Она подозревала, что часовые не слишком серьезно относятся к своим обязанностям, ведь охранять во дворце было некого, кроме детей и самой Теолы.

Теперь Теола хорошо различала детский плач и через несколько мгновений уже входила в комнату.

Должно быть, раньше здесь размещался просторный кабинет, который превратили в спальню. В ней стояло три узких кровати обычного размера, на полу лежало три матраца, и еще там была детская кроватка, расписанная королевскими гербами.

В комнате не оказалось никого из взрослых, и все дети плакали. Теола перебегала от одного ребенка к другому, пока не поняла причину плача.

У ребенка, кричавшего громче всех, была небрежно забинтована голова и повязка сползла на глаза.

Как только Теола ее поправила, ребенок перестал плакать и прижался к ней, снова и снова повторяя по-кавонийски:

— Мама! Хочу мою маму!

— Она скоро придет, — уговаривала его Теола. — Постарайся уснуть. Мама хочет, чтобы ты поспал.

На следующей кровати лежала девочка, у которой были изранены руки. Она запуталась в бинтах и простынях и боролась с ними, стараясь освободиться.

Младенец в детской кроватке кричал явно от голода.

Кто-то вставил ему в рот бутылочку, но она соскользнула в сторону, а младенец был еще слишком мал, чтобы снова поднести ее к губам.

Молоко в бутылочке уже остыло, и, вставляя соску ребенку в ротик, Теола подумала, что хорошо бы его подогреть. Но младенец начал жадно сосать, явно слишком голодный, чтобы проявлять разборчивость.

Теола тщательно пристроила бутылочку так, чтобы она опять не упала, а затем перешла к другим кроватям.

Остальные дети плакали оттого, что их взбудоражил плач их товарищей, и потому, что боялись.

Она успокоила их, уложила в постельки, все время разговаривая с ними, убеждая каждого, что за ними придут и они должны хорошо вести себя, пока их не заберут домой.

Через короткое время в комнате снова воцарилась тишина, большинство детей уснули.

Теола как раз проверяла, не сползет ли снова повязка с головы первого ребенка, когда услышала у дверей какой-то звук. Она обернулась и увидела часового. Он стоял и смотрел на нее.

— Дети плакали, — объяснила Теола по-кавонийски, — поэтому я пришла присмотреть за ними.

Часовой не ответил, но продолжал пристально смотреть на нее.

— Теперь все в порядке, — сказала Теола, — но ведь с ними наверняка кто-то должен быть?

— Она ушла танцевать, — ответил солдат. Он нечетко выговаривал слова, и Теола поняла, что солдат пьян. Фуражка соскользнула ему на затылок, мушкет он держал на отлете, верхние пуговицы мундира были расстегнуты.

— Ну… по-моему, теперь дети больше не будут плакать… пока она не вернется, — произнесла Теола.

Она снова с сомнением посмотрела на солдата; ей подумалось, что часовой — не тот человек, которому следует поручать присматривать за детьми. Это был плотный мужчина лет тридцати, со смуглой кожей и черными волосами, слишком длинными для солдата регулярной армии.

» Несомненно, он один из сторонников генерала Василаса, — решила Теола, — никогда до сих пор не носивший мундир «.

Она в последний раз оглядела детей. Все лежали тихо, а младенец так и уснул, посасывая свою бутылочку.

Теола направилась к двери со словами:

— Наверное, теперь мне лучше уйти к себе в комнату.

Солдат не пошевелился. Он стоял, слегка покачиваясь, а пристальный взгляд его глаз внезапно заставил Теолу ощутить беспокойство.

— Пожалуйста, позвольте мне пройти, — попросила она.

Солдат не сделал попытки отступить в сторону, и, чувствуя, что он слишком пьян и не понимает, что она говорит, Теола попыталась протиснуться мимо него.

В этот момент солдат уронил свой мушкет и схватил ее.

— Отпустите! Как вы смеете прикасаться ко мне? — воскликнула Теола и, к своему ужасу, почувствовала, что он очень силен.

Он крепко прижимал ее к себе, и, сражаясь с ним, чтобы вырваться на свободу, она теперь ясно ощутила в его дыхании запах вина. Но все ее попытки освободиться оказались тщетными, слишком сильна была его хватка.

Теола билась и изворачивалась, а он тащил ее через комнату туда, где лежал пустой матрац.

— Нет! Нет! — кричала Теола. — Отпустите меня!

Он не отвечал, а наполовину тащил, наполовину нес ее, потом опрокинул навзничь на матрац, и, падая, она снова вскрикнула.

Солдат рухнул на нее сверху, и, думая, что он собирается ее поцеловать, Теола отвернула лицо в сторону. Но вместо этого он дернул ее за ворот платья и разорвал его своими грубыми руками, не обращая никакого внимания на крики.

Ее грудь обнажилась, и, когда Теола почувствовала, что он рвет на ней юбку, у нее промелькнула отчаянная мысль, что она сейчас умрет от ужаса перед тем, что он собирается сделать.

Внезапно прозвучал выстрел, и Теола чуть было не оглохла, так как он раздался над самым ее ухом. Она на мгновение потеряла сознание от сильного толчка обрушившегося на нее тела. Затем кто-то стянул с нее солдата, и Теола инстинктивно прикрыла руками обнаженную грудь.

Невозможно было поверить и почти невозможно осознать, что она спасена.

Теола услышала глухой удар, когда тело мужчины, лежавшее на ней, было сброшено на пол. Затем чей-то голос резко произнес по-английски:

— Что вы здесь делаете? И почему вы не в своей комнате?

На нее смотрел разгневанный Алексис Василас!

Теола была слишком испугана и шокирована, чтобы отвечать ему, и тогда он схватил ее за руки и рывком поднял с матраца.

Ноги отказывались держать ее, и она привалилась к нему, уткнувшись лицом в плечо.

— Я приказал вам оставаться в покоях королевы, — резко сказал Василас. — Почему вы меня не послушались?

Он ждал ответа, и незнакомым голосом Теола еле выговорила:

— Дети… плакали…

Не поднимая головы, она почувствовала, как генерал оглянулся вокруг и увидел, что в комнате, кроме детей, больше нет никого.

— Я же приказал присмотреть за ними, — произнес он, и Теола услышала в его голосе гнев.

— По-моему… эта женщина… ушла танцевать, — пробормотала она.

— Я займусь этим. Вы можете идти?

— Я… думаю… да, — ответила Теола.

Она попыталась идти, потом почувствовала, что комната вращается, а пол поднимается ей навстречу.

И, уже падая, почувствовала, как его руки подхватили ее…

Казалось, прошло много времени, пока она поняла, что ее несут вверх по лестнице.

В объятиях генерала она чувствовала себя надежно защищенной, его руки отогнали все страхи, и разум ее постепенно освобождался от тьмы.

» Он… спас меня! — сказала она себе. — Он… меня спас!«

Не открывая глаз, Теола почувствовала, что они добрались до коридора на втором этаже. Услышала, как часовые вытянулись перед генералом, потом один из них открыл дверь, и Василас внес ее в спальню королевы.

Теола открыла глаза, только когда он опустил ее на постель, головой на подушки. Она продолжала прикрывать руками обнаженную грудь, стыдясь, что Алексис Василас видит ее в таком состоянии.

— С вами все в порядке? — мрачно спросил он.

— Вполне… в порядке… теперь.

— Тогда переоденьтесь, — сказал он. — Я вернусь к вам, когда позабочусь о детях.

Генерал повернулся и вышел из комнаты, и Теола услышала, как он резко сказал что-то часовым в коридоре.

Потом она вспомнила, что он собирается вернуться обратно, и поспешно встала, чтобы найти в гардеробе другое платье.

Магара перенесла ее платья в гардероб Кэтрин, и когда Теола открыла его инкрустированную дверцу, платья Кэтрин затрепетали на ветерке, нежные и красивые, словно весенние цветы.

Теола посмотрела на собственные уродливые и тяжелые платья и решила, что у нее нет сил надеть такую одежду. Вместо этого она сняла с вешалки белый халат-накидку, который надевала Кэтрин, когда ей расчесывали волосы.

Он был с широкими рукавами, простого покроя, как одеяние монашенки. Крючков или пуговиц не было, халат запахивался на груди и завязывался на боку тесемками.

Теола сняла разорванное платье и бросила его в угол, чувствуя, что не в силах смотреть на него и вспоминать руки солдата, срывающие его с ее тела.

Конечно, она и слышала, и читала, что именно так ведут себя солдаты во время войны, но никогда не думала, что такое может случиться с ней самой. Теперь Теола знала, как ужасно для женщины столкнуться с насилием и остаться без мужской защиты.

Она машинально поправила волосы и вышла в гостиную, ожидая генерала. Сердце Теолы почему-то сильно билось при мысли о предстоящем разговоре с ним.

Ей очень неловко было сознавать, что он ее осуждает; вспомнился его полный презрения взгляд.

Но это было до того, как она намеренно не подчинилась его приказу и оставила безопасное убежище, каким оказалась ее комната, а потом попала в руки того солдата, которого он застрелил.

Стать причиной смерти человека оказалось для Теолы таким потрясением, что она не в состоянии была даже думать об этом.

Но ведь генерал убил, чтобы спасти ее от насилия, и она понимала, что должна благодарить его, как бы трудно ей ни было это сделать.

Ей казалось, что прошло очень много времени, прежде чем она услышала, как часовые отдают честь и раздался стук в дверь.

— Войдите! — ответила Теола.

И почувствовала, что слова застревают у нее в горле.

Генерал вошел в комнату, закрыл за собой дверь, и у Теолы мелькнула мысль, что, несмотря на его строгий и непреклонный вид, он все равно выглядит потрясающе красивым.

» Я знаю, папа сказал бы, что он похож на Аполлона «, — подумала она.

Когда он приблизился к ней, Теола нервно вскочила и сделала реверанс.

— Вам уже лучше, мисс Уоринг?» У него совсем не сердитый голос «, — с облегчением подумала она.

— Я… со мной все в порядке… я должна поблагодарить вас… — начала Теола.

— Вам незачем меня благодарить, — сказал Алексис Василас. — Я глубоко сожалею и прошу прощения за то, что вас оскорбил кавониец. — Он помолчал и прибавил:

— В то же время вы теперь понимаете, что если не будете выполнять мои распоряжения, то можете оказаться именно в такого рода ситуации.

— Мне… мне очень жаль, — пробормотала Теола.

— Мы ведем войну, мисс Уоринг, — продолжал генерал, — а когда мужчины воюют, они становятся легковозбудимыми, так или иначе, их чувства воспламеняются. Вот почему женщинам не место рядом с солдатами, они должны оставаться в безопасном месте.

— Но ведь… дети… плакали, — произнесла Теола, словно это должно было объяснить ее поступок.

— Это также достойно сожаления, — ответил генерал. — Та женщина, которой я поручил заботиться о них, получит суровый выговор. Чтобы вас успокоить, скажу вам, что нашел другого, более надежного человека, и он останется с ними на ночь. Надеюсь, к утру объявятся их родители и заберут детей.

— Я… рада это слышать.

— Думаю, вам лучше присесть, — предложил генерал. — Вы пережили неприятные минуты. Чем скорее ляжете в постель, тем лучше.

— Я хотела… поговорить с вами, — попросила Теола.

— Мне тоже надо сказать вам кое-что, — согласился генерал.

Когда она села, он опустился в кресло напротив нее.

Теола подумала, что, несмотря на необычные обстоятельства, в которых они находятся, у него весьма непринужденный вид.

— Вам, наверное, будет приятно узнать, мисс Уоринг, — начал он, помолчав мгновение, — что ваша кузина, леди Кэтрин, и король — оба благополучно добрались до Греции.

— Я так и думала, что они направятся туда, — Я поверил вам, когда вы сказали, что не знаете, куда они уехали.

— Но я могла только догадываться. Они не посвящали меня в свои планы!

— Не могу понять, почему вы не уехали с ними. В конце концов, вашего дядю включили в число бежавших вместе с королем, и я не думаю, чтобы им было сложно взять с собой еще одного человека.