицей она никогда не была и не будет: неужели Ян этого не видит? Она пригладила непослушную гриву волос, наморщила лоб и отвернулась.

Дверь гостиной Хелена переступала с колотящимся сердцем. Ян сидел, уткнувшись лицом в газету. Напротив дымилась ее чашка.

– Доброе утро! – радостно воскликнула Хелена, усаживаясь за стол.

– Доброе утро, – не поднимая глаз, ответил Невилл.

Шушила поставила перед ней горячий шоколад и, как всегда, на цыпочках направилась к двери. Хелена схватила булочку и, ласково улыбнувшись, с натуженной веселостью спросила:

– А где Джейсон и Мохан?

– Они в кабине машиниста, – все так же холодно пробурчал Невилл.

– Так что же случилось этой ночью?

Невилл пролистал несколько страниц, не отрывая взгляда от газеты.

– Не понимаю, о чем ты.

Хелена недоверчиво округлила глаза.

– Ну, шум… резкая остановка, голоса…

– Тебе, должно быть, приснилось.

Хелена бросила нож на тарелку так, что та зазвенела.

– Ничего подобного! Я слышала это собственными ушами!

Ян сердито посмотрел на нее поверх газеты.

– Пожалуйста, не вымещай свое плохое настроение на нашей посуде.

Хелена выпрямилась на стуле.

– Боже мой, Ян, я – твоя жена и имею право знать!..

Ян аккуратно сложил газету и бросил ее на кушетку.

– Согласно английским законам, ты – моя жена, это так, – нетерпеливо пояснил он. – Однако на самом деле ты еще ни разу не была ею. Или я чего-то не помню?

Хелена залилась краской. У нее в глазах уже стояли слезы, и она опустила голову, чтобы не показывать их Невиллу. Из-под прикрытых век она видела, как он допил свой чай и быстро встал. Лишь только хлопнула дверь, Хелена разразилась рыданиями.

10

Джайпур, основанный в 1727 году махараджей Джаем Сингхом II как будущая столица объединенного индийского государства, был восточными воротами обширной исторической области Раджпутана. В оформлении высоких, громоздящихся друг над другом домов на оживленных улицах, пересекающихся под прямым углом, образуя решетку, преобладал розовый, у раджпутов – цвет гостеприимства. Как объяснил Мохан Хелене, с любопытством выглядывавшей в окно кареты, пока Ян не задернул штору, нынешний махараджа Ман Сингха подновил город к ожидаемому визиту принца Уэльского.

– Здесь действует закон пурдах , – продолжал Мохан извиняющимся тоном, словно желая предотвратить возмущение Хелены. – Закон строгого разделения мужчин и женщин. Женщины, пусть даже замужние и богатые, не должны появляться на людях с открытыми лицами. К сожалению, это касается и мемсахиб. – Он легко поклонился в сторону Хелены и улыбнулся.

Хелена остановила злой взгляд на муже, но Ян упорно смотрел куда-то в сторону. Карета свернула за поворот, потом еще раз, поехала по прямой, снова свернула и остановилась. Хелена слышала, как кучер разговаривает с двумя мужчинами. Потом карета снова сдвинулась с места и покатила по гладкой дороге. Через некоторое время она описала полукруг и встала. Дверца распахнулась, и в слепящих лучах солнца возникла фигура индуса в красном тюрбане и белых в обтяжку штанах. Он поклонился, почти коснувшись лбом земли, и быстро встал.

–  Кусхамди!  – благоговейно пробормотал индус, глядя на носки своих сапог. – Кусхамди .

Мохан Тайид помог Хелене выйти из кареты, и Хелена в очередной раз прокляла моду на узкие платья со шлейфом, на который она постоянно наступала, рискуя упасть. Оглядевшись, она поняла, что стоит посредине просторного внутреннего двора, выложенного плиткой цвета яичной скорлупы, сделанной из того же камня, что и высившиеся перед ней ворота с полукруглой узорчатой аркой. К воротам примыкало четырехэтажное здание из розового песчаника с узорчатыми решетками на окнах, увенчанное изящными башенками с металлическими куполами.

Здание окружало двор с трех сторон. Четвертая состояла из стены до уровня третьего этажа. В ней были массивные ворота, через которые они, должно быть, и въехали. С той стороны доносился приглушенный уличный шум.

Из распахнутой двери черного дерева, расположенной за аркой, выбежал высокий полноватый индус, тоже в красном тюрбане, белых штанах и с золотым шнуром через плечо. На нем был длинный белый кафтан с маленьким стоячим воротником, покрытый золотой с красным вышивкой. Индус поднял приветливое лицо с пышными усами, которые, казалось, вибрировали от радости, и, широко раскинув руки, пошел навстречу гостям.

– Раджив-кусхамди! – звучно воскликнул он и поклонился Яну, сложив перед грудью ладони. – Намастэ!

Приветствие прозвучало торжественно, но от того не менее тепло. Оба коротко взглянули друг на друга и, разразившись громким смехом, бросились обниматься.

–  Тум кайзе хо?

–  Майн кайзе хуун.

После взаимных вежливых вопросов о здоровье и благополучии индус повернулся к Мохану, и церемония повторилась.

– А это моя жена, – по-английски сказал Ян, указывая на Хелену.

– Аааа… – Глаза индуса заблестели, прежде чем он сложил ладони и поклонился Хелене. – Намастэ, шрииматии Ча…  – он осекся, бросив косой взгляд на Яна, – Невилл… Я – Аджит Джай Чанд. Для меня большая честь принимать вас в моем скромном доме, – добавил он на правильном, хотя и с акцентом, английском.

Растерянная Хелена присела в реверансе.

– А это маленький сахиб? – Аджит наклонился к Джейсону и подал ему руку. – Добро пожаловать в Джайпур!

Лицо мальчика зарделось от гордости.

–  Тджархнаа, тджархнаа , пойдемте, пойдемте. – Аджит широким жестом указал в сторону двери. – Здесь вы отдохнете с дороги, чувствуйте себя как дома!

Тело Хелены ныло, однако вздремнуть на широкой кровати под гладкими шелковыми одеялами у нее не получилось. Слишком сильны были впечатления от этого яркого, такого чужого города. Группа маленьких лопочущих женщин в светлых сари встретила ее в мраморном холле с высокими потолками и проводила в зенану – женскую часть дома. Убедившись в бесполезности протестов, Хелена позволила им снять с себя платье и расстегнуть крючки на корсете. Ванна с плавающими на поверхности воды розовыми лепестками уже была готова. Две девушки принялись массировать тело Хелены ароматными маслами. Одурманенная сладкими запахами, она наконец расслабилась.

Волосы стали легкими и шелковистыми и не топорщились больше в разные стороны, после того как одна из девушек натерла их похожим на помаду веществом. На Хелену надели короткий жилет с застежками спереди – чоли – из шелка бутылочного цвета и обернули вокруг тканью, переливающейся бирюзово-зелеными оттенками, – сари . В нем Хелена чувствовала себя непривычно, хотя оно было удобнее и оставляло движениям куда больше свободы, чем европейская одежда.

Через длинную галерею роскошно убранных комнат – Хелена видела мрамор, дорогое дерево, ковры с замысловатыми узорами, легкие серебряные подсвечники и много-много цветного шелка – ее провели в большой зал, пол которого был выложен атласными подушками. Хелена увидела полноватую женщину лет пятидесяти в оранжево-красном сари с золотой каймой и поняла, что перед ней хозяйка дома. Гостья растерялась: ее хинди был явно недостаточно хорош для светской беседы один на один. Набравшись смелости, Хелена сложила руки перед грудью и поклонилась.

–  Намастэ .

Женщина повторила ее жест, и ее темные глаза засияли.

–  Намастэ , миссис Невилл, – ответила она на правильном, хотя и с легким акцентом, как и у ее супруга, английском языке. – Я вижу, вы хорошо усвоили обычаи нашей страны. Меня зовут Лакшми Чанд, и сегодня вечером я, если не возражаете, составлю вам компанию.

Хелена облегчено рассмеялась:

– Слава богу, вы говорите по-английски.

Лакшми Чанд со смущенной улыбкой поклонилась еще раз.

– Немного. Прошу вас, присаживайтесь. – Она показала на вышитые подушки, разложенные вокруг низенького столика. – Я приготовила кое-какую закуску, чтобы познакомить вас с нашей кухней.

На серебряном подносе размером со столешницу стояли изящные мисочки с рисом басмати, с желтым шафраном и без, чапати – тоненькие, хрустящие лепешки, курица кари, жареные креветки, пакоры – растительные оладьи с мятным соусом, «чана даль» – желтая чечевица с кокосом, кусочки жареной баранины и свинины с разными чатни – соусами – и ярко-желтыми, цвета киновари, и коричневыми приправами. Из напитков был манговый ласси и чай в маленьких стаканчиках. Лакшми Чанд посоветовала Хелене попробовать каждое блюдо, объяснила их состав и происхождение, и, хотя все оказалось страшно острым и непривычным на вкус, еда Хелене понравилась.

– А это как называется? – Гостья показала на темно-красную пасту, которую подали к баранине.

– Это масала бата , приправа из лука, имбиря, чеснока, томатов и перца чили, – пояснила хозяйка. – Его готовят в Гималаях, на родине вашего супруга.

Хелена почувствовала, как кровь приливает к щекам. И не острые приправы были тому причиной, а упоминание в разговоре ее мужа и тот многозначительный взгляд, который Лакшми Чанд бросила при этом в ее сторону. Хелена вдруг вспомнила, что не кому иному как Яну она обязана этим гостеприимством.

– Ему, конечно, понравится, если когда-нибудь вы приготовите для него что-нибудь подобное, – тихо добавила Лакшми.

– О да, конечно, – закивала Хелена и сама испугалась резкости, с которой прозвучала эта фраза.

– Мы все очень удивились, получив известие о его женитьбе, – продолжала Лакшми Чанд после небольшой паузы. – До сих пор у него были лишь непродолжительные связи с женщинами.

«Как с Шушилой?» – спросила про себя Хелена, и ее лицо исказила злая гримаса.

Лакшми печально посмотрела на остатки еды.

– Я боюсь за него, – прошептала она как будто больше для себя самой. – Его одолевают демоны, которые отнимают у него душу. – Внезапно она схватила Хелену за руку. – Спасите его, пока не поздно.

– Но как? – спросила Хелена, даже не успев удивиться.

– Любовью, – ответила хозяйка. – Это единственное, что может его спасти и чего он поэтому боится. Любите его, бетии [5] . Вы можете, я знаю, потому что у вас большое сердце. – Она сжала руку Хелены в своей ладони и поднялась. – А сейчас я с вами прощаюсь, потому что завтра вам рано вставать. Гита покажет вам комнату. – Шурша шелком, она направилась к двери, у которой обернулась еще раз. – И что бы он ни говорил и ни делал, помните, что вы сильнее. Я доверяю его вам как собственного сына.

Теперь уже слова Лакшми Чанд не давали заснуть Хелене. Она ворочалась с боку на бок и, казалось, задыхалась, несмотря на свежий воздух в комнате. Наконец, Хелена накинула на плечи пашминовую шаль, скользнула ногами в стоявшие у кровати кожаные сандалии и вышла на террасу.

Снаружи оказалось довольно прохладно, но Хелене сразу стало легче. Она с наслаждением вдохнула ночной воздух, тяжелый от ароматов тропических древесных смол, и сделала несколько шагов к блестевшему в лунном свете парапету. Дерево с перистыми, похожими на пальмовые листьями тянуло к ней свои ветки. Низко нависало напоминающее шелковый лоскут небо, по которому, словно алмазы, были рассыпаны звезды. Некоторые из них как будто упали на землю и теперь сверкали в похожих на клетки шахматной доски городских кварталах и на убегающих к темному горизонту прямых улицах.

Где-то за спиной раздались негромкие мужские голоса. Хелена собралась было уходить, но вдруг остановилась как вкопанная, услышав, как чиркнула спичка. Кто-то выдвинул стул, а потом до нее донесся запах дорогого табака.

Один из мужчин восхищенно причмокнул губами.

– Это благословение божие, что нас завоевали англичане, – сказал он голосом Аджита Джай Чанда на хинди.

В тишине его слова прозвучали так отчетливо, что Хелена все поняла. Его собеседник молчал.

– Итак, ты до сих пор не добрался до него? – через некоторое время спросил Аджит Чанд.

Скрип расстеленной на полу тростниковой циновки указывал на то, что Аджит встал. Через некоторое время он снова опустился в кресло.

– Нет, – ответил его собеседник, и Хелена затаила дыхание, узнав в нем своего мужа. – Но в Бомбее я получил известие, которое натолкнуло меня на горячий след. Теперь наша встреча – вопрос времени.

– Может, тебе лучше оставить его в покое?..

– Нет! – перебил собеседника Ян.

– Чего же ты, в конце концов, добиваешься? – продолжал Аджит. – Ты гоняешься за ним, тратишь свое драгоценное время. До сих пор он от тебя ускользал бог знает почему. Чего ты ждешь от исполнения своего плана?

– Там посмотрим, – отвечал Невилл. – Быть может, я обрету покой.

–  Раджив, Раджив … – завздыхал Аджит Джай Чанд. – Не забывай, что теперь ты не один. Так ли тебе нужно было тащить ее за собой?

Невилл молчал, и через некоторое время Аджит продолжил, уже тише:

– А ты уверен, что на поезд напали разбойники? Быть может, кто-то уже идет по твоему следу?..

– Абсолютно уверен, – снова оборвал его Ян.

Аджит снова вздохнул.

– Разве я не учил тебя осторожности? Что бы там ни входило в твои планы, теперь у тебя семья, за которую ты отвечаешь.

– Я знаю.

– Или ты не понимаешь, что ты у нее здесь один? Весь этот путь, милосердный Шива…

– Я бы не женился на ней, если бы не был уверен, что ей под силу это выдержать, Аджит.

– Но ведь это не единственная причина…

Пара секунд молчания растянулась в вечность.

– Нет, – ответил Невилл.

Индус довольно хмыкнул.

– Я так и думал. Меня не проведешь! Раджив-Хамелеон – не так ли прозвали тебя еще в детстве? На этот раз я нахожу твой выбор удачным. Ты собираешься когда-нибудь сказать ей правду?

Ян шумно выдохнул дым.

– Когда-нибудь, да.

– И когда же?

– Всему свое время. – Он задвинул стул. – Мне нужно заглянуть в конюшни, не хочу завтра непредвиденных задержек. Спасибо за все, Аджит.

Чанд тоже задвинул стул.

– Не за что благодарить меня. Ты мне как сын, с тех самых пор…

Голоса стихли внутри дома. Несколько минут Хелена как зачарованная смотрела в темноту.

Раджив-Хамелеон.

Раджив?

11

Когда Хелена проснулась, было еще темно. При свете лампы она надела рубаху с длинными рукавами и широкие штаны для верховой езды, которые, как объяснила Гита, велел принести ей в спальню хузур. Высокие сапоги гулко стучали по мраморному полу погруженного в сон дома, а во дворе, едва освещенном закрепленными на стенах факелами, изо рта шел пар.

Хелена поплотнее завернулась в жокейскую куртку, на которую еще набросила свою красную шаль, и через узкий проход между стенами направилась к конюшням, которые находились в отдельном маленьком дворе, окруженном высоким забором. Теплый конский запах ударил ей в нос. Несколько уже оседланных лошадей, нетерпеливо фыркая, переминались с ноги на ногу. Вокруг них хлопотали конюхи: кто поправлял на седле ремень, кто подтягивал упряжь, кто привязывал поклажу. С некоторым облегчением Хелена заметила, что берут лишь самое основное: ни бесчисленных коробок с платьями, ни элегантных чемоданчиков видно не было.

Трое раджпутов – их охрана – запрыгнули в седла. Следом за ними – еще четверо индусов, к лошадям которых были привязаны самые большие тюки. Ян подал Мохану Тайиду завернутого в одеяло сонного Джейсона. Один из индусов подвел к Хелене красивую рыжую кобылицу и поклонился. Лошадь фыркала и с любопытством таращила блестящие глаза. Хелена ласково потрепала ее по шее и вскочила в седло. Кобыла сделала несколько шагов, прежде чем наездница почувствовала себя уверенно и выпрямила спину. Хелена натягивала кожаные жокейские перчатки, когда к ней на темном жеребце подъехал Ян.

– Ты готова?

Она кивнула.

– Да, могу отправляться хоть сейчас.

– Отлично. Когда рассветет, мы уже покинем этот город.

В одной из окружающих внутренний двор стен обнаружились узкие ворота, которые уже открыли. Через них неторопливым шагом всадники выехали в тесный переулок, а потом один за другим свернули на главную улицу. В этот час она была безлюдна, копыта гулко цокали по мостовой. Затем через узкий коридор между домами путники снова выехали к воротам. Хелена обнаружила, что теперь ее лошадь ступает по гравию. Потом в лицо задул холодный ветер открытого пространства, и копыта застучали по голой земле.

Было так темно, что Хелена с трудом различала свои руки, однако ее кобыла уверенно следовала за остальными. Отпустив поводья, Хелена глядела в звездное небо, походившее на нависающий над головой балдахин, края которого у горизонта соприкасались с землей. Стояла такая тишина, что, казалось, глухие удары копыт разносятся на всю степь.

Равномерное покачивание в седле убаюкало Хелену, и вскоре она потеряла счет времени. Незаметно во тьме стали прорисовываться контуры предметов: окутанная синим туманом, покрытая валунами поверхность земли, низенькие кустарники и трава, одинокие корявые деревца и столовые горы у горизонта. Небо просветлело, становясь из серого белым, а потом начало голубеть. Золотое сияние из-за спины переливалось оранжевыми и красными лучами. Оглянувшись, Хелена увидела ослепительный солнечный шар и силуэты уже далекого Джайпура. Окруженный мощной крепостной стеной, город походил на брошенную умелой рукой игральную кость. Его купола будто плавились в лучах восходящего светила.

Ехавший во главе отряда Ян поворотил жеребца в сторону Хелены.

– Все в порядке? – спросил он, поравнявшись с ней.

Хелена кивнула.

– Здесь тебя, похоже, не слишком заботит закон пурдах? – язвительно заметила она.

Ян рассмеялся.

– Меткое замечание. Видишь ли, самое важное – чувствовать, когда этих законов нужно придерживаться строго, а когда можно позволить себе расслабиться.

Он весело взглянул на жену и, натянув поводья, снова поскакал вперед.

Раджив-Хамелеон .

Солнце стояло уже высоко и нагревало землю так, что воздух у ее поверхности слабо мерцал. Хелена размотала шаль, расстегнула верхние пуговицы рубахи и куртки и подставила лицо теплым лучам. Как долго она жила во мраке и холоде, без этого света, будто пронизывающего всю ее насквозь!

Они проводили в седле весь день, за исключением коротких перерывов через каждые два часа, когда спешивались, чтобы утолить жажду и перекусить лепешками чапати с холодным мясом и овощами. Наконец солнце село за горы. Лошадей привязали к толстым веткам одиноко стоящего дерева, после чего индусы вбили в землю колышки, развернули полотно и ловкими движениями натянули две палатки. Зажгли костер, вскипятили чай, и, когда мужчины с палками в руках, свистя и причмокивая, отправились распугивать вокруг лагеря скорпионов и змей, Хелена, лежа под ворохом одеял в обнимку с Джейсоном, уже провалилась в глубокий сон.

Так проходил день за днем. Дорога была тяжелой, но больше, чем физические тяготы, изматывала ее монотонность: мерная рысь лошадей, однообразие ландшафта, редко нарушаемое мелькнувшей птицей или змеей, постоянное молчание всадников. Яркие краски восходов и закатов быстро размывались, и небо снова становилось серым и тоскливым.

Хелена уже не знала, как давно они выехали из Джайпура, три или четыре дня назад. В то же время, как только ее тело вошло в ритм новой жизни, дорога стала переноситься легче. Вскоре Хелена уже не падала в постель мешком, едва выскользнув из седла, но отправлялась перед сном прогуляться, разминала мышцы и с удовольствием подставляла разгоряченное солнцем лицо и руки прохладному вечернему воздуху.

По равнине шелестел легкий ветерок, со скрипом качались сухие ветки, колыхалась трава, казавшаяся серебряной в звездном свете. Хелена поплотнее завернулась в шаль и бросила взгляд в сторону холма, под которым они разбили лагерь. Под ногами мелькнула ящерица, где-то жалобно завыл зверь. Но здесь, под охраной бдительных раджпутов в красных тюрбанах, Хелена чувствовала себя в полной безопасности.

Она медленно повернулась. Камни и песок хрустели под сапогами. При ее приближении негромко заржали лошади, звеня уздечками. Хелена потрепала одну по крупу, другую погладила по шее. Это были прекрасные животные, сильные, статные, со спокойным и терпеливым характером. Хелена в очередной раз восхитилась тем, как тщательно было все продумано в этом походе. Или Яну не впервой подобные рейды? Внезапно Хелене стало тоскливо, и она, обвив руками шею темного жеребца, прижалась щекой к его теплой шкуре, с наслаждением вдохнув исходивший от нее запах песка и солнца.

– Они тебя любят.

Сердце Хелены забилось, но прошло несколько секунд, прежде чем она повернулась и увидела Яна. Она погладила жеребцу ноздри и смущенно опустила руки. Животное ткнулось мордой в плечо Яна, который почесал его между ушей.

– Лошади хорошо чувствуют человека, так говорил мой отец, – прошептала она.

Ян тихо рассмеялся.

– Ну, значит, и я не так уж плох. – Она видела, как блеснули в темноте его глаза, прежде чем лицо снова посерьезнело. – Ты по нему скучаешь?

Хелена пожала плечами и посмотрела вдаль поверх лошадиной головы.

– После смерти матери он стал другим. – Она запнулась. – С того самого дня он жил в своем мире, в который я, как ни старалась, не могла проникнуть. Иногда мне кажется, он умер задолго до того, как покинул нас навсегда. Джейсону в каком-то смысле было проще, ведь он не знал его другим.

Слезы уже лились у Хелены из глаз, но она поняла это, только когда Ян вытер рукой ее мокрые щеки. Сама того не замечая, Хелена сделала пару шагов ему навстречу и безропотно позволила себя обнять. Пока она плакала, уткнувшись лицом в его плечо, он целовал ей виски, щеки, волосы. На какое-то мгновение их взгляды встретились, и Хелена увидела в его глазах отражение своей тоски. Ее не удивило, когда Ян коснулся губами ее рта. Его поцелуй оказался мягким и теплым, и в нем не было ни капли сладострастия, только нежность. Хелена снова разразилась рыданиями, на этот раз от счастья и бесконечного облегчения, которое принесли ей ласки Яна. Он держал ее так осторожно, словно боялся сломать, и в то же время так крепко, что Хелена всем телом ощущала биение его сердца. Он пах табаком, чаем и солью, и губы Хелены раскрылись сами собой. Когда она почувствовала у себя во рту его язык, по телу пробежала горячая волна, а когда Ян снова принялся целовать ее щеки, его губы словно оставляли на коже следы ожогов. Беззвучно шепча: «Моя маленькая сладкая Хелена», он снова вернулся к ее губам, и Хелене на миг показалось, что она растаяла, растворилась, став единым целым с этим воздухом, землей, звездами и Яном. А потом в ней вдруг будто что-то сломалось. Хелена оттолкнула Яна и, пошатываясь, отошла на несколько шагов, прежде чем побежать в направлении костра, туда, где под пологом палатки уже спал ее брат.

Когда на следующий день они свернули палатки и тронулись в путь, Хелена избегала встречаться взглядом с Яном. К величайшему ее облегчению, он, не сказав ей ни слова, снова поехал впереди отряда. В то же время Хелену больно уязвило его равнодушие. Неужели она ничего для него не значит, не больше, чем другие, с которыми он развлекался до нее? Хелена гордо вскинула голову, хотя под веками уже горели слезы.

Весь день они провели в седле. Ян скакал впереди, такой же, как всегда. Разве по временам его движения казались Хелене еще жестче, чем обычно. Наконец наступил вечер, и путники разбили лагерь.

Едва сойдя с лошади, Хелена удалилась от палаток, чтобы в уединенном месте, среди кустов и камней, привести в порядок свои мысли и чувства. Внезапно ее заставили обернуться хруст гальки и шаги за спиной. Перед ней стоял Ян с дымящейся пиалой в руке.

– Спасибо, – выдавила из себя Хелена.

Ян помедлил, однако в конце концов опустился на соседний камень. Он всегда приносил ей именно то, что было нужно в данный момент.

– Надеюсь, отсутствие привычного комфорта не скажется на твоем здоровье, – равнодушно заметил он.

Хелена подула на горячий чай, сделала глоток и покачала головой.

– Нет. – Она искоса смерила его взглядом. – Ты, похоже, тоже прекрасно обходишься без него.

– Я никогда не ел на золоте, если ты это имеешь в виду, – ответил Ян. – Мы не голодали, это так, но жили далеко не роскошно.

Хелена попыталась представить Яна ребенком, но, как ни старалась, не смогла. Сама мысль о том, что сидящий рядом с ней мужчина был когда-то мальчиком, показалась ей дикой, и это смутило ее.

– Но мы были счастливы, – неожиданно добавил Ян.

«Как и мы когда-то в Кефалонии», – подумала Хелена.

– А теперь ты несчастен? – спросила она вслух.

Ян сухо рассмеялся.

– Счастье… – повторил он. – Я давно забыл, что это такое.

У Хелены сжалось сердце. Ей снова захотелось обнять и утешить этого человека, но что-то ее удерживало. « Только любовь , – говорила Лакшми Чанд. – Это единственное, что может его спасти и чего он поэтому боится ». Не потому ли он отталкивает ее, едва сделав шаг к сближению? Не потому ли снова и снова причиняет ей боль? «И помните, вы сильнее …»

Хелена осторожно протянула руку и провела по его голове растопыренными пальцами. Ее удивило, какие у Яна мягкие и тонкие волосы, и она затаила дыхание. Однако ничего не произошло. Лишь спустя несколько секунд, растянувшихся в целую вечность, он прижал голову к ее ладони. Хелена чувствовала, как Ян расслабился, как под ее пальцами разделявшая их стена рушится, словно карточный домик. Она нащупала жесткую линию его шрама, и сердце снова болезненно сжалось. Ну почему они могут быть близки только под покровом темноты?

Позади затрещали в огне сучья, а потом послышались крики мужчин.

Поймав ее ладонь, Ян запечатлел на ней легкий поцелуй, который горел, как выжженное на коже клеймо, и поднялся.

– Они ищут нас, – хрипло сказал он. – Пойдем, пока наше отсутствие не вылилось в панику. Это не та страна, где можно позволить себе романтическое уединение ночью.

Голос Яна звучал тепло, а сверкнувшая во тьме белозубая улыбка растрогала Хелену до глубины души.

Взявшись за руки, они пошли к огню. Сердце Хелены радовалось, в очередной раз окрыленное надеждой.

Солнце уже миновало зенит, когда лошади вдруг перешли на неторопливый шаг и встали. Это вырвало Хелену из размышлений. Прижав каблуки к бокам кобылицы и осторожно лавируя между другими всадниками, она подъехала к Яну.

– Что случилось?

– Мы приехали, – коротко ответил он.

Его сильно загоревшее за последние дни лицо просветлело, глаза сияли.

Хелена обвела взглядом окрестности. Горячий ветер рвал ее мокрую от пота рубаху и теребил выгоревшие волосы. Они стояли на краю плато, под крутым склоном которого раскинулась широкая долина. Свет вечернего солнца золотил ее карстовое дно, из которого поднимались выложенные из песчаника стены. Хелена зажмурилась, однако видение не пропало. Уже с этого расстояния она различала ровные ряды колонн, изогнутые арки и узорчатые оконные решетки. Венчавшие крыши купола и башенки, многочисленные эркеры и балконы сплошь покрывали замысловатое каменное кружево.

– Что это? – спросила Хелена, похлопывая кобылу, нервно перебиравшую ногами.

– Это? Сурья-Махал!

Ян издал радостный возглас и, дав своему жеребцу шпоры так, что тот заржал, привстав на дыбы, понесся вниз по склону.

Сурья – солнце, махал – дворец, это Хелена знала из уроков Мохана Тайида. «Дворец Солнца»… Она почувствовала нетерпение кобылы и, движимая необъяснимым радостным предчувствием, легко дернула поводья.

Это случилось 27 декабря, в день, когда в Ливерпуле Ричард Картер поднялся на борт корабля «Гордость Индии», взявшего курс на Калькутту.

12

В огромных залах дворца гулял теплый ветерок. Запах песка и солнца мешался с ароматами розы и сандалового дерева, которые эти стены источали постоянно, словно драгоценную смолу. Покрытое зеленой с золотом вышивкой темно-синее сари шуршало при малейшем движении. И на третий день их пребывания в Сурья-Махале Хелена бродила здесь не иначе как с разинутым ртом и округлившимися от удивления глазами. Она никак не могла привыкнуть к этой роскоши, которая ослепила бы и саму королеву Викторию, Господь да продлит дни ее царствования.

Выложенный белой, желтой и розовой мраморной плиткой пол приятно холодил ноги сквозь подошвы сандалий. Украшенные меандровым орнаментом стены были покрыты росписью с изображениями павлинов, слонов, тигров и тропических лесов с яркими цветами. Поверху шел узор из вставленного цветного стекла, и гладкие потолочные своды отражали всю эту роскошь, подобно зеркальным балдахинам.

На фресках бородатые воины в украшенных драгоценными камнями тюрбанах восседали на благородных скакунах; в роскошных садах гуляли их дамы в ярких сари, а едва прикрытая нагота танцовщиц вгоняла Хелену в краску. В комнатах стояли резные шкафчики и столы, кресла и диваны с атласной обивкой или кровати вроде той, в которой Хелена провела две последние ночи: с драгоценными вставками из малахита, оникса и серебра и статуями индийских божеств из белого мрамора или эбенового дерева. С потолка, как знамена, свешивались шелковые полотна, ярко-алые, лимонно-желтые, цвета аметиста или морской волны, делившие помещения на части. Переливались вышитые атласные подушки цвета незрелого яблока, персиковые, розовые, оттенка омара и желтые, как шафран.

Заслышав издалека смех и женские голоса, Хелена невольно ускорила шаг. В Сурья-Махале ее повсюду сопровождали пять или шесть девушек, к компании которых она никак не могла привыкнуть. Девушки улыбались, сверкая ослепительными зубами, и без умолку говорили на раджпутанском диалекте хиндустанского языка. Они то уговаривали Хелену угоститься инжиром или фигами, то предлагали ей риса или щедро приправленных пряностями овощей, то восхищались ее волосами или кожей.

Усталые и пыльные путники подъехали к величественным воротам, которые распахнулись перед ними, словно по мановению волшебной палочки. Навстречу хлынула радостная и шумная толпа: мужчины, женщины, дети. Корчась от боли в мышцах, Хелена выскользнула из седла. Голова у нее кружилась, все вокруг смешалось в бешеном разноцветном вихре. Однако она увидела, как люди расступились, пропуская маленькую, полноватую индианку, величественно выступившую навстречу гостям. Ее сливового оттенка сари было окантовано красно-золотой каймой. В гладко зачесанных волосах сверкала седина.

Женщина подняла полные слез глаза на Яна, который низко поклонился ей, вмиг забыв всю свою гордость, приложила украшенную тяжелыми кольцами руку к его щеке и обняла. Потом бесчисленные смуглые руки, звеня браслетами, потянулись к Хелене и потащили ее через бесконечную галерею комнат к кровати. Последнее, что помнила Хелена, – белое и прохладное белье с высоко взбитыми подушками, едва упав на которые, она провалилась в сон.

Следующие два дня Хелена находилась на попечении женщин, коротая время между едой, сном, ароматическими ваннами и масляными массажами. Звонкий детский смех, время от времени отдававшийся эхом в бесконечных коридорах зенаны, убеждал ее, что у Джейсона тоже все хорошо. Кремы, масла, цветочные и древесные эссенции и душистые настойки сделали кожу Хелены нежной и гладкой, а волосы – шелковистыми. Движения ее стали плавными, а тело источало аромат пачули, розового дерева, жасмина и корицы.

Через широкие арочные ворота Хелена вступила во внутренний двор. Серый камень контрастировал с украшавшими фасады резными панелями из красного дерева, их же, в свою очередь, заслоняли пышные кустарники с розовыми цветами и росшие вдоль стен низкие узловатые кедры. Поднявшись по ступеням, Хелена вошла в деревянную галерею. Она давно уже забыла, зачем отправилась бродить по дому, и теперь просто гуляла. Один зал переходил в другой, такой же роскошно убранный и пустой. Многое, однако, свидетельствовало о том, что ежедневно десятки человек наводят здесь порядок: стены, балкончики и перила были тщательно обметены, шелковые и бархатные занавеси и накидки выглядели, как будто их только что вытрясли.

Хелена свернула за угол, потом еще раз и пошла по длинному проходу, с открытой стороны которого в просветах между колоннами голубело неправдоподобно чистое небо. Потом начался длинный ряд окон с резными каменными решетками, причудливые тени которых на полу походили на замысловатое кружево. Хелене стало холодно, и она обмотала вокруг плеч свободный конец сари. Она уже отчаялась когда-нибудь добраться до конца коридора, как вдруг в лицо ударил яркий свет. На мгновение Хелена зажмурила глаза, несколько раз моргнула и с наслаждением вдохнула теплый, свежий воздух.

Мясистые, темно-зеленые листья блестели, как лакированные. Между ними мерцали тонкие, гибкие, как руки танцовщиц, серебристые стебли и покачивались нежные перистые ветки. Весь внутренний двор был засажен и устлан стелющимися по земле растениями, лишь кое-где мелькала бледно-голубая плитка. Вьющиеся розы обвивали колонны. То там, то здесь из листвы проглядывали яркие венчики цветов, распространяющих тяжелый сладковатый запах. В центре, в мраморной чаше плескал небольшой фонтан. Со всех сторон щебетали невидимые птицы.

Это обилие и разнообразие цветов посреди пустыни впечатлило Хелену едва ли не больше, чем невиданная роскошь дворца. Робко ступая по выложенной плиткой дорожке, Хелена спустилась во двор, в котором запросто могла бы целиком уместиться вся усадьба «Край Света». Она не поверила своим глазам, когда увидела перед собой дерево с раскидистой кроной: «Нет, только не здесь, только не в это время года!» Хелена оглядывалась по сторонам, касаясь пальцами блестящих красных плодов, а потом сорвала один и осторожно надкусила. Кисло-сладкий сок брызнул на подбородок, и она невольно рассмеялась. Яблоня посреди бескрайних песков Раджпутаны!

Хелена вошла под изогнутую над колоннами арку и снова оказалась в прохладной галерее, теперь уже по другую сторону внутреннего двора. Перед ней вилась узкая винтовая лестница из белого мрамора. Поставив ногу на нижнюю ступеньку, Хелена задумалась. Внезапно проснувшийся в душе страх на мгновение пересилил любопытство. Хелена вздохнула, замотала головой, словно стряхивая ненужные мысли, и начала подъем.

Она медленно преодолевала ступеньку за ступенькой, поминутно останавливаясь, чтобы бросить взгляд на прилегающие к лестничным клеткам помещения. Они казались заброшенными и погруженными в вечную тишину. В то же время Хелена повсюду – в причудливой игре теней на полу и в том, как шевелились наброшенные на предметы мебели белые покрывала, – чувствовала дыхание странной, нездешней жизни. Если бы не бьющее в окна солнце, она могла бы подумать, что оказалась в доме с привидениями, о которых Маргарет знала так много увлекательных и леденящих душу историй.

Лестница становилась все уже, а прилегающие к ней комнаты – все меньше. Хелене казалось, что с каждым ее шагом стены подступают ближе. Дышать становилось все труднее, хотя Хелена замедляла шаг. Наконец, сжав зубы, она преодолела последнюю ступеньку и с облегчением вдохнула полной грудью.

Открывшееся ее глазам просторное квадратное помещение мерцало белым мрамором: из него были сделаны плитки пола и каннелированные колонны вдоль окон, соединенные изящно изогнутыми арками. Вероятно, это была самая высокая башня дворца, потому что из окон, закрытых ширмами с отверстиями в форме звезд, открывался вид на многочисленные шпили, купола и целый лабиринт крыш, между которыми зияли колодцы внутренних дворов. И все это окружала бескрайняя пустыня Раджпутаны, пустая и слепящая глаза отраженным от песка солнечным светом.

Для сторожевой башни это помещение выглядело слишком роскошным и удаленным от остальных зданий. Для чего же или для кого оно предназначалось? При мысли о человеке, изгнанном из общества и обреченном на изоляцию в дальних покоях дворца, сердце Хелены кольнуло, а потом душу охватила тоска, какой она не испытывала и в самые тяжелые моменты своей жизни. На мгновение Хелена удивилась, что она так переживает за совершенно незнакомого ей человека, даже неизвестно, существовал ли он вообще, а потом к горлу подступили слезы, она упала на колени и, выронив недоеденное яблоко, разразилась рыданиями. «О боже, что со мной происходит!» – только и успела подумать Хелена.

Сквозь слезы она заметила, что участок пола под ее ногами особенно гладкий, словно кто-то день за днем топтался здесь, переминаясь с ноги на ногу. Подняв глаза, Хелена увидела свое расплывшееся отражение в гладкой мраморной плитке на стене. Внезапно картина задрожала, будто кто-то замутил воду на поверхности пруда, а потом вместо лица Хелены на мраморе начали проступать черты совсем другой женщины.

Когда изображение устоялось, Хелена увидела молодую индианку с огромными миндалевидными глазами, казавшимися еще глубже и выразительнее на фоне светлой, почти белой кожи. Густые черные волосы волнами обтекали ее узкое лицо. Полные, изящно изогнутые губы походили на лепестки чайной розы. По высокой скуле сбегала прозрачная слеза. Красавица приоткрыла рот, словно собиралась что-то сказать Хелене, и вдруг отчаянно заколотила кулаками в стену с той стороны.

Хелена испугалась. Ей показалось, что девушка заперта в стеклянном аквариуме и утонет, если ей немедленно не помочь. Захлебываясь от рыданий, Хелена бросилась, как безумная, колупать ногтями камень, пока, опомнившись, не упала в изнеможении на пол, где дала волю слезам, пролив их больше, чем за всю предыдущую жизнь.

Наконец кто-то нежно обнял ее за плечи. Открыв глаза, Хелена увидела женщину, которую Ян так почтительно приветствовал в день их приезда. Пожилая индианка крепко обняла гостью и, прижав ее к себе, принялась раскачиваться из стороны в сторону, словно баюкала.

–  Аии, лиюйхе билькуль маалуум, я знаю, бетии … – бормотала она. – Это ужасно, да, ужасно… – Когда Хелена немного успокоилась, женщина осторожно подняла ее и повела к лестнице. – Ашо, пойдем, здесь тебе не место. Тебе нечего делать в Ансу Бердж…

И весь обратный путь по бесконечным лабиринтам дворца эти слова эхом отзывались в голове Хелены: «Ансу Бердж» – «Башня Слез».

Совсем обессилевшая, Хелена перешагнула порог зенаны , где индианка препоручила ее заботам услужливых девушек, тут же уложивших гостью в постель. Через несколько часов Хелена встала отдохнувшей, однако угрюмая серьезность на лицах обычно веселых спутниц встревожила ее.

Все выглядело так, будто гостья в порыве своего неуемного любопытства нарушила какое-то табу. Наконец торжественное шуршание шелка заставило Хелену повернуться в сторону двери.

В комнату вошла хозяйка дома, при виде которой служанки почтительно склонились со сложенными у груди ладонями. Отпустив девушек легким кивком, хозяйка закрыла за ними дверь и присела на край кровати, протягивая Хелене чашку с дымящимся чаем.

– Выпей, бетии , тебе полегчает, – ласково сказала она.

Хелена послушно взяла чай, который пах пряными травами. Пока она пила, женщина не сводила с нее настороженных, хотя и доброжелательных глаз. Хозяйке было около шестидесяти, и только сейчас у Хелены появилась возможность разглядеть ее лицо в деталях.

Большие темные глаза окружала сеть мелких морщинок, нос, с левой стороны которого сверкал вправленный в золото алмаз, был резко очерчен и сильно выдавался вперед. Узор тяжелых серег гармонировал с не менее массивным ожерельем. Каждое движение этой женщины было исполнено благородного изящества. Маленькие, но сильные руки, украшенные множеством перстней и колец, спокойно лежали на коленях, прикрытых тканью зеленого с золотой отделкой сари. Хелена успокоилась, почувствовав доверие к собеседнице.

– Вы… знаете, что я видела наверху… маатаджи ?

Последнее слово, принятое у индусов обращение к пожилой женщине, она выговорила нерешительно, как бы сомневаясь в его уместности.

– Называй меня Джанахара, – вздохнув, поправила хозяйка. – Я знаю. Этот дворец очень старый, и его стены повидали немало. Радость и страдание, рождение и смерть в Индии гораздо ближе друг к другу, чем в вашей стране. Жизнь здесь многоцветна, как наши сари, и беспощадна, как солнце пустыни или муссонные ливни. Бесчисленные поколения моих предков обитали в Сурье. В этих стенах увековечена судьба клана Чанд.

Хелена вопросительно посмотрела на Джанахару. Та улыбнулась.

– Наша варна неоднородна, – объяснила она. – Кштарии подразделяются на кланы, а те, в свою очередь, на семьи, не менее обособленные друг от друга, чем касты. Выделяются два наиболее могущественных клана: Чандраванши, согласно легенде, ведущие происхождение от луны, и Сурьеванши, «дети солнца». Господь Кришна тоже родился Чандом. Оба клана правили этой страной с глубокой древности, задолго до того, как здесь появились другие князья, и подобно тому, как солнце и луна не могут стоять рядом в небе, не уживались на этой земле Чанды и Сурьи. Все изменили англичане, и мудрый царь из рода Чандов после долгих и тяжелых переговоров женил своего старшего сына на принцессе из рода Сурья. Таким образом он хотел скрепить союз двух кланов против ненасытных сахибов.

В качестве приданого за принцессой Камалой отдали Сурья-Махал, и он оставался любимым дворцом Джирая Чанда вплоть до последних дней его жизни, прежде всего как память о рано умершей жене.

Джирай Чанд был последним раджой Сурья-Махала и прилежащих к нему земель. Я горжусь, что в моих жилах течет его кровь, и все еще надеюсь увидеть на троне его наследника. Но… – Она глубоко вздохнула, принимая из рук Хелены уже пустую чашку. – Я всего лишь глупая старуха, никак не желающая поверить в то, что слава рода Чандов угасла навсегда. До сих пор мы защищали и укрепляли нашу страну не только мечами, но и умом и хитростью. Но присутствие ангрези – медленный и опасный яд для Индии. Я уверена, что они пришли не навсегда, но однажды этот яд подточит силы древнего царства Чандов так, что оно будет обречено на умирание. И я молю господа Кришну не дать мне дожить до этого дня.

Хелена лежала, погрузив подбородок в подушку.

– Но ведь я тоже ангрези , – обиженно заметила она.

Джанахара подоткнула ей одеяло.

– Ты не ангрези , даже если в твоих жилах течет их кровь. Ты носишь свою Индию в сердце.

«Как Ян?» – хотела спросить Хелена, но вместо этого откинулась на подушки, не в силах больше бороться с усталостью.

Джанахара поцеловала ее в лоб, и это было последнее, что почувствовала Хелена, прежде чем провалиться в глубокий сон.

13

Лучи палящего солнца пробивались сквозь резные узоры ставней, оставлявших на полу похожую на кружево тень. Хелена открыла глаза, подоткнула подушку под живот и блаженно потянулась. Ветер шевелил белые занавески на распахнутой во внутренний двор двери. Там, гордо подняв голову, вышагивал по мраморным плиткам павлин. Издалека доносились женские голоса и смех, и Хелена улыбнулась. Она не знала, сколько проспала, сутки или двое, но чувствовала себя необыкновенно свежей и полной сил. Как будто последняя ночь унесла с собой все смущавшие душу мрачные предчувствия.

Ощутив на лице легкий ветерок, Хелена подняла глаза к двери. Из-за занавески выглянуло улыбающееся смуглое лицо, а потом в комнату вошла Джанахара с подносом в руках.

– Как спалось? – спросила она, присаживаясь на край кровати.

– Отлично, спасибо. – Хелена улыбнулась и, потягиваясь, села.

Она взглянула на миндальные пирожные и дымящийся чай и вспомнила, что давно ничего не ела.

Где-то во дворе стучали молотком, что-то скоблили, шлифовали. Отрывистый мужской голос как будто отдавал приказы, ему отвечал торопливый женский. Потом послышались чьи-то шаги. Весь дом, казалось, пребывал в радостном возбуждении.

– Что там происходит? – спросила Хелена.

– Готовятся к свадьбе, – отвечала Джанахара.

– Чьей? – Хелена подобрала просыпавшиеся на постель крошки и потянулась за следующим пирожным.

Индианка остановила на ней исполненный торжественной серьезности взгляд.

– Сегодня солах шрингар – день твоей свадьбы, бетии.

Хелена чуть не подавилась очередным куском и удивленно посмотрела на Джанахару.

– Как это – моей? Но ведь я уже замужем.

Джанахара приложила ладонь к ее щеке.

– Не стоит играть свадьбу раньше Шивы, – ответила она.

Хелена наконец проглотила кусок пирожного, показавшийся ей неприятно липким.

Позже Джанахара проводила ее в ванную комнату и отдала на попечение девушек. Они облепили руки и ноги Хелены похожей на смолу массой, которую отодрали по засыхании. Операция оказалась на редкость болезненной, но Хелена мужественно стиснула зубы и не издала ни звука. Прохладные ароматические масла – розовое и жасминовое, сандаловое и розового дерева – успокоили раздраженную кожу. Редким гребнем распутали свалявшиеся за ночь волосы, им же нанесли масло, сделавшее их мягкими и блестящими, как шелк. Хелену замотали в белое сари и проводили во внутренний двор зенаны, в центре которого стояло возвышение, выложенное атласными желтыми подушками, между которыми лежали сплетенные из календулы гирлянды.

Одна из женщин велела Хелене сесть на подушки и вытянуть руки, а потом легкими движениями стала наносить на ее кожу темно-красную пасту, пахнущую травой и сухими листьями, покрывая пальцы, запястья и щиколотки невесты причудливым узором из стеблей и цветов. Несколько женщин затянули песню под аккомпанемент тамбурина, остальные подхватили. Речь в ней шла о божественной женской красоте, о сияющих глазах и алых губах, о мягкой линии бедер и упругой округлости груди, о скромности, целомудрии и других добродетелях индийской жены, о земных наслаждениях и небесной радости, и кровь бросилась Хелене в лицо.

С трудом разбирая цветистый язык, она все же поняла, что слышит одну из тех песен, в которых индианки из поколения в поколение передают друг другу тайные знания. И, хотя Хелена была человеком другого воспитания и крови, она почувствовала себя своей в этом женском кругу, принадлежность к которому и символизировали эти темно-красные линии.

Высокие теплые голоса окутывали Хелену, подобно мягкой ткани, сердце билось в такт тамбурину, то ускоряясь, то замедляя темп. Пока паста на коже засыхала, образуя хрупкую корку, Джанахара угощала девушку кусочками манго, бананов и кокосов, поила приправленным корицей и кориандром чаем. Косые лучи солнца обволакивали фигуры женщин в сари темно-золотым светом, и, лишь когда зажгли факелы, Хелена поняла, что день подошел к концу.

Наконец ее кожу протерли пахнущей лимоном эссенцией, и в голубоватых вечерних сумерках красные линии узора задрожали, как язычки пламени. В торжественном молчании женщины сняли с Хелены домашнюю одежду, застегнули спереди короткое огненно-красное чоли и развернули многометровую полоску сари. У Хелены дыхание перехватило при виде такого великолепия. Ткань была насыщенно красной, с широкой золотой каймой и такого же цвета вышивкой в виде изогнутых капель, какие были на пашминовой шали Хелены, цветов, листьев, ромбов, стилизованных павлинов и солнц. Кроме того, она была усеяна маленькими зеркальными вставками в золотых рамках или оправах из драгоценных камней. Впрочем, Хелена подумала, что это могло быть и обыкновенное стекло, только граненое и выкрашенное под камень. По крайней мере она на это надеялась.

Начав с бедер, девушки принялись оборачивать Хелену тканью, пока наконец свободный кончик сари не лег на спину, перекинувшись через левое плечо.

Джанахара пристально посмотрела на нее и улыбнулась.

– Давно уже не было невест в Сурья-Махале, – растроганно прошептала она. – На солах шрингар невеста надевает все украшения, которые получила от родителей в качестве приданого. Ты пришла в этот дом с пустыми руками, но я уверена, что отдаю за тобой богатство иного рода. – Она обернула голову Хелены свободным концом сари, обняла ее за плечи и поцеловала в лоб. – Пора.

Под глухие удары барабана они двинулись сквозь празднично убранные галереи высоких комнат. Хелена осторожно переступала босыми ногами, опираясь на руку Джанахары и потупив взгляд.

Просторный двор, тот самый, куда они въехали в день прибытия, был освещен многочисленными факелами и масляными лампами, а плитка устлана розовыми лепестками. Стены дома в изобилии покрывали цветочные гирлянды из календулы, роз, жасмина, а в центре двора горел костер, возле которого лежал ковер с красными и белыми подушками. Поодаль в серьезном молчании стояли обитатели дворца, включая обслугу, празднично одетые и увешанные украшениями. Хелена невольно прижалась к Джанахаре, и та сжала ей руку. В глазах индианки стоял торжественный блеск.

Барабан смолк, и под низким, как тяжелый полог палатки, небом нависла напряженная тишина, разразившаяся наконец троекратным ударом молотка в металлические ворота. Хелена вздрогнула.

–  Кийаа тьяяхийе ? Что вы хотите? – спросил привратник, рослый раджпут в длинном белом кафтане, и угрожающе потянул из ножен блестящую саблю.

–  Майин мери дульхин тьяяхийе , – зычно ответил мужчина по ту сторону ворот. – Я приехал за своей невестой.

Его голос прозвучал так громко, как будто жених стоял тут же, во дворе, а не за мощной каменной стеной.

Стук, равно как и короткий разговор гостя с раджпутом, повторился еще дважды, и только после этого привратник велел впустить жениха.

Ворота медленно отворились, и в свете факелов глазам собравшихся предстал отряд раджпутов. Осторожно переступая копытами, лошади одна за другой вошли во двор. Всадники были одеты в длинные белые кафтаны с красными тюрбанами, лишь на одном из них красовался белый тюрбан с сияющим во лбу драгоценным камнем. Этот воин ехал впереди всех на великолепной серой кобыле. Из-под пол длинного белого кафтана с переливающейся при малейшем движении золотой вышивкой виднелись высокие сапоги, в которые были заправлены узкие белые штаны. Одной рукой жених держал туго натянутые вожжи, другую упер в бок и выступал с царственной непринужденностью.

«Индус, Боже, меня хотят выдать за индуса…» У Хелены подкосились ноги, и она оцепенела от ужаса. Однако в следующую секунду страх сменился не менее сильным изумлением, потому что в царственном всаднике она узнала Яна. Загорелый, с заострившимися чертами лица и в одежде раджпута, он казался одним из них. И тем не менее это был Ян, Хелена узнала его по насмешливому блеску в глазах и манере держаться в седле.

Лошади остановились. Хлынувший через раскрытые ворота холодный ветер пустыни теребил их гривы. Потом створки с гулким стуком захлопнулись, всадники спешились, передав поводья подбежавшим слугам, и остановились напротив Хелены и Джанахары.

Медленно переступая обутыми в сандалии ногами, индианка подвела Хелену к мужчинам. Костер к тому времени хорошо разгорелся и распространял по двору пряный аромат. Ян и раджпуты подняли головы.

–  Майн денаатаа мерил бетии хуун , – отчетливо произнесла Джанахара. – Я отдаю тебе свою дочь.

И после этих слов Хелена, как научила ее Джанахара, повесила на шею Яну гирлянду цветов. Он казался чужим и бесконечно далеким в роскошном кафтане, поверх которого лежала цепь с висевшим на ней амулетом. Степенно сложив ладони, Невилл поклонился сначала Джанахаре, потом Хелене и, взяв невесту за руку, подвел ее к красным подушкам по другую сторону костра. Над ними был натянут белый шелковый балдахин, колышущийся в горячем дыхании пламени.

Священник нараспев повторял древний стих о святости брачных уз. Несмотря на то что церемония проходила во дворе, воздух был тяжелым и сладким от благовоний. Ян бережно, но крепко сжимал в своей ладони руку невесты, и Хелена дрожала, чувствуя, как кольцо давит в крашеную ладонь.

Казалось, прошло несколько часов, прежде чем священник накинул на плечи Невилла длинную вышитую шаль, конец которой привязал к сари невесты. Связанные друг с другом символическими узами Ян и Хелена под монотонное пение священника обошли вокруг костра в общей сложности семь раз. Двор вокруг освещенного огнем пространства был погружен в полную темноту, в которой скорее угадывалось присутствие торжественно молчащей толпы. Потом священник протянул им миску с порошком цвета киновари, и Ян, окунув в нее свое кольцо, поставил красную точку на лбу невесты.

И в этот момент тишина прорвалась шквалом аплодисментов и возгласов ликования. Мужчины, женщины, дети, выкрикивая пожелания счастья, устремились к молодоженам, на головы которых обрушился дождь из розовых лепестков и зерен риса. Застучали барабаны, к пронзительному пению струнных присоединились высокие женские голоса.

Хелена с рассеянной улыбкой принимала поздравления, неподвижно восседая на красных подушках. Откуда ни возьмись, выскочил Джейсон, одетый в белый кафтан, сшитый по образцу одежды раджпутов. Он поцеловал сестру в щеку и снова присоединился к группе детей, снующих под ногами взрослых. Звенели браслеты, кружились разноцветные вихри одежд. Даже раджпуты, забыв свою мрачную серьезность, хлопали в ладоши и пели.

Ян сидел на своей подушке и, отвернувшись от Хелены, непринужденно беседовал с мужчинами. Она поразилась тому, как естественно вписался он в их круг, словно всю жизнь прожил в Индии. Раджив-Хамелеон . Приняв от кого-то бокал, он обернулся и остановил на Хелене улыбающиеся глаза. Она невольно содрогнулась, встретив их черный блеск.

– Устала? – Невилл склонился к невесте и взял ее за руку.

Хелена кивнула. Ее действительно клонило в сон, не то от переутомления, не то от дурманящих голову ароматов. Невилл коснулся губами ее ладони.

– Тогда пойдем.

Под многозначительные смешки мужчин, сопровождаемые кивками и похлопываниями по плечу, Невилл встал и, осторожно лавируя между гостями, повел жену через двор. Скрестив ноги или полуразвалившись, люди сидели на мягких подушках или прямо на плитке перед тарелками с угощениями, весело болтали или пели и не обращали на молодоженов никакого внимания.

Во дворце было прохладно, почти холодно и непривычно тихо. Стайкой испуганных птиц мелькнула группа служанок. Под руку с Яном Хелена шла галереей до сих пор совершенно незнакомых ей комнат, пока не увидела перед собой распахнутую настежь темную деревянную дверь. Возле нее, опустив глаза долу, стояли несколько девушек.

Молодожены вошли в просторное помещение, едва освещенное бесчисленными тусклыми лампами. В воздухе висел сладковатый цветочный запах. Розовые лепестки почти полностью покрывали каменный пол и одеяло с подушками на широкой кровати под колышущимся белым балдахином. Хелена отвела глаза, лицо ее горело не то от стыда, не то от страха. Она огляделась, словно ища, на чем остановить взгляд, но комната была пуста. Краем глаза Хелена видела, как Ян опустился на единственное кресло в углу, и служанка сняла с него сапоги. Он махнул рукой, послышался шорох шелка и звон ножных браслетов, а потом дверь с легким щелчком захлопнулась. Вскоре Хелена почувствовала, что Ян стоит рядом, и, преодолев себя, подняла на него глаза.

Он уже снял тюрбан и расшитый золотом кафтан и стоял перед ней босой, в одной рубахе и белых в обтяжку штанах. Хелена понимала неизбежность того, что должно случиться этой ночью, и это пугало ее, но желания бежать у нее не возникало.

Невилл осторожно погладил ее по голове, прикрытой концом сари, и от его прикосновения по телу Хелены пробежала дрожь. Он провел по ее щеке кончиками пальцев, взял за подбородок и заглянул в глаза. Когда Хелена ощутила его мягкие губы на своих, внутри у нее будто что-то растаяло. Она издала чуть слышный стон и почувствовала, как Ян улыбнулся.

– Маленькая Хелена… – прошептал он. – Тебе никуда не деться от меня этой ночью…

Хелена не заметила, как сползло с плеч ее сари. Невилл скользил руками вдоль ее талии и бедер, все крепче прижимая к себе, трогал губами ее лоб, щеки, шею, в то время как шелковая ткань все струилась и струилась на пол. Наконец с легким хрустом распахнулось чоли, и по коже Хелены пробежал холодок, хотя воздух в комнате был достаточно прогрет огнем светильников. И это было похоже на пробуждение, как будто краски и запахи этой ночи, одурманив ту Хелену, которая до сих пор отталкивала Невилла, расшевелили другую, любящую и чувственную. Она нетерпеливо гладила Яна по плечам, трогала его горячую кожу и крепкие мускулы под рубахой, ткань которой в конце концов с треском разорвалась под ее пальцами. Ян тихо рассмеялся, и оба, разгоряченные, повалились на прохладную простыню и мягкие подушки.

Внезапно Хелена нащупала серебряную цепь, которую раньше не замечала на Яне, но почему-то была уверена, что он никогда ее не снимал.

– Что это? – Хелена взяла в руки висевший на груди Яна амулет.

– Клык тигра, которого я когда-то застрелил, – ответил Невилл между поцелуями и мягко толкнул Хелену обратно на подушки.

Но она упрямо увернулась, продолжая вертеть вставленный в серебряную оправу клык.

– И что это значит?

– Упорство и непобедимость, – прошептал Невилл, горячо дыша Хелене в волосы.

Он еще раз скользнул губами по ее лицу и коснулся зубами шеи, словно укусил, отчего Хелену прошиб холодный пот. Когда она снова привлекла Яна к себе, рука нащупала на его плече что-то твердое. Это оказался шрам, протянувшийся от ключицы до предплечья, в том же направлении, что и пересекавший его щеку. Хелена в ужасе отпрянула.

– Ян, что…

Он закрыл ей рот своими губами. Повинуясь нежным, но повелительным движениям, Хелена снова откинулась на подушку и вдруг ощутила в себе что-то твердое. А потом тело пронзила жгучая боль, тут же сменившаяся теплой волной, которая подхватила и закружила Хелену, захлестнула ее с головой, опрокинув в пустоту, в забытье невиданного блаженства.

Ее разбудило лишь яркое полуденное солнце. Яна рядом не было. Усыпанная смятыми лепестками кровать давно успела остыть. Хелена чувствовала себя покинутой и одинокой.

14

После полудня она сидела во внутреннем дворе на покрытых мягкими подушками ступенях. Жаркое солнце словно просачивалось сквозь стены, и воздух пах цветами и нагретым камнем. Отливающее бирюзой темно-фиолетовое сари оттенка павлиньего пера прохладно облегало тело. Хелена поджала ноги и, упершись подбородком в колени, наблюдала за играющим со сверстниками Джейсоном. Время в Сурья-Махале остановилось. Этот дворец походил на остров, затерянный в бескрайних песках Раджпутаны. Трудно было поверить, что на дворе уже 1877 год. Дни Хелены тянулись медленно, почти неотличимые друг от друга. Казалось, ей нет и не будет другого дела, кроме как нежиться во дворе на солнце и наблюдать, как привыкает Джейсон к компании темнокожих детей, становясь для них своим, как он здоровеет и веселеет день ото дня, как улучшается его хиндустани.

Долгие часы вынужденного безделья и размеренная дворцовая жизнь среди предупредительных служанок, угадывающих любое ее желание, а также обильная пища – сдобренное приправами мясо, овощи, сладко-пряные чатни, рис с медом, лакомства из орехов, сливок и фруктов уже сделали свое дело: бедра Хелены округлились, и атласная ткань чоли натянулась на тугих грудях, к явному удовольствию Джанахары и других женщин. Но на душе у Хелены было неспокойно, тоскливо. И, как ни отмахивалась от этой мысли, она снова и снова признавалась себе, что скучает по Яну.

Его поцелуи до сих пор горели на ее губах, кожа таяла под его руками, и внизу живота с той самой ночи будто все еще пульсировала жгучая и сладкая боль, заставляя тело трепетать от страсти.

«Хузур покинул дворец на рассвете, – так сообщила Хелене словоохотливая служанка, менявшая простыни после той ночи. Она так пристально, хотя и с явным удовлетворением, разглядывала пятна крови на простыне, что Хелена стыдливо опустила глаза. – Никто не знает, когда они с Моханом Тайидом вернутся». В то утро даже приправленные корицей чатни из манго, кокосов и яблок показались Хелене пресными. Невыносимая мысль о том, что Ян поспешил убраться, едва выполнив свой долг, мучила ее снова и снова. Хелена ненавидела себя за желание принадлежать ему, быть им любимой. Но это чувство крепло в ней тем больше, чем сильнее она с ним боролась, как будто в ту ночь Невилл завладел не только ее телом, но и душой.

Внезапный шорох шелка и звон браслетов заставили ее вздрогнуть. Назрин, пожилая женщина, под началом которой состояла вся женская прислуга, пробиралась к ней через толпу резвящихся детей. Она радостно взглянула на молодую хозяйку и сделала знак рукой.

– Хузур, – выдохнула Назрин, не успела Хелена к ней приблизиться. – Он вернулся, мемсахиб.

Сердце Хелены забилось. Подобрав сари, она устремилась через двор в направлении дома, однако старая служанка удержала ее.

– Хузур хотел, чтобы вы ждали у себя в комнате, пока он не пошлет за вами, мемсахиб.

На мгновение Хелене показалось, что под ногами разверзлась земля. Она недоверчиво посмотрела в смуглое морщинистое лицо.

– Так он приказал, – настоятельно повторила старуха, сочувственно глядя на госпожу.

Хелена сглотнула и, в очередной раз раздавленная и униженная, медленно поплелась в комнату.

Последние лучи вечернего солнца погасли за дворцовой стеной, и голубые сумерки, вот-вот готовые сгуститься до ночного мрака, уже рассеивались над крышами. Бесшумные, как призраки, выныривали из темноты черные тени летучих мышей. Потом зажглись звезды, а Хелена все ждала. Пусто и холодно было в ее комнате после первой брачной ночи, и одиночество не давало уснуть. В дверь незаметно проскользнула служанка, зажгла светильники и снова скрылась. Проникающий в окна свежий ночной воздух не мог охладить пылающих щек Хелены. Она непривлекательна, уродлива – в этом теперь не оставалось никаких сомнений. Но тогда почему Невилл так добивался этого брака?

Хелена рванула нежную ткань сари, нетерпеливо выпутываясь из бесконечно длинного полотна, потом одну за другой расстегнула пуговицы на чоли, надела ночную сорочку и уселась на табурет перед не так давно поставленным здесь ночным столиком. Тусклый свет ламп отражался в зеркале золотой дымкой, контуры лица казались размытыми. Хелена схватила изящную серебряную расческу. Мягкие, тяжелые волны волос обтекали ее округлившееся лицо, в глазах дрожали огоньки. На некоторое время Хелена погрузилась в созерцание, а потом бросила расческу на столик и вскочила.

Накинув на плечи пашминовую шаль, она выскользнула в темный коридор и быстро пошла, сама не зная куда. За первым же поворотом столкнулась с молодой служанкой и смерила ее таким взглядом, что та чуть не выронила поднос с пустыми тарелками.

– Где хузур? – прошипела Хелена.

Девушка шарахнулась и одними округлившимися глазами показала на черневшую рядом дверь.

Хелена рванула ручку и решительно шагнула в комнату. Обшитая деревянными панелями, с множеством загроможденных книгами полок, она оставалась темной, несмотря на светильники и огонь в камине. Большую ее часть занимал письменный стол, за которым Хелена увидела Яна. Перед ним стоял мальчик-посыльный, весь в белом, только что принявший у Невилла пачку писем. Открыв рот, слуга уставился на Хелену.

– Иди! – махнул рукой Невилл.

Посыльный взял себя в руки, низко поклонился сначала Яну, потом Хелене, украдкой бросив на нее взгляд, от которого она залилась краской, и быстро вышел. Ян откинулся на высокую спинку стула и закурил.

– Мои поздравления! – воскликнул он. – Ты только что перевернула вверх дном его представления о мире. Согласно бытующему здесь мнению, у мемсахиб не бывает ног.

Хелена пристыженно взглянула на свои щиколотки, утопающие в длинном ворсе ковра.

– Итак, чего ты хочешь?

Ян смотрел на нее с нетерпением.

Хелена гордо выпятила подбородок.

– Ты заставил меня прождать весь день.

– У меня были дела поважнее, – невозмутимо отвечал Невилл.

Хелена вскинула голову, ее глаза метали гневные искры.

– Я не шлюха, к которой ты можешь приходить, когда захочешь.

Словно «шлюха» она произнесла по-хиндустански. Невилл привстал, стряхнул пепел в стоящую на столе вазочку и скривил губы.

– Мне следует лучше следить за тем, каким словам учит тебя Мохан. – Он снова опустился на стул. – Но ты выразилась не совсем удачно, ты ведь тоже продала мне себя. Правда, в сравнении с танцовщицами, которые всю жизнь только и делают, что ублажают мужчин и практикуют Камасутру, ты стоишь немного.

Хелена представила себе смуглую красотку рядом с Невиллом и задрожала от ярости.

– Такого я не ожидала услышать, – прошипела она сквозь стиснутые зубы. – Даже от тебя.

Она развернулась, но, прежде чем успела достичь двери, почувствовала цепкие пальцы Невилла на своем запястье. Как ни билась Хелена, он оказался сильнее. Развернув Хелену резким рывком, он взял ее за подбородок и заставил взглянуть ему в глаза.

– Тем не менее слушай, – зловеще прошептал он. – Эта часть Раджпутаны не подвластна англичанам, здесь царят индуистские законы, по которым мы с тобой и поженились. А согласно им, ты – моя собственность.

Глаза его загорелись, и Хелена вздрогнула. Однако гнев придал ей силы. Она выдернула ладонь и уже замахнулась ударить Невилла, когда тот снова перехватил ее руку и заломил за спину так, что Хелена застонала от боли.

– Не трудись, – тихо засмеялся Невилл. – Все равно я сильнее.

Он прижался к ней так плотно, что Хелена почувствовала стальные мускулы под тонкой тканью сорочки. Не ослабляя хватки, Невилл коснулся губами ее щеки, и Хелена вздрогнула от неожиданности.

– Признайся, ты скучала по мне, – прошептал он ей в ухо.

Некоторое время Невилл молча разглядывал ее, а потом в его глазах заплясали упрямые огоньки, и он прижал свой рот к губам Хелены, почти до боли стиснув ее в объятиях. Хелена вскрикнула, как будто ее душили, колени ее подкосились, и она поняла, что уже выдала себя. Позабыв обо всем, она припала к губам Невилла, как умирающий от жажды – к роднику, рассерженная, она льнула к нему, требуя большего. Когда же он внезапно оттолкнул ее, она посмотрела удивленно и рассеянно, как человек, которого неожиданно разбудили. Невилл усмехнулся.

– О нет, моя маленькая Хелена, – прохрипел он. – Так просто ты ничего от меня не получишь.

Он еще раз скользнул по ее щеке губами, бросил через плечо «доброй ночи» и исчез, щелкнув снаружи замком и оставив ошеломленную супругу возле двери.

Наутро она уже не помнила, как добралась до спальни. Простыня рядом была несмятой, и горечь унижения снова подступила комом к горлу. Зажмурив полные слез глаза, Хелена вспомнила сон, только что заставивший ее проснуться. В нем она куда-то бежала, словно чувствовала за спиной опасность, реальную, ощутимую и в то же время какую-то неопределенную. Она как будто должна была о чем-то предупредить Яна. Но о чем? Сейчас, по крайней мере, Хелена этого не знала. Или она должна была предупредить кого-то другого, кому угрожал Ян?

Хелена откинулась на подушки и застонала от беспомощности. Сквозь полуприкрытые веки она увидела на пороге девушку с подносом в руках. Рядом стояла Назрин с аккуратно сложенными штанами для верховой езды и выстиранной рубахой, той самой, в которой Хелена прибыла в Сурья-Махал.

– Хузур приглашает вас проехаться с ним верхом, мемсахиб, – провозгласила старушка, ласково заглядывая в лицо госпожи.

«Черт с ним и его лошадьми», – подумала Хелена. Но мысль о прогулке на свежем воздухе внезапно показалась ей заманчивой. Запив легкий завтрак чаем, Хелена преодолела последние сомнения и натянула сапоги.

Когда она со смешанным чувством обиды, гнева и радостного возбуждения подходила к воротам, Ян уже стоял там и как ни в чем не бывало болтал с конюхом. Завидев ее, он прервал беседу и повернулся. Узкие штаны, заправленные в высокие, блестящие сапоги, и свободная рубаха, казавшаяся ослепительно-белой на фоне короткой коричневой куртки, подчеркивали его гибкость и силу. Ветер трепал кудрявые черные волосы, и мрачное лицо горело каким-то диким восторгом. Когда он улыбнулся, у Хелены защемило сердце. Она тряхнула головой, напуская на себя гордый вид, и холодно поздоровалась:

– Доброе утро.

– Доброе утро, Хелена, – тепло приветствовал ее Невилл. Он наклонился, чтобы поцеловать супругу, но та увернулась. – Хорошо спала?

– Надеюсь, ты тоже, в чьей бы то ни было постели, – раздраженно бросила Хелена через плечо.

Но улыбка Невилла стала лишь еще ласковее.

– О да, я отдохнул прекрасно, – с напускным смирением отвечал он.

Когда же двое слуг вывели во двор черного жеребца и белую кобылицу, у Хелены перехватило дыхание, так что на мгновение она забыла и обиды, и гнев. Никогда прежде не доводилось ей видеть таких красивых животных. Мускулы так и играли под блестящей шкурой. Гордая посадка головы с изящными линиями черепа и тонкие суставы выдавали благородную арабскую кровь.

«Ты красивая», – прошептала Хелена, похлопывая кобылу по ноздрям. Та подняла на нее большие глаза, выражение которых быстро сменилось с опасливого на доверительное, и ласково ткнулась мордой в руку наездницы. Ян любовно потрепал кобылицу по крупу и взял у слуги уздечку. «Я хочу, чтобы он так же смотрел на меня», – невольно подумала Хелена.

– Однажды Всевышний приказал северному ветру, – тихо начал Ян, как будто обращаясь к самому себе: – «Уплотнись! Я хочу создать из тебя новое существо!» И из получившейся материи слепил животное и назвал его лошадью. «Ты араб, – обратился к нему Всевышний, – и я дам тебе каштановый окрас муравья и поставлю царем над всеми зверями». Другому коню он дал цвет ворона, третьему – рыжей лисы, а четвертому – белого медведя. А потом пустил свое стадо, и оно разбежалось по земле. Так пишет эмир Абд-эль-Кадер. И с тех пор каждый конь помнит, из чего он создан. – Невилл усмехнулся, передавая Хелене уздечку. – Она носит имя Шакти – светлой ипостаси супруги Шивы, олицетворяющей женское начало мира. Она родилась в конюшне Шикхары и первые два лета своей жизни провела на ее лугах.

Его дыхание обжигало щеку, и Хелена отодвинулась, почувствовав, как по спине пробегает холодная дрожь. Мимолетной улыбкой, несколькими фразами Невилл уничтожил весь ее гнев и ее гордость, и это было неприятно.

Внезапно заржала лошадь, и Хелена обернулась. Без всякой видимой причины черный жеребец рвался, вскидывая копыта. Мальчик-конюх испуганно пригибался к земле. Выхватив у него уздечку, Ян ловко поймал стремя и вскочил в седло. Слуги попятились. Вороной пару раз вздыбился, недовольно встряхнулся и наконец, тяжело дыша, начал успокаиваться, поддаваясь ласковым уговорам Невилла.

– А этого, вероятно, зовут Шива, – с усмешкой предположила Хелена.

– Точно так! – рассмеялся Ян. – И он сущий черт, как ты видишь.

«Как и ты сам», – подумала Хелена и сдвинула брови. Насмешливый взгляд Яна свидетельствовал о том, что он угадал ее мысли. В глазах Хелены снова вспыхнули гневные искорки, но Невилл уже поворотил коня.

Привратник открыл ворота, и Хелена облегченно вздохнула. Теперь она могла сосредоточиться на мерных покачиваниях лошадиных бедер или уздечке. Ее удивила легкость общения с Шакти. Эта кобыла словно угадывала желания наездницы, прежде чем та успевала подать команду. В то же время Хелена чувствовала за ее внешней податливостью непокорную, огненную натуру.

Вскоре стук копыт по каменной плитке сменился приглушенным хрустом песка и гальки, и они выехали на просторы пустыни. Лошади тут же понеслись рысью. В серо-голубом небе стояло тусклое зимнее солнце. И вся каменистая земля, поросшая выцветшими кустами терновника и корявыми деревцами, стояла погруженной в тишину. Было холодно, и Хелена мысленно благодарила Назрин, навязавшую ей с собой куртку с длинными рукавами, сама она явно недооценивала здешнюю зиму. Ландшафт, куда ни кинь взгляд, выглядел необитаемым. Разве одинокий канюк, паривший вдали, распластав крылья, свидетельствовал о том, что и здесь теплится жизнь. Не дожидаясь команды, Шакти и Шива понеслись вперед, заливаясь счастливым ржанием. Хелена с наслаждением вдыхала пыльный сухой воздух с легким запахом прелой листвы и древесины.

Солнце уже стояло высоко над землей и быстро нагревало ее. Краем глаза Хелена заметила, как Ян, не отпуская уздечки, снял с себя куртку. Взгляд ее скользнул по паре пистолетов в кобурах, висевших у него на поясе справа и слева.

– Они действительно нужны? – поинтересовалась Хелена.

– От Бенгалии и до Пенджаба эта зима выдалась голодной, – ответил Ян. – Лето было слишком засушливым. Это вызвало беспорядки, в том числе и не так далеко отсюда. Я не хочу рисковать, даже если в окрестностях Сурья-Махала все более-менее спокойно, а в этом мы с Моханом Тайидом убедились собственными глазами. – Он искоса посмотрел на Хелену и усмехнулся. – Как видишь, я не напрасно валялся этой ночью по чужим постелям.

Хелена покраснела, не то от стыда, не то от гнева, и наморщила лоб.

– Разве этим не должны заниматься британские власти?

– Разумеется. – Лицо Яна омрачилось. – Только английских хозяев, похоже, мало волнуют беды местного населения, ведь у них достаточно негров. – Он почти выплюнул последнее слово. – Их миллионы, и, если несколько десятков тысяч умрут от голода, холеры или малярии, что с того? Кроме того, чем меньше их остается, тем легче держать их под контролем. Стабильность британского господства – чистая фикция, фасад, украшенный орденами и знаменами. Ни солдаты, ни чиновники Империи никак не поймут одного: эту страну можно любить или ненавидеть, но подчинить ее нельзя. – Хелене показалось, что при этих словах Ян затрясся от ярости, и по спине у нее пробежали мурашки. – Все, что дает им эта земля – джут, хлопок, чай и масло, кожи, зерно, в конечном итоге оборачивается в деньги и оседает в карманах белых господ. Или утекает в Европу. У них нет средств ни на благотворительность, ни на железные дороги в удаленных от стратегически важных пунктов районах. Кроме того, англичане чтят «принцип невмешательства»: здесь уже ничего не исправить. И он тоже, разумеется, работает на пользу британской короны. – Он нахмурился. – Но я должен защитить людей, за которых отвечаю. В конце концов, – тут его рот снова скривился в усмешке и в голосе послышался сарказм, – я должен доставить вас невредимыми в Дарджилинг. Голодные люди отчаянны и непредсказуемы. У меня нет желания попасться в руки мародеров.

– Вроде тех, что были в Джайпуре?

Ян как будто не замечал ни ее сердитого взгляда, ни резкости ее тона. Он смотрел вперед, в пространство пустыни. На холме показалась степная лисица и тут же скрылась среди камней.

– Это не должно тебя волновать.

– Но если волнует? В конце концов, то, что мы видели, может коснуться и нас с Джейсоном.

Хелена непроизвольно натянула поводья, и Шакти замедлила шаг. Ян тоже приостановил своего Шиву и пристально посмотрел на Хелену.

– Поверь, ни тебе, ни Джейсону ничего не угрожало. И не будет угрожать впредь.

Глаза Хелены сузились.

– Что ты от меня скрываешь?

Ей показалось, что уголки его рта задрожали. На мгновение Невилл опустил глаза, а потом затряс головой, и лицо его приняло сердитое выражение.

– Видишь ли, Хелена, есть вещи, о которых тебе знать небезопасно, – сказал он. – У меня свой путь, и его я пройду один.

– Но ты забываешь, что с некоторых пор я тоже стала частью твоей жизни, хоть и не по своей воле, – горько заметила Хелена.

Ян оперся на луку седла и задумчиво кивнул.

– Я помню. И поверь, иногда сожалею об этом.

Хелена покраснела и в гневе дернула поводья, упершись каблуками в бока кобылы. Шакти возмущенно заржала, качнулась в сторону и галопом помчалась по степи.

От бьющего в лицо холодного ветра на глазах Хелены выступили слезы. Копыта стучали по земле, взметая гальку и фонтаны пыли, лошадь тяжело фыркала, брызжа клочьями пены. Вскоре Хелена почувствовала, что ее кто-то настигает, и, скосив глаза, увидела Яна. Тот летел над землей, словно слившись с конем в единое целое. Все в нем – и лицо, и посадка – выражало предельную напряженность и в то же время дышало неистовством. Когда он перехватил поводья Шакти, обе лошади возмущенно заржали, как будто переругиваясь, и, дернувшись, замедлили бег, пока не перешли на шаг, дрожа и исходя пеной.

Еще на бегу выпрыгнув из седла, Ян подскочил к Хелене и, схватив ее за руки, встряхнул, как куклу.

– Ты с ума сошла, моя милая? – Она испуганно сжалась в комок. – Если ты решила свернуть себе шею, это твое дело, однако я не позволю рисковать такой дорогой кобылой!

Пальцы Невилла впились в ее предплечья. Напрасно Хелена билась и извивалась, пытаясь освободиться. Наконец, лицо ее вспыхнуло от стыда и злобы на собственную беспомощность, и она сдалась и прильнула к груди Невилла, уже стащившего ее из седла. Внезапно Хелена почувствовала его грудь, вздымающуюся в бешеном ритме, и их губы сами нашли друг друга. Вопросы и ответы, упреки и возражения – все слилось в этом отчаянном поцелуе.

«Люби меня, – подумала Хелена, пока Невилл срывал с нее рубаху, увлекая за собой на землю. – Люби, как любишь эту страну, не больше и не меньше…»

15

Калькутта, февраль 1877 года

Над берегом медленно рассеивался утренний туман, открывая черные силуэты расколотых скал и пальм в плодородной илистой дельте Ганга. Идущие в пенистом кильватере маленькие пароходы, парусники и юркие рыбацкие лодки держались на почтительном расстоянии от тяжело дышащей громады «Гордости Индии». Уже издалека сквозь дымку проступала вытянувшаяся вдоль серебристой полосы Хугли – могучего притока священного Ганга – каменная стена. Это был форт Уильям, из которого, как из брошенного в землю зерна, постепенно вырос великий город – оплот и символ неколебимости британской власти на индийском субконтиненте.

Второй по величине город Империи, Лондон восточных колоний, сказочно разбогатевший на торговле, которая велась тут же, в бесчисленных оживленных доках, он, словно видение, поднимался из шаткой илистой почвы. Он ослеплял роскошью и блеском и подавлял грязью и нищетой шумных, многолюдных улиц. «Худшее место во вселенной» – так писал о нем в восемнадцатом веке губернатор Бенгалии Роберт Клайв.