Внезапно Леона вспомнила, что ей придется добавить ему лишних забот, и, бросив предварительно беглый взгляд через плечо, чтобы удостовериться, плотно ли она прикрыла за собой дверь, девушка произнесла почти шепотом:

— Хьюги, я должна кое о чем рассказать тебе.

— Что такое? Что-нибудь неладное?

В его голосе ей послышалась тревога, и, инстинктивно протянув к нему руки, она привлекла его к себе и прильнула щекой к его лицу.

— Ох, Хьюги! — сказала она ласково. — Мне бы так не хотелось тебя расстраивать. У тебя и без того сейчас хватает неприятностей.

— Это сущая правда, разрази меня гром! — вскричал Хьюго. — Что там еще стряслось? Не скрывай от меня ничего.

— Не буду, — ответила она, слегка вздохнув. — Но тебе это придется не по душе. Лью Куэйл принес сюда раненого. Он лежит в зеленой туалетной в конце коридора.

— Раненый?! Силы небесные! Это уже, право, переходит все границы! Лью что, совсем из ума выжил? Не, иначе как у него в голове ветер свищет.

— Он не знал, как еще с ним поступить, — объяснила Леона. — По-видимому, это был случайный выстрел.

Этот человек чистил ружье и поранил себе плечо — так, по крайней мере, утверждает Лью, но мне кажется, что на самом деле он, скорее всего, подрался с кем-нибудь в пещере. Как бы там ни было, рана загноилась и у него сильный жар.

— Черт побери! Но почему сюда? Почему Лью не отвел его домой?

— Это было явно пулевое ранение, — продолжала Леона, — и Лью подумал, что, если дело откроется, его могут арестовать по подозрению. Разве обычный фермер ранит себя выстрелом или у него может быть ружье, которое нуждается в чистке?

— И никакого намека на Лью! — Хьюго не скрывал восхищения. — Но для меня чертовски хлопотно держать его у себя дома, когда Чард следит за всем в оба!

— То же самое сказала и я, — подхватила Леона. — Но он в беспамятстве — или, вернее, бредит. Я как раз собиралась заварить для него чай из трав, чтобы снять лихорадку. Возможно, к утру он достаточно оправится, чтобы Лью мог забрать его домой.

— Лью еще поплатится мне за это! — воскликнул Хьюго, в возбуждении расхаживая взад и вперед по комнате. — А что, если Чард вдруг решит обыскать дом и найдет его?

— Это маловероятно, — успокоила его Леона. — Раненый лежит как раз в самом конце этого крыла. Лорд Чард не мог бы находиться дальше от него. И, кроме того, мне не верится, чтобы его светлость стал расхаживать из комнаты в комнату, не спросив у нас разрешения.

— Тут я с тобой согласен, — ответил Хьюго. — Едва ли он захочет показаться любителем лезть без спроса в чужие дела. И вместе с тем он не упустит из виду ничего. Не позволяй ему себя провести. Он ищет доказательств против нас, и, если только они существуют, он найдет их.

— Да, безусловно, — произнесла Леона глухо, чувствуя, как при одной этой мысли сердце упало у нее в груди. — Именно поэтому Лью Куэйл обязан держаться отсюда на расстоянии. Ты должен потребовать от него, Хьюги, чтобы он не смел здесь появляться. Сегодня утром я застала его сидящим у меня в комнате.

При этих словах голос ее задрожал. Все то чувство ужаса и негодования, которое она испытывала, обнаружив, что Лью Куэйл нарушил ее уединение, вырвалось наружу внезапной вспышкой возмущения.

— Я не потерплю этого, Хьюги, ты слышишь? — обрушилась она на него. — Я не потерплю, чтобы он распоряжался нашим домом, как своею собственностью, приходил и уходил по своему капризу и даже осмеливался вторгаться ко мне в спальню.

— Очевидно, он решил, что это самое надежное место во всем доме, где бы он мог дожидаться тебя, — мягко возразил Хьюго. — Нужно же было ему, в самом деле, где-нибудь сидеть!

— Но только не в моей комнате, нет и еще раз нет! — с жаром воскликнула Леона. — Отныне я буду запирать дверь на замок и брать ключ с собой. Но ты должен поговорить с ним, Хьюги, слышишь? Тебе следует предупредить его, чтобы он не попадался нам на глаза.

— Хорошо, родная! Не стоит огорчаться из-за пустяков! — воскликнул Хьюго, с нежностью положив руку ей на плечо. — Я знаю, что Лью немного не в ладах с хорошими манерами, но он до такой степени нужен мне — нам обоим, — что, откровенно говоря, я просто не могу позволить себе с ним ссориться. Но я потребую от него впредь вести себя тактичнее, обещаю тебе, и как можно скорее забрать отсюда этого проклятого раненого.

— Мне пора, — сказала Леона. — Я должна пойти и принести ему отвар. Он прогонит лихорадку, и потом, если рану тщательно забинтовать, его можно будет отвести домой. Лью совершенно незачем снова появляться в замке. Передай ему, что ты сам поможешь тому человеку спуститься вниз и проводишь его до калитки в саду. Если он будет слишком слаб, чтобы идти, Лью и его приятели могут прислать за ним коляску, которая будет ждать его сразу за поворотом дороги. Ты согласен устроить это, Хьюги? Дай мне слово.

— Конечно, конечно! — ответил Хьюго беспечным тоном. — Я обо всем позабочусь и, кроме того, скажу ему, чтобы впредь он сам разбирался со своими пострадавшими. Приносить их сюда слишком опасно!

Леона хотела было добавить что-то еще, но затем передумала. Ей было совершенно ясно, что самое главное Хьюго пропустил мимо ушей. Его мало заботило, станет ли Лью появляться у них в доме и в ее спальне или нет. Его занимала только опасность, которая угрожала ему самому.

О да, не было никакого смысла вдаваться в дальнейшие объяснения. Она знала, что в том, что касалось Лью, ее брат был слабоволен до предела. Ей придется самой позаботиться о себе.

Леона бросилась к себе в спальню и, захватив с полки буфета чашечку с травами, спустилась в кухню. Там она залила их крутым кипятком, добавив ложку вина, и, когда отвар был готов, процедила его, перелила в чайник и вернулась наверх. В коридорах не было ни души, она добралась до своей комнаты никем не замеченная и затем торопливыми шагами устремилась через узкий проход в зеленую туалетную.

Больной все еще бредил, лихорадка нарастала, и он вертелся на постели из стороны в сторону, на смуглом лбу выступили мелкие капельки пота. Его явно мучила жажда, и, когда Леона приподняла его голову, он залпом осушил две полные большие чашки отвара и выпил бы еще больше, если бы Леона не опустила его голову снова на подушку, решив, что с него достаточно. Разгоряченный лихорадкой, больной откинул одеяло, но она снова тщательно укрыла его и слегка задернула занавески, чтобы свет не падал ему налицо. Дав ему отвар, она терпеливо ждала еще около десяти минут, сидя рядом.

К этому времени бред прекратился, дыхание стало ровнее и глубже, и сам раненый заметно успокоился и перестал метаться. Ей и раньше приходилось наблюдать действие отвара, и она знала заведомо, что должно было за этим последовать. Очень скоро он погрузится в глубокий сон и пробудет в таком состоянии примерно шесть или восемь часов, пока не минует кризис.

Он проснется сильно вспотевшим, но в ясном сознании, жар уменьшится, от воспаления в ране не останется следа.

Она принесла кувшин с водой и стакан и поставила их у кровати, после чего, убедившись, что дыхание больного постепенно становится все более и более равномерным, на цыпочках вышла из комнаты, тихо прикрыв за, собой дверь.

Вернувшись к себе в спальню, Леона обнаружила, что приближается время обеда, и подошла к шкафу, чтобы достать оттуда единственное остававшееся у нее платье из белого батиста, очень простого покроя и ужасно старомодное; которое, кстати, уже начало садиться. При виде его девушка невольно пожалела о шелковом платье, сожженном ею этим утром. Но затем, вспомнив выражение глаз Лью Куэйла, когда тот сообщил ей, что это он выбирал ей подарок, и длинное зловещее пятно крови на юбке, она поняла, что, даже если бы это платье висело здесь, она бы никогда не осмелилась надеть его снова.

Леона сняла батистовое платье с вешалки и едва успела переодеться, как дверь распахнулась и в комнату стремительно влетел Хьюго. Он закрыл за собою дверь, прислушавшись на мгновение, как будто подозревал, что за ним следят, и затем с блестящими от волнения глазами обратился к ней:

— Леона, сегодня вечером они отправляют груз! Мы должны во что бы то ни стало отвлечь внимание Чарда и не позволять ему ни на шаг выходить за порог.

— Сегодня вечером?! — повторила Леона, совершенно опешив. — Но ведь это же, наверное, рискованно!

— Конечно, рискованно! — воскликнул Хьюго. — Вся затея чертовски рискованна, и не мне тебе это объяснять. Но Лью говорит, что нельзя больше откладывать.

В Дьеппе нас ждет следующая партия груза, и необходимо как можно скорее очистить залив. По его словам, поблизости нет ни малейших следов присутствия служащих таможни или драгун. Его люди целый день пытались их выследить. Вокруг все тихо и мирно, как на кладбище.

Леона невольно вздрогнула от такого сравнения.

— Ты уверен, полностью уверен в этом, Хьюги?

— Лью твердо убежден, что все будет в порядке. Пока Чард не подстроил нам ловушку, о которой никто даже не заподозрит, нам нужно успеть сегодня же вечером поднять со дна груз, погрузить его на лошадей и увезти отсюда до рассвета.

Леона выглянула в окно. Там все еще шел проливной дождь.

— Вряд ли его светлость отважится выйти на улицу в такую погоду, — нерешительно промолвила она.

— Мы должны знать это достоверно, — ответил Хьюго. — Это уже по твоей части, моя дорогая!

— Почему по моей? — удивилась Леона.

— Тебе следует занять его чем-нибудь, увлечь его разговором. Лью не сомневается, что ты без труда с этим справишься, если приложишь все старания.

— Лью! Не слишком ли много Лью берет на себя? — вскричала Леона в порыве гнева. — Я не намерена подчиняться его приказам, как бы ты к этому ни относился.

— Ну же, Леона, не будь такой раздражительной! — взмолился ее брат. — Ты же знаешь, как много это значит для меня. И если Чард случайно сунется наружу и заметит людей, поднимающихся по откосу со стороны пляжа, мне грозит ссылка в колонии, и тебе это известно.

— Да, да, — подхватила Леона. — Но, Хьюго, ты действительно считаешь, что сейчас самое время идти на такой риск? А если в открытом море по его распоряжению находится военный корабль? А если драгуны скрываются в засаде за холмами?

— Лью готов поручиться головой за то, что в пределах нескольких миль от замка нет ни одного драгуна или матроса береговой охраны, — ответил Хьюго. — Что касается моря, у нас есть пара дозорных в лодках, постоянно наблюдающих за заливом!

— Может быть, все пройдет удачно, — произнесла Леона с сомнением.

— Все обязательно должно пройти удачно, — заявил Хьюго с внезапной страстностью в голосе. — Господи, Леона! Меня мороз пробирает по коже, стоит мне только подумать, что поставлено на карту.

Хьюго выглядел таким взволнованным и огорченным, что Леона тотчас забыла все свои страхи. Она подошла к нему и взяла его за руку.

— Все будет хорошо, — сказала она. — Лью не из тех, кто станет рисковать собственной шеей, а ты останешься здесь, дома, ведь так?

Хьюго кивнул:

— Где же мне еще быть? Чард сочтет крайне подозрительным, если я удалюсь сразу после обеда. Но одному богу известно, чем я могу занять этого малого. Он не пьет, в карты, судя по всему, тоже не играет.

— Предложи партию в карты мистеру Уэстону, — посоветовала Леона. — Он гораздо более опасен, чем лорд Чард, когда дело касается наблюдения за местностью. Займи его игрой, а я приложу все усилия, чтобы отвлечь внимание его светлости.

Говоря это, она почувствовала стыд оттого, что столь охотно согласилась на подобную просьбу.

Хьюго, наклонившись, поцеловал ее в щеку.

— Ты славная девочка, Леона, — сказал он. — И если только нам удастся вывезти отсюда товар, у меня в кармане появятся немалые деньги.

Настроение его, судя по тону, заметно поднялось, и Леона быстро добавила:

— Какую бы сумму ты ни выручил от этого, Хьюго, ты должен пообещать мне одну вещь. Тебе необходимо вернуть их Лью в счет долга. Дай мне честное слово.

Она заметила, как огонек воодушевления потух в глазах Хьюго.

— Будь они неладны, эти долги! — вскричал он раздраженно. — Когда я чувствую в руках золото, я хочу наслаждаться им, я хочу тратить его в свое удовольствие.

— Да, я знаю. — Леона успокоила его, словно капризного ребенка. — Но ты должен в первую очередь расплатиться с Лью. Ты сам сказал, что денег от одной или двух партий груза тебе хватит, чтобы полностью освободиться от долгов.

Брат снова коснулся губами ее щеки.

— К черту Лью! — воскликнул он. — Пока ты с ним учтива, он будет вести себя вполне любезно и обходительно. Не забывай, о чем я тебе говорил: тебе следует держаться с ним повежливее.

«Я не могу…»— хотела было сказать Леона, но, прежде чем слова успели сорваться у нее с уст, Хьюго перебил ее, бросив взгляд на часы.

— Гром и молния! Кажется, я могу опоздать к обеду, — заявил он. — А Чард всегда пунктуален до минуты.

Он вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Леона нехотя повернулась в сторону зеркала. Белое батистовое платье уже стало ей слишком узко, подумала девушка, окидывая себя критическим взглядом. «Этим было бы трудно прельстить даже конюха», — призналась она себе с горечью. Затем, усевшись перед туалетным столиком, она попыталась соорудить себе новую, более модную, прическу. Но короткие золотистые локоны упорно отказывались ей покоряться, по-прежнему обрамляя светлым ореолом чуть заостренное личико, отчего ее полные тревоги глаза казались неестественно большими.

Вскоре она оставила все свои попытки приспособиться к требованиям моды, как безнадежные. Стараясь скрыть недостатки своего платья, она вынула из вазы на столе две алые розы и приколола их на грудь. И все же Леона была ужасно недовольна собою, когда наконец медленно спустилась по ступенькам лестницы в гостиную.

Лорд Чард был уже здесь. В белых вечерних брюках и голубом атласном фраке он выглядел столь блистательно, что Леона в сравнении с ним чувствовала себя более дурно одетой, чем когда бы то ни было. Его белоснежный галстук отличался безукоризненной чистотой, и, когда он обернулся при ее приближении, она заметила мерцавшую при свете свечей алмазную застежку на кармашке для часов.

— Надеюсь, вы извините меня за то, что позволил себе налить рюмку мадеры, — обратился он к ней.

— Напротив, это я должна просить прощения, что не спустилась раньше, чтобы предложить ее вам, — ответила она.

Леона знала, что, по мере того как она приближалась, он не сводил с нее глаз, но стоило ей украдкой бросить на него беглый взгляд, как она тут же понурила голову, сердясь и на себя, и на него, поскольку всякий раз, когда он заговаривал с нею, у нее возникало ощущение, что его слова, даже самые обычные и ничего не значащие, неизменно повергали ее в смущение.

На секунду между ними воцарилось молчание, молчание, которое почему-то казалось ей исполненным куда большего смысла, чем любые слова; после чего, чувствуя себя испуганной и растерянной, Леона произнесла поспешно:

— Дождь все еще идет.

— Да, я слышу, — отозвался лорд Чард.

— Мне жаль тех людей, которые оказались на улице в такой час, — продолжала Леона. — Хотя, конечно, их не должно быть много.

— Всегда есть те, кому приходится оставаться вне дома в любую погоду, ясную или дождливую, — заметил он.

— Да, вероятно, — согласилась Леона, пытаясь сообразить, кого именно он мог иметь в виду, за исключением контрабандистов.

— Должно быть, зимою это место очень пустынно, — заметил он.

— Порою здесь бывает просто жутко, когда поднимается буря, — призналась Леона. — Ветер свистит за порогом дома, и иногда в его вое мне слышится пронзительный крик, как будто кто-то снаружи умоляет впустить его. И тогда мне становится страшно.

— И, несмотря на это, вы не хотите побывать в Лондоне, — сказал лорд Чард с улыбкой, — Нет, я не могу уехать отсюда, — ответила Леона.

— Даже на короткое время? — не отступал он.

— Только не в Лондон, — сказала Леона. — По-видимому, я гораздо больше боюсь Лондона, чем ветра и шторма на море.

— Но почему же? В Лондоне, как и везде, наряду с дурными есть немало прекрасных людей. Там можно встретить и тех, чей кругозор далеко не всегда ограничивается светской жизнью, и даже тех, с кем можно обсуждать серьезные темы. Многие из них сами являются владельцами поместий в деревне.

— Я знаю, — ответила Леона. — Я не настолько несведуща, чтобы не понять, что сельские жители тоже приезжают в Лондон. Просто там мне будет не по себе.

— Да, пожалуй, вы правы, — вдруг произнес лорд Чард, к ее удивлению.

Его реакция была настолько неожиданной, что Леона тотчас вскинула на него глаза.

— Вы отличаетесь от всех других людей, — продолжал он, сопровождая свои слова выразительным взглядом. — Я часто спрашиваю себя, живое вы существо или нимфа, возникшая из речных туманов и белопенных волн, разбивающихся о скалы.

— Ах, если бы! — невольно воскликнула она. — Но, к сожалению, я всего лишь простая смертная, милорд, со всеми заботами, волнениями и тревогами человеческого существа.

— Разве они не останутся позади, если вы уедете отсюда? — спросил он.

Леона покачала головой:

— Нет, они все время будут преследовать меня, потому что стали частью моей жизни.

— А если я попробую доказать вам, что вы ошибаетесь? — спросил он.

Никогда еще в его голосе ей не слышалось столько страстного волнения, и снова глаза ее оказались прикованными к нему, и в душе ее пробуждалось странное волнующее чувство, которому она сама не могла дать определения. Она знала только, что ей хотелось услышать его признание, ее охватило необъяснимое радостное возбуждение и любопытство.

— Вы позволите? — осведомился он ласковым тоном.

— Если я опоздал, мисс Ракли, прошу меня извинить! — раздался от двери резкий, неприятный голос.