Тайны Храмовой горы. Иерусалимские воспоминания

Византия — великая страна, некогда хранительница веры, обращена мусульманами в прах. Восточные христиане везде, кроме Эфиопии и России, находятся в униженном положении, либо перед мусульманами, либо перед католиками. Да и, честно говоря, даже в России и Эфиопии мирские власти стараются вмешиваться в церковные дела, так что эта независимость — дело весьма условное.

Одно осталось для христиан — независимость совести.

Лалибела прогуливался по Харам-эш-Шерифу. Оставалось немного времени до начала намаза, скоро туристов начнут выгонять с Храмовой горы суровые стражники. Монах решил, пока было время, подойти к восточной стороне горы, туда, откуда открывался вид на Масличную гору и где стояли величественные, замурованные большими тесаными камнями Золотые ворота. Он прошел через небольшой парк, зеленый, но пустынный, к крепостной стене, забрался наверх и взглянул вниз, прямо на долину. Вид открывался необыкновенный. Масличная гора была очень красива, даже в полуденную жару. Золотые купола русского монастыря святой Марии Магдалины почти растворялись в солнечных лучах. Вечером, когда солнце будет садиться, эти купола загорятся мягким, но сильным светом, словно свечи во время праздничного богослужения.

Между двумя горами, которые по своему размеру были лишь небольшими холмами, но по своему духовному значению врезались своими вершинами в небо, лежали древние кладбищенские камни. Некоторым гробницам было уже более трех тысяч лет. Это была знаменитая долина Иосафат — долина мертвых, где начнется воскресение всех от века умерших…

Вдруг монаха кто-то грубо окликнул. Лалибела обернулся и увидел чернокожего стража Харам-эш-Шериф. По внешнему виду это был эфиоп. Эфиопы и суданцы отличались от других чернокожих Африки. Их кожа носила благородный пепельный оттенок, и черты их лиц более напоминали семитов, чем хамитов.

Эфиоп-мусульманин, увидев своего брата по цвету кожи, улыбнулся. Затем он сказал несколько слов на арабском. Лалибела, улыбнувшись в ответ, пожал плечами, показав, что не знает этого языка. Тогда охранник поправил автомат и, неуверенно улыбаясь, спросил Лалибелу на эфиопском языке:

— Приближается время намаза. Я должен выгнать туристов с Харам-эш-Шериф. Прости, что грубо окрикнул тебя, мы боремся с иудео-христианской мафией очень давно. Но, я смотрю, ты, хоть и христианин, но тоже черный. Откуда ты, брат?

Монах дружелюбно посмотрел в глаза своему коллеге — хранителю Харам-эш-Шериф.

— Меня зовут Лалибела, я из монастыря близ Аксума. Это Эфиопия!

Страж заметно обрадовался.

— Я еще помню этот язык, которому когда-то учил меня отец. Недаром родители гордились моей памятью, поэтому мулла и отправил меня учиться. О, Аксум — древняя столица, много об этом городе слышал. Я Юсуф, мой отец наполовину эфиоп с Эритреи, принявший ислам, а мать родом с Йемена. — Юсуф пожал Лалибеле руку и продолжил рассказ. — Они поселились в Йемене, где с малых лет привили мне любовь к Аллаху, так я познал, хвала Всевышнему, истину. Я закончил с отличием медресе в Дамаске и выучил Коран наизусть.

Меня ждала хорошая судьба, брат. Но, повинуясь священному огню любви Божьей, который однажды возгорелся в моем сердце, я решил послужить пророку как воин. Уже несколько лет я защищаю священную мечеть Аль-Акса. — Юсуф медленно прокрутился вокруг своей оси, как будто осматривая окрестности. — Мы все, брат, под дулами израильских снайперов. В любой момент евреи-оккупанты могут начать религиозную войну. Аллах может расправиться со своими врагами в мановение ока, но ему угодно, когда правоверные проявляют свою ревность. — Юсуф остановился и пристально посмотрел на Лалибелу. — Так ты христианин, человек книги? Лалибела! Что ж, да поможет тебе Всевышний! Но скажи: что мешает тебе присоединиться к воинам пророка Мухаммеда, да благословит его Аллах и приветствует?

Лалибела помедлил с ответом.

— Там, в священном городе эфиопов Аксуме, есть старинная часовня, где стражник охраняет ковчег завета — тавот. Настоятель монастыря порекомендовал мою кандидатуру Святейшему Патриарху на должность нового хранителя тавота, так как действующий хранитель слишком стар и близок день его упокоения. Эта часовня с тавотом также важна для Эфиопии, как для мусульман Харам-эш-Шериф.

Никто не может пройти близко к часовне, железная решетка и страж ревностно охраняют святыню, которая, в свою очередь, охраняет всю Эфиопию. Я давно верю в Христа, и вера моя тверда как никогда. Тем более, я придерживаюсь древней аскетической традиции, я… монах.

— Что ж. — Страж неуверенно сжал автомат. — Скоро начнется намаз, поэтому тебе лучше покинуть Харам-эш-Шериф.

Лалибела хотел было удалиться, но почему-то остановился. Между ним и Юсуфом оставалась какая-то недоговоренность. Он был ему братом по крови, он, хоть и по-своему, но верил в Бога и охранял Харам-эш-Шериф. Монах дружелюбно сказал:

— Я не хотел унизить тебя, Юсуф, своими словами, или превознести христианство над исламом, хотя и убежден в истинности учения Христова.

Юсуф в ответ лишь надменно засмеялся, и автомат закачался на его груди.

— Не хотел унизить, говоришь?! Я знаю, Лалибела. Это просто невозможно. — Голос Юсуфа стал твердым. — Посмотри же в глаза фактам.

Аль-Кудс одинаково священен для половины населения нашей планеты, другая же половина являются язычниками или того хуже — атеистами. И вот в самом священном месте, исключая Мекку, в самом священном месте, вот уже более тысячи лет мусульмане владеют Священным двором. Как бы крестоносцы или иудеи ни хотели вернуть себе Харам-эш-Шериф, ничего у них не получается, потому что Аллах не дает совершиться беззаконию. Разве одно это не доказывает тебе истинность ислама? — В глазах Юсуфа загорелся огонь. — Христианская Европа уже давно стала центром безбожия, а их церкви — церкви обреченных. Дочь Европы — Америка — является большим шайтаном современного мира. А ислам — самая развивающаяся и мощная религия на земле. И уверяю тебя — настанет день, когда на земле будет развеваться одно великое знамя — зеленое знамя пророка. Зачем ты здесь? — Юсуф внимательно посмотрел на монаха. — Ведь мы же братья, Лалибела.

Мы братья… — Юсуф задумался… — Братья… И Аллах привел тебя ко мне, чтобы я сказал тебе то, что сказал.

Лалибела засомневался, стоит ли говорить то, что у него на сердце. Поколебавшись минуту, он все-таки ответил.

— Я был вчера на Масличной горе и смотрел на Харам-эш-Шериф в свете заходящего солнца. Я видел тебя, если это был ты, и завидовал тебе, тому, что ты защищаешь великую святыню — Харам-эш-Шериф.

Юсуфа обрадовал ответ Лалибелы.

— Так присоединяйся же к нам, и я смогу договориться с нашими, чтобы ты защищал Аль-Акса вместе со мной, мы можем плечом к плечу с оружием в руках вести джихад против неверных. Хочешь, произнеси шахаду прямо здесь, и мы вместе совершим твой первый в жизни намаз.

Эфиоп улыбнулся и в ответ только покачал головой.

— Юсуф, я благодарю тебя. Верю, что ты, брат, желаешь мне добра. Но разве не должны мы нести свою стражу там, где мы призваны? Как сказал пророк Исайя:

На стенах твоих, Иерусалим, Я поставил сторожей, которые не будут умолкать ни днем, ни ночью. О, вы, напоминающие о Господе! не умолкайте.

Мы оба призваны, Юсуф, и каждый на свою стражу Я часто думаю, могу ли я вмешиваться в чужую судьбу? Ведь тогда существует опасность, что я не пройду свою собственную.

Юсуф молчал…

— Хоть мы и братья, Юсуф, между нами непреодолимая пропасть. Поэтому стоит ли пытаться ее преодолеть? Может быть, это Всевышний так захотел? Кто знает — только Он Сам. Самое важное занятие на свете для меня — это защита часовни в Ак-суме, где находится истинный тавот, который привез в Эфиопию Менелик — сын царя Соломона и царицы Савской. Это мое призвание и моя судьба, точно так же, как твоя судьба — защита Харам-эш-Шериф.

Юсуф прервал молчание. Он был в гневе. Этот гнев набросил покрывало на его разум, и он не понял слов Лалибелы:

— Что?! Ты разве не знаешь, что эта царица Сабейская поклонялась звездам и луне и что мудрый Сулейман, да будет доволен им Аллах, обнаружил, с помощью своей мудрости, что у нее волосатые ноги и раздвоенные копыта! Она была больше джинном, чем человеком! Это правда, брат! Так написано в Коране, а Коран не может лгать… Ведь его продиктовал пророку Архангел Джабриил!

— Благослови тебя Бог, брат, мне уже пора. — Лалибела больше ничего не сказал, просто почти благодарно поклонился Юсуфу и пошел к выходу. Приближалось время намаза.

Чернокожий монах внезапно понял, что святым место не создается. Это знание пришло само как откровение от Господа. Ведь он столько просил Творца вразумить его, какое место святее: часовня в Аксуме или Харам-эш-Шериф… Теперь он все понял.

Святым место становится в человеческом сердце. И прежде всего оно должно нести радость и любовь. Где святость и любовь — там Харам-эш-Шериф.

О, Аксум… Старый охранник, льющий в руки паломников жидкое золото духовной радости. Монахи во всех монастырях мира, еженощно встающие на молитву.

Не умолкайте!

Воспоминание гордого тамплиера Андре де Монбара

Франкская церковь всегда стремилась к независимости от Рима. Поэтому среди франкских монархов из рода знаменитого Хлодвига однажды возникла удивительная версия происхождения их династии: что они являются потомками Иисуса Христа и Марии Магдалины. Конечно, это все не соответствовало истине. Но кому нужна истина? Золото, власть и чудеса управляют миром. Многие франкские аристократы и епископы не верили Папе. Не хотели верить, потому что Папа призывал склониться перед ним и целовать ему туфлю. Но это не для гордых франкских правителей… Ведь род Меровингов, как учили их таинственные мудрецы, — род еврейских царей от самого царя Давида. Поэтому евреи и чувствовали себя хорошо на земле Прованса. Кровь Меровингов тщательно отслеживалась, за носителями «царской крови» — sang real — был постоянный надзор. Отсюда и пошла средневековая ересь о поисках святого Грааля (san greal) — чарующая уже много веков умы и сердца миллионов людей сказка из лаборатории провансальских каббалистов. Таинственные мудрецы хотели посадить на трон Иерусалима Меровинга из рода царя Давида, чтобы франки признали его своим царем, а евреи объявили мошиахом. Это был прочный союз аристократов Франции с еврейскими мистиками, которые написали в замках Прованса первую каббалистическую книгу Бахир.

Ала Гибур Листам Адонаи. Грядет великий Царь, Царь из рода Давидова. В руке его железный посох, которым он будет пасти народы.

Он будет могущественней Папы и всех земных властителей, которые склонятся перед ним или погибнут… Каббала должна была стать мощным орудием для достижения этой цели. Но для этого сперва нужно освободить Иерусалим от власти нечестивых мусульман…

И вот Бернар Клервоский пламенными речами будоражит Европу. Нужно только нашить на одежду большой крест и отправиться на святую землю, и полное отпущение грехов обеспечено. Вооруженная толпа под руководством бородатого отшельника Петра двинулась на юг… И вот — Иерусалим взят…

Первый крестовый поход был в немалой степени снаряжен на деньги европейских евреев. Папа Урбан Второй издал буллу, в которой разрешил отбирать деньги у евреев-ростовщиков ради благого дела освобождения Иерусалима. Христианам давать деньги в рост запрещалось под угрозой отлучения от церкви. Исключение составляла сама Церковь. Лишь Рим мог давать деньги в рост под залог земли… и евреи. Крестоносцы, получив высочайшее благословение, принялись грабить евреев… История преподносит нам жуткий пример дискриминации по религиозному признаку. Но мало кто знает, что Папа получил тогда санкцию на ограбление единородцев от ведущих европейских раввинов, которым также был выгоден крестовый поход. Папа преследовал свои цели, раввины — свои. Евреев Прованса крестоносцы не трогали, и местные общины приняли многие еврейские семьи, спасающиеся от погромов. Здесь, в древней земле друидов Провансе, мудрецы Востока и Запада планировали великий заговор, о котором и не подозревал Папа…

Грядет великий Царь, Царь из рода Давидова. В руке его железный посох, которым он будет пасти народы.

…На юге старого Иерусалима возвышается древняя гора Сион — символ единства иудеев. В 1099 году город был взят крестоносцами Годфруа Бульонского. Оккупировавшие Аль-Кудс крестоносцы обнаружили на Сионе развалины древней византийской базилики. Это были руины так называемой матери всех церквей. Готфри сразу же приказал возвести аббатство на месте этих руин. Так появилось аббатство Богоматери на горе Сион. Об этом гласят летописные хроники крестоносцев. Они, правда, не упоминают, что матерью всех церквей называлась великая базилика Неа. И находилась она не на горе Сион, а на Храмовой горе: в том месте, где в наше время находится мечеть Аль-Акса. Эта мечеть была и во время взятия города крестоносцами, в ней они устроили кровавую безжалостную резню. Опять историческая фальсификация о базилике Неа… Почему так?

В небольшой трапезной при этом аббатстве прошло заседание тайного общества Сиона. Европейцам это общество известно в латинской транскрипции как Приорат Сиона.

Председательствовал на нем граф Андре де Монбар. Общество Сиона стало союзом ученых дворян-крестоносцев с мистиками востока. Его задачей было создание новой мировой религии. Именно создание. Это должна быть религия, примиряющая восток и запад, поэтому дающая первосвященнику величайшую власть, много превышающую власть Александра Великого. О создании Приората Сиона не знал даже Папа. Чтобы замаскировать деятельность тайного общества Сиона, было решено учредить легальный католический рыцарский орден Храма. Эти рыцари стали называть себя храмовниками — тамплиерами. Племянник первого магистра общества Сиона Андре Де Монбара аббат Бернар Клервоский произносил в Европе возвышенные проповеди в защиту тамплиеров. Он провозгласил их идеалом и образцом рыцарского христианского служения. Тамплиеры, руководимые Приоратом Сиона, искали Ковчег завета, который был украден еще во время Царей. Ковчег будет главной святыней нового учения.

Грядет великий Царь, Царь из рода Давидова. В руке его железный посох, которым он будет пасти народы.

Никто не знал и не знает, когда это произойдет. Ковчег так и не был найден, и тамплиеры признали главной другую «святыню».

Один из девяти первых тамплиеров ордена (история умалчивает, кто именно, возможно, это был первый магистр тамплиеров Гуго де Пейон) любил одну знатную даму, но та умерла в юном возрасте. Смерть любимой разбила ему сердце. Они были помолвлены. В ночь после похорон рыцарь, потерявший от любви разум, проник в фамильный склеп, открыл могилу и совокупился с безжизненным телом девушки. Удовлетворив страсть, рыцарь осознал, что он сделал, и хотел было покончить с собой. И тогда из потустороннего мрака донесся голос, приказывающий ему успокоиться и прийти в склеп через девять месяцев, чтобы найти плод их любви. Рыцарь повиновался: в указанное время он снова открыл могилу. Между берцовых костей скелета он нашел странную высушенную голову.

— Не расставайся с ней никогда, — сказал тот же голос, — потому что она принесет тебе все, что ты только захочешь. Рыцарь унес голову с собой. Отныне эта голова стала его ангелом-хранителем и помогала ему творить чудеса. А после смерти рыцаря она стала собственностью ордена. Эту голову называли — Бафомет. И она стала главной тайной святыней тамплиеров. Бафомет должен был принести рыцарям несметные богатства и власть, достаточные, чтобы возвести великого Царя на престол Давидов. Когда этот царь появится, по преданию тамплиеров, высушенная голова должна заплакать… Они ждут этого до сих пор… Ну, тогда, в первые годы создания ордена, тамплиеры занимались разными делами. В том числе и граф Андре Де Монбар — первый магистр Приората Сиона — которому иерусалимский король дал необычное задание.

— Выясни, — сказал Балдуин, — как хитрые греки зажигают небесный огонь.

— Меч воинов выкован по подобию креста. Гордость — изуродованное достоинство сынов Адама. Мир — кривое зеркало наших надежд. Святой город — подобие небесного Иерусалима. Кровь еретиков угодна Господу как всесожжение.

Благородный крестоносец Андре де Монбар надменно вошел в Храм Гроба Господня и благоговейно перекрестился. В этом человеке парадоксальным образом совмещались противоположные качества. Он мог с большой жестокостью уничтожать людей и в то же время искренне молиться об упокоении их душ. Наверное, такой человеческий тип был характерен для своего времени: воин духовный и небесный в одном лице. Он был уже стар, но глаза его горели…

Храм Гроба Господня… Святыня греческого христианства… Де Монбар не считал этот храм величайшей святыней. То ли дело Templum Domini и Templum Salomonis.

Эти два тамплиерских храма, обращенных из мусульманских мечетей, символизировали будущее. На Храмовой горе сойдутся все религии под властью его тайного общества…

Грядет великий Царь, Царь из рода Давидова. В руке его железный посох, которым он будет пасти народы.

Тамплиер имел большие полномочия, которые даровал ему король, право казнить и миловать, он мог вести дознание любыми методами, в том числе и применять пытку.

Уже прошло два года, как король Иерусалима Балдуин Первый — Охранитель Гроба Господня — приказал ромейскому духовенству не участвовать в богослужениях Гроба Господня и запретил низводить священный огонь на Пасху, потому что не считал само схождение истинным чудом, а себя — вассалом Константинополя. Хотя его брат Готфрид и дал такую клятву византийскому императору Алексею, Балдуин считал себя свободным от нее.

Местные христиане, которым крестоносцы дали свободу, стали вести себя гордо и надменно, считая императора выше Папы. Нужно было преподать им хороший урок. Но эти восточные священники оказались более хитрыми, чем подозревали крестоносцы.

Святогробское духовенство смиренно ушло с хоругвями и золотой священной утварью, оставив места за безбородыми западными патерами, но с их уходом ушло и чудо схождения Благодатного огня. Местные христиане начали роптать на короля. Огня не было уже два года, и среди простолюдинов шли разговоры о том, что крестоносцы являются еретиками, а не благочестивыми христианами. Даже мусульмане разрешали грекам низводить этот огонь, а крестоносцы были еще более жестокими к своим восточным братьям, чем слуги пророка Мухаммеда. Участились случаи ренегатства, когда местные христиане, впав в отчаяние от правления крестоносцев, произносили шахаду и бежали в Египет или Сирию, под зеленые знамена пророка. Балдуин с каждым месяцем понимал простую истину. Иерусалимские христиане вовсе не нуждались в защите, как это представил в своем письме Папе император Алексей Комнин. Они, эти туземные христиане, не были воинственным племенем и могли вполне комфортно сосуществовать как с Омейядами, так и с Аббасидами.

Западные христиане ничего не могли сделать с этими религиозными волнениями. Директивы из Рима предписывали найти секрет «греческого огня» и разоблачить бородатых византийских прелатов. Папа не был уже простым византийским чиновником, как считал когда-то император Алексей. Он был никем иным, как наместником апостола Петра, главой христианской Церкви. Папа не просто был убежден в этом, всеми силами он хотел доказать всему миру свое очевидное превосходство над остальными политическими и религиозными лидерами.

Андре де Монбар расследовал этот вопрос не только для короля. Он сам был магистром Приората Сиона. Он сам был тайным Папой… Папа в Риме нуждался в том, чтобы он нашел секрет и узнал, как эти хитрые греки зажигают огонь с неба. Но и он сам нуждался в этом не меньше, потому что схождение благодатного огня было настоящей тайной. А ведь вся власть над людьми держится на трех китах: чудо, тайна, авторитет. Владеющий тайной — владеет массами. И Бог, не иначе как Сам Бог, дал ему этот шанс возобладать над невежественной толпой.

Папа Римский не хотел повторять «волшебство» греков, потому как считал себя почти Богом, наместником Христа на земле, которому стыдно идти на обман и использовать для укрепления собственного величия какие-то дешевые трюки. Ему не нужна была тайна, ему нужно было ее развенчивание. Он просто хотел посрамить восточных христиан и, открыв обман, привести их к поклонению себе. А что в таком случае хотел Балдуин? Король был при смерти — он хотел спокойно умереть.

Тамплиер знал, что король Балдуин Первый не очень-то хотел делиться властью с Папой, поэтому Святейший Отец и организовал на Святой земле могущественный оплот папства. Так и был создан первый военно-монашеский орден Храма Соломона. Ордену не исполнилось и года, однако он привлекал в свои ряды многих последователей, ему уже жертвовали имения и большие деньги. Но эту идею Папе дал племянник графа де Монбара аббат Бернар из Клерво. Его ораторские способности были исключительными, он стал настоящим вдохновителем крестового похода и одним из влиятельнейших людей своего времени. Но и Бернар не знал всю правду.

Тамплиеры обосновались на Храмовой горе — по их мнению, самому святому месту на земле. Мечеть Куббат ас-Сахра они назвали Храмом Соломона, а мечеть Аль-Акса, в которой орден открыл свою резиденцию, была названа Храмом Господним, в подземной мечети тамплиеры стали держать своих лошадей — главное рыцарское сокровище. Не иначе как Бог даровал тамплиерам такое могущество, думал граф де Монбар. Так же считал и Святейший отец.

Папа, в отличие от византийцев, понял политическое значение Храмовой горы и думал, что расположил там свои глаза и уши, а также и острый меч. Но Приорат Сиона вел свою особенную игру, используя тамплиеров, как глину в искусных руках мастера. Через орден Храма и самого Бернара Клервоского они подспудно влияли и на политику Рима. Так граф Андре де Монбар чувствовал себя своеобразным Антипапой. Рыцари по его указаниям стали вести раскопки, чтобы найти ковчег завета и другие ветхозаветные святыни. Тамлиеры активно занимались наукой и перенимали все восточные знания, какие только могли приобрести. Их сила и влияние росли с каждым днем.

Королю Балдуину пришлось идти на союз с тамплиерами и всячески их поддерживать. Орден был очень в выгодном положении, на него были вынуждены опираться как глава католической Церкви, так и Иерусалимский король. Хотя даже Папа и знать не знал про двуличную суть тамплиеров: с виду послушный католический орден Храма направляется невидимой рукой Приората Сиона. Балдуин обо всем догадывался, но молчал… Он просто хотел спокойно умереть.

Король ждал от расследования только правды. В отличие от своего неистового брата, он был совестливым человеком, о чем хорошо знал граф де Монбар. Конечно, он являлся еще и ревностным католиком, но, как и любой король, тяготился земной властью Святейшего Отца. Он не хотел приезжать в Европу, не хотел целовать ему туфлю. Здесь, на Востоке, все было гораздо проще. Он здесь король, и все местные христиане — его подданные.

Это касалось в том числе и христиан восточного обряда. Придворные священники-франки из родной Лотарингии уже давно говорили ему, шептали в уши, что византийцы исповедуют древнее нечестие полуарианство, считая Христа не равным Отцу, и что, по их учению, Святой Дух исходит только от Отца, а не от Сына. Но Балдуин когда-то видел золотое великолепие Константинополя, в сотни раз превышающее славу Рима. Он понимал, что христианский Восток значительно превосходил Запад. Гордые бородатые епископы Нового Рима глядели на него и на огромное войско крестоносцев с нескрываемым презрением. Для них крестоносцы были не воинами Божьими, а ордой варваров. Петр-пустынник был для них всего лишь жалким прельщенным монахом, а не великим аскетом. Балдуин понимал византийцев, он и сам считал также, хотя, конечно, заявлял совсем другое. С византийцами было можно иметь дело, Константинополь был далеко, и император был таким же врагом мусульман, как и сам Балдуин, правда, с ромеями нужно было держать ухо востро. Хитрые греки могли побеждать, даже уступая. Но в целом крестоносцы не любили греков и всячески их притесняли.

Тамплиеры выделялись из общей массы крестоносцев, — их лидер граф Гуго был самым знатным и умным из всех лидеров первого крестового похода. Тамплиеры составляли конкуренцию королевской власти и следили за контактами короля со схизматиками. Балдуин понимал, что Европа была не за ним, а за тамплиерами. Знаменитым племянником другого знатного тамплиера графа Андре де Монбара был друг Папы и замечательный проповедник своего времени Бернар Клервоский — вдохновитель крестовых походов, он обеспечивал им поддержку в Риме.

Король назначил графа Андре главным экспертом в изучении вопроса о благодатном огне, потому что, поручи он это кому-нибудь другому, тамплиеры провели бы свое независимое расследование и могли интриговать против него, имея за собой мощную поддержку Рима. В задачу тамплиеров входили не только охрана святынь, но и изучение ислама и иудаизма. Папа лелеял планы по крещению еретиков и евреев. И Андре де Монбар должен был помочь в этом Святейшему Отцу. Но сам Приорат Сиона лелеял другие планы.

Грядет великий Царь, Царь из рода Давидова. В руке его железный посох, которым он будет пасти народы.

Ну а иерусалимский король хотел только успокоения совести перед смертью…

…Балдуин со страхом и трепетом, далеко не священным, вспоминал день захвата Иерусалима. Простит ли его Господь за ту кровь, которую они пролили тогда? Действительно ли Христу угодна кровь еретиков, как о том учил Бернар Клервоский? Этот день был самым кровавым из дней, которые только видели его глаза.

Гордый Рим хотел показать неверным, что Храмовая гора находится в руках истинных воинов Христовых. Чтобы слух о воинственных крестоносцах пронесся по всему миру, повергая врагов Христовых в священный трепет. Перед самым штурмом крестоносцы отслужили три благодарственные мессы на Масличной горе. Если бы их враги воспользовались моментом, они бы могли легко уничтожить войско. Но они были парализованы, скованы ужасом. Штурм получился на удивление успешным. Готфрид держал в своей руке копье судьбы, воодушевленные орды пробили слабую оборону деморализованного противника. Странно, очень странно, брат нападал, держа в руках то самое копье, которым прободили плоть Христа преторианцы. Как будто он вновь хотел поразить Спасителя, соревнуясь Лонгину Сотнику. Войдя в Святой град, один из вождей крестоносцев Танкред, воинственно размахивая мечом над головой, подошел со своими воинами к великой Куббат ас-Сахра. Пораженные великолепием этой мечети, многие сочли ее тем самым Храмом Царя Соломона, о котором знали понаслышке, и вознесли на этом месте благодарственные молитвы. Тысячи мусульман также собрались у Храмовой горы для молитв Аллаху. Они, скрываясь от кровожадных пилигримов, искали спасения в мечети Аль-Акса. Назначив огромный выкуп, норманн Танкред обещал им безопасность и запер их. На следующий день их всех вырезали крестоносцы, в буквальном смысле купаясь в крови мусульман.

После всего крестоносцы, не успев смыть кровь, пришли каяться и славить Бога в Храм Гроба Господня. Вокруг Храма лежали разбросанные трупы мусульман. Этими жестокостями крестоносцы хотели показать мусульманам, что настоящим хозяином на земле является Папа Римский — наместник Бога на земле, а не какой-нибудь византийский император или какой-нибудь калиф. Король часто думал о том, одобрил ли бы Христос методы своего наместника. Не подходит ли в данном случае притча о нерадивом слуге, который в отсутствии хозяина делал все что угодно? Правда, Папа не одобрил этих жестокостей, однако каждому умному человеку было понятно, что они были неизбежны.

Воины пророка поняли этот урок и долгое время даже не оспаривали свое право на Аль-Кудс, который оставался в руках христиан до завоевательных побед Салах-ад-Дина. Один араб, спасшийся после кровавой резни, устроенной Танкредом в Иерусалиме, добрался до Сирии и пришел в главную мечеть в Дамаске. Он стал есть при людях свиное мясо, запивая его вином. Как раз шел священный месяц Рамадан, и негодующие верующие из мечети избили нечестивца почти до смерти. Тогда он громко провозгласил: «Вы чуть было не убили меня за то, что я нарушил пост, а почему же ваша ревность не направлена на то, чтобы освободить Аль-Кудс из рук неверных?! Вы разве не слышите крики братьев, которых крестоносцы мучают и убивают?! Вы чуть не убили меня за то, что я пью вино, но пальцем не пошевелили, чтобы остановить франков, пьющих кровь верных».

Этот призыв не нашел своих последователей, потому что страх от такого чудовищного варварства понуждал некоторых богословов учить, что это злые джинны, а не крестоносцы пришли терзать плоть верных. Умма в опасности, и помочь им может только Аллах, которому нужно горячо молиться. Мусульмане охотно тому верили. Только через шестьдесят лет начался джихад против неверных. Но сейчас до этого было еще далеко. Христиане твердо стояли на Святой земле. Только король Иерусалимский Балдуин Первый был при смерти. Он лежал на одре болезни и, чтобы подкрепиться духом, перечитывал проповеди Бернара, аббата всея Европы из Клерво:

Ты — человек рачительный, знающий толк в мирских делах и умеющий извлекать выгоду? Если это так, я могу предложить тебе хорошую сделку — только не упускай свой шанс. Возьми знак креста, нашей его на одежду, и тут же тебе отпустятся все грехи. О! С какой славой возвращаются победители из битвы! Сколь блаженны мученики, павшие в битве! Радуйся, стойкий защитник святой католической веры, если ты еще жив и сражаешься за Господа, но возносись и славься еще больше, если ты пал в битве и воссоединился с Господом.

Балдуин отбросил книгу огненных проповедей в сторону. Он был мудрым правителем и ревностным христианином, с мечом в одной руке, с молитвенником — в другой. Но некоторые вещи, которым учили Папа и аббат Бернар, его настораживали. Король имел свою точку зрения на некоторые вероучительные вопросы. Его здоровье таяло день ото дня, приближалась Пасха, и он очень хотел дожить до этого дня.

Короля очень беспокоил вопрос схождения благодатного огня на Пасху. Его советники в один голос говорили, что это все обычный «греческий огонь» схизматиков, которые в последние века весьма преуспели в пиротехнике, что помогает Константинополю не только обороняться от арабов, но и творить разные ложные чудеса, чтобы дурить невежественный народ.

Советники представили королю многочисленные свидетельства арабов, которые описывали, как именно схизматики зажигали этот огонь. Некоторые епископы просили у короля даже благословение на то, чтобы самим возобновить это чудо, если его так уж беспокоил этот вопрос. Дескать, надо распространять побольше небылиц и ложных чудес, чтобы производить впечатление на толпу: чем меньше она понимает, тем больше восхищается. Католические священники не хуже греческих смогут низводить огонь с неба, пусть только король убедит Папу в правильности такого подхода. Духовник Балдуина учил, что святые отцы и учителя не всегда говорили то, что думали, — а то, что влагали в их уста обстоятельства и потребности. Но не духовник был охранителем Гроба Господня, а сам Балдуин. И отвечать перед Богом будет тоже он.

Конечно, король с негодованием отвергал предложение перенять фальсификацию схождения огня, он хотел умереть с чистой совестью. Но, увы, — совесть его уже была не вполне чиста, она жгла его изнутри, и Балдуин не хотел ошибиться хотя бы насчет этого огня. Вполне возможно, что противниками признания чуда схождения Благодатного огня руководила банальная зависть. Ведь этой традиции уже не первый год. Неделю назад он вызвал к себе одного ученого рыцаря-тамплиера, чтобы тот сделал дознание по поводу этого явления. Ему были вручены все полномочия, вплоть до пыток. Балдуин хотел знать только правду… Он верил, что гордый тамплиер все выяснит…

…Андре де Монбар стоял в задумчивости, он вспоминал арабские записи, разоблачающие чудо. Например, так писал известный историк Аль-Джаубари.

А дело в том, что эта лампада — величайший из фокусов, устроенных первыми поколениями; я разъясню его тебе и открою тайну. Дело в том, что в вершине купола есть железная шкатулка, соединенная с цепью, на которой подвешена. Она укреплена в самом своде купола, и ее не видит никто кроме этого монаха. На этой цепи и есть шкатулка, внутри которой пустота. А когда наступает вечер субботы света, монах поднимается к шкатулке и кладет в нее серу, а под ней огонь, рассчитанный до того часа, когда ему нужно нисхождение света. Цепь он смазывает маслом бальзамового дерева и, когда наступает время, огонь зажигает состав в месте соединения цепи с этой прикрепленной шкатулкой. Бальзамовое масло собирается в этой точке и начинает течь по цепи, спускаясь к лампаде. Огонь касается фитиля лампады, а он раньше насыщен бальзамовым маслом, и зажигает его.

Нескольких греческих епископов уже предали пытке в казематах замка Бахир, и они подтвердили все арабские свидетельства. Но рыцарь не очень-то доверял сведениям, полученным под пыткой. Священники были готовы говорить все, что от них хотят услышать, только бы избежать боли. В их показаниях были и значительные расхождения, которые было необходимо проверить лично.

Тамплиер почесал редкую бороду и зашел в придел Ангела. Из всех западных рыцарей только тамплиеры носили бороды, показывая свой особый «восточный» статус. Он благоговейно облобызал камень, отваленный Ангелом от Гроба Господня, служащий престолом, и стал осматривать придел. Через полчаса он понял, что здесь нет ничего указывающего на фальсификацию чуда.

Огонь низводили греки, армяне и эфиопы, в совместной молитве призывающие благодать Святого Духа.

В саму кувуклию епископы не входили, они молились рядом. Следовательно, греческие кудесники подготавливали все заранее. Арабы обещали отрубить руки тем, кто подготавливал это чудо. Но, честно говоря, они не очень-то трудились над разоблачением греков. Несмотря на религиозные разногласия, мусульманские правители Иерусалима понимали, что схождение благодатного огня привлекает множество поклонников, что ощутимо и положительно влияло на экономику святого города.

Папа решил положить всему этому конец. Рыцари еще считали, что через двадцать лет весь мир будет у ног Папы, и экономика города их волновала меньше, чем военные подвиги.

Необходимо было разоблачить это чудо и показать трусливым схизматикам, что их епископы-еретики долгое время обманывали их. А королю нужна была только правда.

Проворные слуги тамплиера принесли ему лестницу. Помолившись, он вышел из придела Ангела и осторожно залез по лестнице на купол кувуклии. Он хотел обнаружить небольшое отверстие на куполе.

Некоторые арабские критики Света считали, что в Великую субботу солнце светило прямо в центр купола, где стояли большие линзы, сделанные из двух выпуклых стекол и воды. Рыцарь хотел обнаружить, можно ли поместить под крышей такую линзу и есть ли вообще отверстие или люк на крыше.

Внимательно осмотрев крышу, он такого люка не обнаружил. В принципе, если местные христиане вот уже четыре сотни лет находились среди агрессивного мусульманского окружения, они стали хитрыми и предельно осторожными. Ведь разоблачение чуда грозило священникам мучительной смертью. Люк и линза — было бы слишком просто и одновременно сложно в техническом исполнении. А вдруг тучи заволокут небо? Тамплиер отмел этот метод добывания священного огня. Возможно, ромеи пользовались этим способом во времена Юстиниана, но потом они решили придумать нечто более хитроумное и зрелищное.

Тамплиер слез вниз, ни слова не говоря своим почтительным слугам, и взял меньшую лестницу. Он решил зайти в саму кувуклию, к Гробу, и проверить, есть ли в своде купола железная шкатулка. Он зажег большую лампаду для освящения часовни.

Зайдя в кувуклию, рыцарь благоговейно приложился к Гробу. Он понимал, в каком месте сейчас находится. Он понимал, что Господь может его покарать за неблагоговейное или недобросовестное отношение к поручению, которое возложил на него король. В его личности сочеталось как бы два человека: верующий до фанатизма рыцарь и коварный до вероломства политик. Сейчас в нем ожил рыцарь во всей своей мощи.

Тамплиер поднялся к куполу и внимательно осмотрел цепи, на которых висели большие лампады. Никакой железной шкатулки он не обнаружил. Также он не нашел крючьев или желобков, на которых можно было эту шкатулку укрепить, если ее приносили только на страстной седмице. Тамплиер соскреб в мешочек нагар с цепей острым кривым ножом: возможно, ромеи использовали бальзамовое масло или серу.