Нежнорогий возвращается в лес

Бегунок, один скитавшийся в лесу, стал пугливым и осторожным. Совсем непохожим на прежнего бойкого и веселого зубренка. Он долго стоял у дерева или в ельнике, во что-то вслушивался, потом опять брел дальше. Не зная, куда и зачем. И сейчас, стоя между молодыми ясенями, он подозрительно прислушивался к шуму леса.

Дуновение ветра повеяло старым, знакомым запахом. Хрустнула сломанная ветка. Бегунок вздрогнул, но остался на месте. Он почуял что-то знакомое и родное. И потому сам пошел в ту сторону. И сразу сквозь деревья увидел первого, самого большого зубра, вожака, идущего прямо к нему навстречу.

Долго осматривали зубры Бегунка. Откуда он взялся? Может быть, пришел из другого стада? Они обнюхали его. Наконец признали своим и приняли в стадо.

Перевела Е. Ветрова

Лебеди нашего озера

Саулюкас примчался к нам, с трудом переводя дух. Он о чем-то захлебываясь рассказывал. Я только понял, что кто-то прилетел и спустился на землю. Саулюкас умчался, а мы устремились вслед за ним.

Бее, кто был в лесничестве, пошли на берег. Саулюкас, наш усердный помощник, «сторож скворечников», как мы его называли, показывал рукой.

— Прилетели такие, с огромными крыльями и упали в самую середину озера. Теперь они на той стороне…

И правда! На наше озеро опустились два лебедя! Вон белеют там у прошлогодних камышей!.. Такого еще не бывало! Мы постояли, посмотрели… Лебеди плывут вдоль берега, заплывают то за один, то за другой островок и появляются снова… Прекрасны эти птицы! Как две снежные сестры из далекого холодного края…

На следующее утро лебеди еще были на озере. Весна… Утки выбрали себе место для гнезд. А что, если лебеди захотят поселиться в нашем озере? Мы знали, что в Литве лебедей охраняют, что с каждым годом их становится все больше, что со знаменитого озера Жувинтас, где давно поселились лебеди, эти благородные белые птицы каждой весной разлетаются по другим озерам. Может быть, пришла очередь и нашему озеру принять лебедей?

В лесничестве только и говорили о лебедях. Все собрались и решили: если уж прилетели лебеди на наше озеро, нужно их встретить как можно лучше. Было решено не удить рыбу, не плавать на лодках, даже не гулять по берегу. Пусть освоятся наши белые гости. А сын лесничего, Саулюкас, который старше своего брата и других детей лесничества, будет не только «сторожем скворечников», но еще и «пастушком лебедей». Он будет следить и сообщать нам, что делают лебеди.

А лебеди и второй, и третий день все плавают по озеру. Саулюкас говорит, что они даже выходят на остров Рагас и гуляют по его берегу…

Ясными были эти весенние дни. Каждая волна переливалась солнечными отблесками. Возле острова Рагаса белые лебеди казались еще белее. Они гордо плавали, распустив пышные, словно паруса из белого шелка, крылья, а весенний ветерок раздувал и ерошил сухой камыш.

По утрам мы не начинали работу, не постояв на берегу озера и не полюбовавшись лебедями. И все мечтали только о том, чтобы они не покинули наше озеро. Даже гусей, которые любили плавать у берегов озера, мы заперли в хлев. Никто не мешал лебедям.

И они все плавали, раздувая свои шелковые крылья, и играли в весенние игры. Казалось, с неба на озеро спустились два облачка и их носит по волнам солнечным ветром.

Но вот наступил этот день. И снова Саулюкас первым сообщил нам новость. Один лебедь плавает вокруг острова Рагаса, а другой сидит, спрятавшись в камышах. Сквозь заросли сухого камыша он чуть белеет.

Мы побросали работу. И лесничий, и я, его помощник, и обходчики, которые собрались в лесничество обсудить дела, пошли на берег, противоположный острову Рагаса. И, хорошенько рассмотрев в бинокль, решили, что лебедиха уже высиживает в своем гнезде лебедят, а лебедь плавает вокруг острова и за всем наблюдает. Мы так заботились о спокойствии лебедей, что пропустили тот момент, когда они устроили себе гнездо. Лебедь плавал у камышей, подняв крылья и выгнув шею.

В нашем озере поселились лебеди! Кто бы не порадовался такой новости!

Опять все охраняли покой лебедей и ждали, когда вылупятся лебедята. Мы не боялись, что какой-нибудь крылатый или четвероногий разбойник нападет на лебедей и разорит их гнездо. Сила и храбрость самца должны были спасти их от опасности. Нам очень хотелось, чтобы наше озеро понравилось лебедям, чтобы они вернулись сюда и следующей весной.

Теперь мы жалели, что зимой нам не удалось поймать выдру. Мы знали, что она живет в речке, которая вытекает из озера. Сколько раз мы подстерегали ее, а выдра ускользала от нас. Ей везло. Правда, мы и не пытались во что бы то ни стало поймать этого прекрасного речного зверька. Хотя выдра иногда и ловила наших гусят и утят, но ведь не станешь же только из-за этого злиться и выходить из себя. Но теперь мы начали бояться за наших лебедят. Когда коварная выдра схватит плавающего маленького лебеденка, его не спасет никакая храбрость отца. Исчезнет под водой — и конец!

Как отвадить выдру?

Наконец вылупились наши лебедята. Серые и серебряные. Когда они выплывают в открытое озеро, можно всех сосчитать. Первой, рассекая белой грудью воду, плывет лебедиха, а за нею — стайка кругленьких, пушистых лебедят, семь головок, семь черных клювиков, четырнадцать лапок гребут по воде… Последним плывет лебедь. Он все время как будто пересчитывает своих детенышей, внимательно оглядываясь по сторонам, не грозит ли его пушистому семейству хоть какая-нибудь опасность.

Хитрая выдра опять напала на стаю домашних уток, а к лебедям даже не приближалась. Умная выдра! Может быть, мы не будем охотиться на нее?.. Хозяйки, хоть и злились, но тоже говорили, что лучше пусть она уток таскает, чем нападает на лебедей.

Лебедь вывел из гнезда свое семейство и присвоил себе половину озера. И царствовал там, никого не боясь. Он разрешал только камышовкам петь в камышах и диким уткам прогуливать своих утят. Всех остальных он прогонял.

Как только домашние утки, которые плескались у берега, нечаянно переплывали невидимый рубеж, тотчас же к ним, рассекая волны и воинственно подняв крылья, устремлялась могучая белая птица. Ужас охватывал уток, они разворачивались и, крякая охрипшими от страха голосами, со всех сил гребли из лебединых вод. Но лебедь не сразу прощал их. Гнал до самого берега. Вспугнутые утки рассеивались. Тогда лебедь гнал их поодиночке, пока в озере не оставалось ни одной утки. Он даже выходил на берег и преследовал уток до самого птичника. И утки и лебеди на берегу одинаково неповоротливы. Бегут утки, переваливаясь с боку на бок на кривых ногах. А вслед за ними гонится лебедь, медленно, неуклюже, шлепая по земле широкими лапами. Смешно смотреть. Возле птичника лебедь так взмахивал своими могучими крыльями, что у бедных уток даже перья топорщились. После этого озерный король спокойно и торжественно возвращался в свои владения.

Когда на берегу озера кто-нибудь проказничал, лебедю это тоже не нравилось. Однажды я видел, как со скотного двора выбежала свинья, которая влезла в воду и начала грызть камыши. А лебедь тут как тут! Свинья скрутила хвост в колечко, захлопала ушами и своими маленькими глазками уставилась на лебедя. Лебедь подплыл к ней и так ударил крыльями, что она с хрюканьем выскочила из воды. Лебедь тоже выбежал на берег и, распластав крылья, погнался за свиньей, но где ему?

Больше всех страдали бедные гуси. Правда, гуси, будучи гораздо умней уток, сразу поняли, где проходит лебединая граница, которую нельзя нарушать.

Однажды после горячего рабочего дня мы отпустили двух своих лошадей напиться в озере. Лошадки, фыркая, пошли на водопой. И случилось то, чего никто не ожидал.

Из камышей выплыл лебедь. Он стремительно сделал в воде два боевых поворота и бросился на пьющих лошадей. Сначала лошади испугались и отскочили, но чего им бояться? Эка невидаль — гусак? Каурый спокойно зашел дальше и продолжал пить. Лебедь ничего ему не сделал. А Белого он даже к воде не подпустил. Конь пошел по берегу дальше, а лебедь поплыл рядом, не отставая ни на шаг. Когда Белый наклонился, чтобы напиться, лебедь выпрямился и изо всех сил ударил его крыльями по голове. Пришлось отвести Белого подальше и напоить.

Я понял, что лебедям не нравятся ни белые птицы, ни белые животные. Потому и гусям больше от них доставалось, чем уткам. Лебедь думал, что только одни лебеди имеют право быть белыми.

А мы, жители лесничества и лебединое семейство, чем дальше, тем лучше ладили между собой. Но больше всех лебеди подружились с Саулюкасом. Они даже брали с его рук лакомства. Раньше мы называли Саулюкаса «пастушком лебедей», а сейчас лебедей называем «лебедями Саулюкаса».

При виде чужого человека лебеди сразу настораживались. Но своих узнавали. Всех до одного. Наверное, даже различали по голосам.

Теперь уже осень. Начали падать первые листья. Скоро ветер будет крутить их, как желтых бабочек, и они будут падать в волны, не перелетев озеро.

Скоро кончатся солнечные осенние дни. Потемнеет исхлестанное ливнями озеро. Вода всегда смотрит в небо, и, если небо затягивается облаками, озеро тоже становится хмурым. Только белые лебеди останутся такими же белыми, как и в то первое весеннее утро.

Выросла вся семерка лебедят. На их простой серой одежде появились первые белые перья. Но только осенью следующего года они превратятся в настоящих белых лебедей.

Я знаю, придет день, когда мороз построит на озере стеклянные ледяные мосты. И наши девять лебедей, зашумев крыльями, поднимутся в воздух. Они сделают круг и улетят. Они будут махать нам крыльями, а мы им руками… Саулюкас, маленький Андрюс, Еленуте, Ируте, лесничий и я будем провожать лебедей. Даже забывшие все обиды гуси загогочут им вслед, желая счастливого пути.

Мы с Саулюкасом твердо верим, что весной лебеди вернутся. Разве они найдут другое такое озеро, как наше? Неужели они найдут другое лесничество, где люди так ждали бы лебедей?..

Конечно, они вернутся. Лебеди любят свою родину, как люди.

Перевела Е. Ветрова

Бабочка, которая несла на своих крыльях последний цветок

— Здесь солнечный край. Здесь не бывает морозов и никогда не желтеют листья, — радовалась, покачиваясь в утренних лучах солнца, бабочка, а на ее крыльях играли пестрые краски, взятые у алого восхода, у сверкающего ручейка, маленькими капельками собранные с голубого и темного грохочущего неба.

Бабочка жила только первый полдень и не знала, что уже наступила осень. Не знала она и того, что это последний солнечный день. Лето ушло, и осталось совсем немного времени, чтобы собрать цветы и проводить птиц.

Бабочка появилась утром из серой куколки, прилепившейся к сухой ветке. Она увидела огромное солнце, много света, и, дитя лета, бабочка начала славить лето. Вдруг на ветках берез она увидела желтые листья. Но бабочка решила, что такими одинаковыми, без запаха цветами цветут деревья. Она устремлялась ввысь, качалась в воздухе и опять спускалась, стараясь найти душистые цветы. Но лето уже ушло. И цветов не было. Даже вереск, который цвел такими яркими чистыми цветами, тоже поблек. Но бабочка не видела этого. Это был ее первый день, и она не могла не радоваться, не могла не порхать на своих пестрых крылышках под чистым небом.

Бабочка села на цветок. Он не успел увянуть, потому что сюда еще не донеслось утреннее дыхание осенних ночей, которое закрывает цветам глаза. Цветок, как и бабочка, радовался солнцу. Но он знал, что наступила осень, что пришел последний летний день, чтобы собрать свои последние цветы.

И цветок рассказал бабочке о том, что в душистом чабреце уже отзвенели косы кузнечиков, что клен такой желтый не потому, что он покрыт цветами, и что холодные ночи уже ласкают луга и поля… А краснозобые зарянки еще до зари улетели через теплую долину в далекие края.

Бабочка не знала, что такое осень. Но она верила словам цветка. Она поднялась в воздух и, качаясь в его волнах, запела:

В дальний край я полечу, Где морозов нет, Где зеленые луга Дарят жизнь и свет. В край далекий улечу С голубыми птицами По дороге золотой С синими зарницами…

Бабочка не знала, что такое осень. Но она верила словам цветка. Она поднялась в воздух и, качаясь в его волнах, запела:

По теплу тоскуя, К солнцу полечу я…

Бабочка пела, то воспаряя ввысь, то опускаясь на цветок, счастливая, что светит солнце, что оно греет щедро и ласково.

Цветок ожидал бабочку и обрадовался, когда она вернулась. Потому что вокруг больше не было бабочек. Не было вокруг и цветов. И веющему ветерку, который привык шептаться с листьями и раскачивать головки цветов, не с кем было поговорить.

— Возьми и меня!.. Возьми и меня!.. — говорил дующему ветру, раскачиваясь на своей тонкой ножке, цветок. Страшно было ему еще одну холодную ночь оставаться одному.

Бабочка села на цветок и распахнула крылья, которыми накрыла цветок. Поместится цветок на разноцветных крыльях бабочки, тогда она сможет унести его в теплые страны.

Вечерний закат ярко пылал. Желтоватые облака тянулись к заходящему солнцу, надеясь согреться в его потухающем огне. Гасли зори, а в небе стыли синеющие облака. Вереницами тянулись птицы. Они грустно кричали на лету, созывая друг друга… Высоко в поднебесье их ожидал дальний путь.

После осенней ночи медленно всходило солнце. На траве белел утренник. Ветки березы побелели от заморозка. Сегодня пожелтеет много листьев. И много листьев упадет на землю, не дождавшись вечера.

Лучи солнца скользнули по деревьям. Они коснулись сидевшей на белом стволе березы бабочки… Ее спокойно распластанные крылья сверкали, цвели потому, что на них лежал цветок. Бабочка подняла цветок на свои крылья, но не смогла взлететь с ним до птичьей тропы.

Перевела Е. Ветрова

Из цикла «Рассказы о Севере»

Свет сквозь снег

Мне жаль белых медведей в зоопарках. Не только потому, что эти величавые обитатели ледяной вольницы обречены день-деньской изнывать на раскаленном от солнца бетоне и барахтаться в затхлой воде убогого бассейна, а еще и потому, что каждый белый мишка в зоопарке — это его загубленная там, на севере, мать, которая могла бы подарить миру еще не одного белого медвежонка[1].

Дело в том, что для зоологических садов отлавливаются только крохотные медвежата. А никакая медведица добром своего детеныша не отдаст.

Мне вспоминается медведица, которая однажды весной на далеком чукотском берегу вместе со своим малышом бежала от охотников в ледяной простор океана.

Медведица к той поре уже была большая и мудрая. Зверь в полном расцвете сил. Как и все белые медведи, она кочевала по океану вместе с ледяными полями. Куда ветер и океанское течение помчат льды, туда и медведи отправляются. Белый медведь — водный житель, на сушу выходит редко. И плавает он лучше, чем бегает. Я нимало не был удивлен, когда чукчи-рыбаки рассказывали мне, будто видели белого медведя, преспокойно плывущего в открытом море, в свободном от льда пространстве, чуть ли не в пятнадцати километрах от берега. Видимо, зверь собирался добыть тюленя или промышлял рыбу. А то и просто плавал в свое удовольствие.

И та крупная медведица, о которой пойдет наш рассказ, тоже странствовала по льдам, охотилась в полыньях на тюленей. Ей не страшен был никакой зверь; ведь в северных морях белый медведь сильнее всех. Разве что клыкастый, матерый морж ему опасен. И то лишь на воде: моржи плавают и ныряют не хуже медведей, но на льду и на суше еле ползают.

Наступила полярная ночь, долгая, почти на целых полгода. Белые медведи и в полярную зиму дрейфуют на своих ледяных кораблях. А те медведицы, у которых к весне ожидается один или два детеныша, идут на берег, устраивать берлогу. Вышла в ту зиму подыскать себе логовище и наша белая медведица.

Она выбрала себе глубокую ложбину меж прибрежных скал. Отменная оказалась ложбинка! Медведица в ней устроилась, а ветер все задувал, пурга щедро порошила снегом, покуда не засыпала медведицу, плотно укутала. Медведица прорыла только тесную отдушину, чтобы проходил воздух. В лютую стужу полярной зимы из этого отверстия вился легкий пар от медвежьего дыхания. Ближе к весне, когда солнце уже поднималось над горизонтом и кругом становилось светло, медвежье оконце издалека чернело над занесенной снегом кручей прибрежных скал.

Малыш медвежонок уже проживал в берлоге с мамашей. Он жался к теплому материнскому боку, но еще чаще, примостившись у матери в охапке, поглядывал на отверстие, через которое под снежный пласт проникал снег. Медвежонок был белейший, а глазенки — черные, словно пуговки. Он хорошо различал свет и тянулся к нему. Но медведица не пускала, она держала его в берлоге, питала сытным своим молоком и ждала, когда детеныш подрастет и как следует окрепнет для кочевой жизни в океанских льдах.

В то утро чукотский охотник Тинаукутагин ехал вдоль побережья, заложив в упряжку всю девятку своих собак. Снег был слежавшийся, плотный, нарты скользили легко, собаки резво мчали. Тинаукутагин погонял упряжку и высматривал медведицу. Ему велено найти логово белой медведицы и взять детеныша. Он нужен какому-то большому зоопарку, там давно ждут белого медведя. Для Тинаукутагина это приличный заработок. И лицензия на отстрел белой медведицы при нем… Тинаукутагин — охотник. Старый, дошлый охотник. С самого начала весны он разыскивает медвежью берлогу.

Вдруг Тинаукутагин резко налег на шест, прилаженный к нартам и с силой воткнул его в снег. Заметил отдушину в медвежьем логове… Нарты стали, собаки не повезут дальше, оглядываются на хозяина. А хозяин выпряг одну собаку, указал ей на черное отверстие в снежной круче и послал взглянуть, есть ли в берлоге зверь. Этот пес не только возит нарты, но и лучше всех чует медведя.

— Ступай, гляди медведя, — сказал Тинаукутагин собаке. Если берлога пуста, собака тотчас вернется обратно. Если в логове зверь — не уйдет, будет стоять и лаять.

Собака приблизилась, сунулась носом к логову… Взвизгнула, отскочила назад и залаяла.

Тинаукутагин знает, что делать. Белый медведь ему не в новинку. Но нужны товарищи, чтобы забить зверя, потом — клетка для медвежонка, нарты, чтобы увезти тушу… Тинаукутагин взял в нартах шест, привязал к нему красный лоскут и воткнул этот флажок возле самой медвежьей отдушины. Красный, трепещущий на ветру лоскут наводит страх на медведя. Зверь никуда не уйдет, затаится в логове, пока Тинаукутагин не подоспеет с помощниками. Тинаукутагин поставил пса-медвежатника обратно в упряжку и отбыл.

А медведица, как только удалились шаги человека и замолк собачий лай, сильно забеспокоилась. Надо уходить отсюда, уходить, пока не поздно! На всякий случай она отпихнула детеныша в глубь берлоги, а сама лапами и мордой принялась расширять дыру в снегу, чтобы взглянуть, как обстоят дела снаружи. Осторожно крадется… Ух!.. Да там жуткая багровая ткань полощется прямо перед ее оконцем… Медведица в ужасе отпрянула. Едва сынка не смяла…

Засела медведица в логове. От страха сильно колотится сердце зверя. Медвежонок жмется рядом. И у него сердчишко тукает тревожно. Не потому, что он догадывается, в чем дело, — просто чует, что его родительница, огромная и сильная, чего-то боится…

Сидит медведица в берлоге и не знает, как быть. Что ей делать?

А Тинаукутагин в селении сзывает народ, подбирает собачьи упряжки. И мне говорит:

— Тебе тоже надо ехать стрелять медведицу!

Жаль мне зверя. И малыша жаль. Но я еду. Медведицу и так и так убьют. А охоту на белого медведя не каждый день увидишь.

Мы отправляемся. Мчатся пять собачьих упряжек. Одна за другой. Скользят нарты. В одних — клетка для медвежонка.

Мы ехали почти целый день, пока добрались до снежной берлоги.

И тут наш Тинаукутагин как раскричится, как запричитает. Я отлично слышу его в третьих нартах.

— Ушла медведица!.. Ай-яй-яй! Нехорошая, злая медведица! Убежала, на тебе!

Издалека видать — трепещет красная тряпица. За ней темнеет отверстие в снежной круче. Просторное, широкое, как раз по большому, матерому зверю…

Мы подъехали ближе. Обступили берлогу, взвели курки. Как знать — а вдруг?.. Спустили собак. Собаки обнюхивают дыру в снегу, а лаять не лают. Нет медведицы, и все тут…

Мы и следы нашли, где снег порыхлее. Так и есть: прошла медведица и рядом детеныш. Как угадать, где они сейчас… Необъятна ширь ледяных полей океана! Ни нартам проехать, ни людям пройти через ропаки, наледи…

— Вот ведь нехорошая медведица! Хитрая, злая…

Это все Тинаукутагин сокрушается. А у меня, скажу откровенно, отлегло от сердца.

Видимо, сутки, а то и двое суток медведица томилась в страхе. Пока, наконец, отважилась и нарушила правило. Она ринулась мимо флажка и ушла. И теперь уже никогда, никогда в жизни она не устрашится яркого шевелящегося лоскута. Молодец медведица, умная зверина! Вслух я этого, однако, не произнес.

Узнать бы, где она сейчас, эта мудрая медведица? Детеныша своего давно выпестовала. Возможно, и других вырастила… И живут они среди льдов, на широком, необъятном приволье…

Перевела Д. Кыйв

Вожак

Веет теплый юго-западный ветер. Небо чуть прояснилось, но дождь может хлынуть, когда ему вздумается.

На рассвете тянуло совсем с другой стороны. Озеро пошло волнами тоже оттуда. И ветер тогда принес слабый волглый запах. А теперь он обернулся с юго-запада и пахнет дождем.

Рябчик поднялся с места, нюхнул ветер и улегся снова, свернувшись калачиком. Дождь — эка невидаль! На этом острове редко бывает, чтобы ветер не примчал с собой дождь.

Другие собаки со скуки лают. Побрешут, и молчок. Рябчик лежит молча. Негоже лаять просто на ветер.

Рябчик теперь самый главный и уважаемый пес. Правда, он на привязи, а Мироныч гуляет свободно, зато Рябчик — вожак упряжки, а Мироныч — вожак, да бывший. Он был вожаком, когда Рябчик бежал правым в первой паре, а Мироныч шел впереди один, и его слушались остальные восемь собак, запряженных по две, пара за парой.

Все девять собак упряжки, как на подбор, крепко сбитые, широкогрудые, с сильными ногами. Хоть по масти они слегка различаются — кто потемней, кто помышастее, но у всех шерсть мягкая, густая и теплая. У всех уши торчком, а хвосты косматые, лихо закрученные, замечательно ими вилять при виде хозяина и прикрываться удобно, когда свернешься на снегу или летом среди пучков травы. Даже у Мироныча, степенного ветерана, хвост жизнерадостно завернут кверху.

Что-что, а уж Миронычев хвост Рябчику знаком как нельзя лучше. За ним он бегал не одну зиму и не одно лето. Следовал за Миронычем, видя лишь его мелькающие лодыжки, хвост да уши, и старательно перенимал мудрость вожака. Хозяин давно подметил одаренность Рябчика и запрягал его ближе к Миронычу, передним справа. Это как раз то место, куда ставят ученика — будущего вожака упряжки. Сейчас первым с правой стороны позади Рябчика идет Поль. Молодой, тоже очень смекалистый пес, который, возможно, со временем заменит Рябчика, а то и поведет вовсе новую упряжку.

Рябчику непонятно, каким образом хозяева выбирают собакам клички. Ну, Мироныч — это еще куда ни шло. А он — Рябчик. Но ведь он не птица. И ничуть не рябой. А наречен Рябчиком, и все тут…