Корделия вопросительно взглянула на кузена.

— Боюсь, тебе придется денек-другой подождать. При столкновении с турками мой корабль получил пробоину. Его надо отремонтировать, прежде чем можно будет плыть дальше.

— Твой корабль вступал в бой? — с интересом спросил Дэвид. — Что же случилось?

Капитан Марк Стэнтон улыбнулся.

— Да, представь. Мы захватили нескольких пленных и ценный груз.

Дэвид Ханстэнтон чуть не задохнулся от восторга.

— Еще один удар по неверным! — воскликнул он. — Как бы мне хотелось быть в том бою рядом с тобой!

— Не такая уж славная была наша победа, — сказал капитан Стэнтон с усмешкой. — Корабль противника был меньше нашего, да и к тому же всячески скрывал свою принадлежность Турции.

— Почему?

— Коалиция великих европейских держав заключила несколько договоров и соглашений с нашими давнишними врагами, — принялся объяснять Марк Стэнтон. — Одно время любому кораблю, приписанному к портам Мальты, было разрешено атаковать суда мусульман.

— И совершенно справедливо! — заметил граф.

— Орден, — продолжал капитан, — создал все условия для обслуживания в портах острова кораблей не только своих, но и многих других стран. В отплату за это вся добыча продавалась на Мальте, а Орден получал десять процентов от этой торговли.

— Очень выгодное дело, — сказал Дэвид без особой уверенности.

— Рыцари Святого Иоанна — герои, а не святые! — ответил кузен, и в голосе его прозвучала насмешка.

Корделия украдкой посмотрела на него.

Она надеялась, что Марк не примется подшучивать над братом или отговаривать его от намерения стать рыцарем.

Корделия очень сочувствовала Дэвиду, которому так часто приходилось отстаивать свою идею, вместе они вынесли столько упреков со стороны родственников, узнавших о принятом им решении, что она убедилась в его твердости и не сомневалась: никто и ничто не заставит брата свернуть с намеченного пути.

«У меня не хватит сил обсуждать все заново, — подумала Корделия. — К тому же разговор на эту тему огорчит Дэвида».

Но ее опасения оказались напрасными, кузен не собирался отговаривать ее брата от вступления в Орден.

— Теперь дела идут не так успешно, — продолжал Марк Стэнтон. — Кораблям Ордена не позволяют атаковать французские корабли, торгующие с Левантом, если даже на их борту находятся турецкие товары. Турки же всяческими путями добывают себе французские паспорта.

— Но вы до сих пор плаваете вдоль берегов Африки? — спросил Дэвид.

— Да, — признался кузен. — И мы никогда не упускаем случая спасти рабов-христиан, если выдается такая возможность.

— В Алжире и Танжере их до сих пор томится несколько тысяч? — спросила Корделия.

— Боюсь, что так, — ответил Марк. — Но на Мальте вы тоже найдете огромное число рабов.

Корделию это поразило, а кузен тем временем продолжал:

— Когда-то Мальта была одним из самых больших рынков рабов. Две-три сотни рабов по-прежнему ежегодно оказываются у нас в плену. Султан выкупает их большими партиями и платит по сто луидоров за каждую.

— Меня не интересуют рабы, — прервал его Дэвид, — хотя я понимаю, что они являются частью добычи. Расскажи лучше о своем корабле. Как можешь ты быть капитаном корабля, принадлежащего Ордену, когда сам не являешься рыцарем?

— Корабль, которым я сейчас командую, — ответил Марк, — собственность барона Людвига фон Вютенштайна, выходца из англо-баварской родовитой семьи, к тому же очень богатой.

Он сделал паузу и осушил бокал вина под нетерпеливым взглядом своего кузена, ожидающего продолжения рассказа.

— Барону всего двадцать один год, — продолжал капитан Стэнтон. — Надеюсь, тебе известно, Дэвид, что рыцарь не может командовать кораблем, пока не достигнет двадцатичетырехлетнего возраста и не совершит четыре «каравана».

Корделии не было нужды объяснять, что означало «караван», поскольку брат неоднократно рассказывал ей об этом испытании: плавание на галерах, продолжавшееся не меньше полугода. В «караванах» рыцарь познавал все тонкости практических навыков морского дела. Вот почему мальтийские рыцари считались лучшими и самыми опытными капитанами в мире.

Рыцарь должен быть не только доблестным и неустрашимым воином, обладающим духом искателя приключений, что вызывало восхищение, где бы он ни появлялся, но и превосходным знатоком морского дела. Неудивительно, что на рыцарей Ордена, как опытных наставников флотских офицеров, повсюду был большой спрос.

— Мой корабль под названием «Святой Иуда», — продолжал объяснять Марк, — принадлежит барону, а поскольку у Ордена в данный момент не хватает своих судов, то они приветствуют рыцарей, предоставляющих им в распоряжение свои корабли.

— Возможно, именно это я сделаю позже, — сказал граф, и глаза его загорелись.

— Почему бы и нет, если ты можешь позволить себе это, — пожал плечами кузен.

— Прекрасная мысль, и как это она до сих пор не пришла мне в голову? — удивился Дэвид, воодушевленный новой идеей. — Когда я смогу увидеть твой корабль?

— Когда пожелаешь, — ответил Марк Стэнтон, — Но поскольку я только что прибыл в порт, то хотел бы, если позволите, побыть немного в вашем обществе до того, как мы отправимся на верфь.

— Да, конечно, — неохотно ответил Дэвид, и Корделия с улыбкой вынуждена была вступить в разговор, чтобы сгладить неловкость.

— Дэвиду не нравится Неаполь, и ему не терпится как можно скорее попасть на Мальту. Ему жаль терять каждую минуту, которую мы вынуждены проводить в этом прекрасном городе.

— А тебе здесь нравится? — спросил Марк, по старой привычке фамильярно обращаясь к кузине.

— Здесь так замечательно, что порой кажется, будто все это мне снится.

Он отхлебнул глоток вина и задумчиво произнес:

— Когда мне хочется думать о прекрасном и мирном уголке, то я прежде всего вспоминаю Стэнтон-Парк.

Граф нетерпеливо встал, будучи не в силах принимать участие в пустом разговоре.

— Пойду к себе и переоденусь, — сказал он, — чтобы не задерживать тебя, когда ты будешь готов отправиться показывать свой корабль.

— Я не тороплюсь, — ответил Марк, откидываясь на спинку кресла и удобно вытягивая длинные ноги.

Однако Дэвид торопливо зашагал к двери по дорогим персидским коврам, покрывавшим пол салона. Корделия посмотрела ему вслед с улыбкой и сказала:

— Как я рада, что ты здесь, Марк! Ты появился очень вовремя. У Дэвида сердце изболелось от переживаний, что в ближайшие несколько дней ему не удастся попасть на Мальту. Ты не представляешь себе, сколько часов он провел на террасе, глядя в море.

Марк Стэнтон немного помолчал, затем неожиданно спросил:

— Ты действительно считаешь, что он поступает разумно, Корделия? Дэвид еще слишком молод. Достаточно ли хорошо он все обдумал, прежде чем порвать с жизнью в Англии? Лучше всего ему было бы заняться управлением вашим состоянием, жениться и родить наследника.

— Умоляю тебя, не спорь с ним, — сказала Корделия. — Это же его идеал, к которому он так долго и упорно стремился, его давняя мечта, и разубедить его в том, что он совершает ошибку, посвящая себя служению богу, просто невозможно.

Марк молчал, и она продолжила:

— Передать тебе не могу, сколько я переживала по поводу того, что его прошение о приеме в рыцари Ордена не будет принято. Для него это было бы страшным ударом, от которого он едва ли оправился.

— Полагаю, не было причин отказать ему в прошении.

— У нас, конечно, имеются все доказательства о принадлежности нашего рода к дворянству в восьми поколениях, и, кроме того, Стэнтоны всегда была верными католиками. Но мне кажется, что один из наших родственников, живущий в Риме, пытался убедить его святейшество папу римского отказать Дэвиду в благословении. Во всяком случае он так говорил, когда приезжал в Англию.

— Ты не догадываешься, почему он так поступил?

— Он считает Дэвида слишком молодым, чтобы решать свою судьбу и знать наверняка, чего ему хочется. Родственник полагает, что Дэвид непременно влюбится и будет жалеть, что не сможет жениться. Думаю, его возмущает и тот факт, что большая часть состояния Стэнтонов перейдет Ордену.

— Я бы тоже посчитал эти причины весьма важными и убедительными, — заметил Марк.

— Не вмешивайся! Твое мнение уже ничего не изменит! — возмутилась Корделия.

Сознавая, что ее слова прозвучали грубо, она тем не менее посчитала необходимым защитить брата от старшего и несколько самоуверенного кузена.

Девушка не нашла бы объяснения своему возмущению, если бы не воспоминания о том, что в детстве Марк вечно огорчал ее. Он подшучивал над ней, и она, будучи намного младше кузена, даже немного побаивалась его. Более того, приходилось признать, что она ревновала брата к Марку.

Дэвид, будучи старше сестры на два года, стал ее самым близким другом. Она очень скучала по брату, когда он уезжал в школу, и была просто счастлива во время его каникул.

Но стоило в Стэнтон-Парке появиться Марку, как Дэвид следовал за ним по пятам, во всем беспрекословно подчинялся ему, находя компанию кузена предпочтительней игр с младшей сестрой.

— Думаю, у меня все-таки есть право попытаться отговорить Дэвида от этой затеи, — сказал Марк спокойно, никак не отреагировав на ее вспышку. — Вернее, я единственный, кто должен сделать это.

— Почему? — спросила Корделия, не скрывая враждебности в тоне.

— Просто потому, что я его наследник!

Корделия, как громом пораженная, посмотрела на кузена.

— Ты?! Не понимаю…

— Я наследую его состояние, как ближайший ваш родственник, если, конечно, Дэвид не женится и не родит сына, — ответил Марк. — Но в случае его смерти до женитьбы я наследую титул графа Ханстэнтона. Но вероятность этого мала, учитывая, что я на восемь лет его старше.

Марк помолчал и невозмутимо продолжал, даже не взглянув на растерянную кузину.

— В то же время я считаю, что обязан указать Дэвиду на все невыгодные последствия его решения стать рыцарем Ордена, хотя тем самым, несомненно, обкраду собственного сына, если, конечно, таковой у меня когда-нибудь появится.

Корделия резко встала.

— Умоляю тебя ничего подобного не делать. Дэвид достаточно натерпелся, выслушивая укоры и увещевания родственников. Особенно неприятно вмешательство тех людей, которые откровенно преследуют свою личную выгоду.

— К которым, по-твоему, принадлежу и я? — насмешливо поинтересовался Марк.

— Мы не ожидали встретить тебя здесь, — сказала Корделия. — Ведь только по воле случая ты прибыл в Неаполь в данный момент и оказался капитаном корабля, который держит курс на Мальту. Я прошу тебя об одном: отнесись к нам как к обычным пассажирам, а не родственникам, и не вмешивайся в наши дела.

— Ты же понимаешь, что это невозможно, — ответил Марк Стэнтон. — Откровенно говоря, я рад иметь на борту таких знатных пассажиров и смею добавить — такую очаровательную родственницу.

— И все-таки ты намерен расстроить Дэвида и сделать его несчастным?

Марк Стэнтон медленно поднялся. Корделия невольно отметила про себя, что была в этом крупном мужчине какая-то особенная грация и легкость движений атлета.

— Давай поговорим спокойно и рассудительно, — предложил он. — Верит ли Дэвид действительно в то, что сможет всю жизнь противиться искушениям плоти?

Корделия подумала, что кузен намеренно говорит так цинично, и с горячностью ответила:

— Некоторые мужчины находят, что в жизни есть нечто более важное, чем волокитство за каждой хорошенькой женщиной, как обычно поступают неаполитанцы.

— Как известно, английские мужчины не менее страстные охотники до красивых женщин, — сказал Марк с улыбкой.

Она понимала, что он насмехался над ней, и гнев закипел в ней.

Корделия припомнила, как кузен дразнил ее в детстве за веснушки, усыпавшие ее личико с первыми жаркими лучами солнца, и умел заставить ее чувствовать в своем присутствии маленькой, ничтожной и неуверенной в себе.

— Ты должен оставить Дэвида в покое! — гневно воскликнула Корделия, забыв о правилах хорошего тона.

Но, говоря это, она чувствовала, что ее слова не подействуют на него.

Несмотря на молодость и малый жизненный опыт, Корделия ясно сознавала, что приказывать такому мужчине, как капитан Стэнтон, бесполезно. Однако было в Марке что-то, всегда раздражавшее ее, и сейчас, видя, что ее слова не произвели на него ни малейшего впечатления, она в ярости топнула ногой.

— Лучше уходи, Марк! — воскликнула она. — Сейчас мы с Дэвидом меньше всего нуждаемся в таком бессердечном родственнике. Забудь, что ты видел нас. Мы найдем другой корабль, чтобы добраться до Мальты.

— Ты не очень-то приветлива, Корделия, — спокойно сказал Марк Стэнтон. — И все же я чувствую, что твой гнев вызван не моими словами. Просто твой здравый смысл — или ты называешь это совестью? — подсказывает тебе, что я прав.

— Ничего подобного! — отпарировала Корделия. — Я хочу, чтобы Дэвид был счастлив, и знаю, что это возможно при одном условии: если он будет следовать своему идеалу, если посвятит себя, как он того желает, вере.

К ее удивлению, Марк Стэнтон ответил не сразу. Он медленно прошелся по салону и остановился у портрета леди Гамильтон, написанного мадам Ле Брюн, когда она впервые посетила Неаполь. Запечатленная в позе вакханки, леди Эмма была очень красива, но при этом, несмотря на возраст и смелый наряд, в ее чертах сквозили юное простосердечие и незащищенность, которые напоминали ему Корделию.

Наблюдая за ним, девушка чувствовала свою беспомощность и полное бессилие. Кузен был так уверен в себе, так решителен и… жесток.

Марк отвернулся от портрета и подошел к ней.

— Мы уже достаточно поговорили о Дэвиде, кузина, — сказал он. — Теперь расскажи немного о себе.

— О чем бы ты хотел узнать? — спросила Корделия спокойно, словно за минуту до этого не пылала гневом.

— Изволь. Скажи мне прямо, если Дэвид в скором времени станет рыцарем Ордена, то что будешь делать ты? По тому, как складывается обстановка на Средиземном море, тебе будет нелегко вернуться в Англию.

— Что ты имеешь в виду?

— Есть препятствие, о котором ты, возможно, уже слышала. Это Наполеон Бонапарт, — с некоторым сарказмом ответил Марк.

— Я знаю, что его флот находится в Тулоне и заблокирован англичанами.

— Надеюсь, что там он и останется, — сказал капитан Стэнтон. — И все же путешествие отсюда до Англии — длинное и небезопасное.