— Познакомься, Ксавье, моя дочь Сирилла, — с гордостью проговорил граф.

Сирилла опустилась на колени и прикоснулась губами к огромному изумрудному кольцу на руке кардинала.

— Простите, ваше высокопреосвященство, — сказала она. — Я не знала, что у папы гость.

— Я давний друг твоего отца, — ответил кардинал. — И для меня непростительно, что до сегодняшнего дня я не знал о твоем существовании.

Сирилла улыбнулась, и кардинал заметил, что на ее щечках появились ямочки.

— Мне известно, кто вы, — сказала девушка, — потому что папа очень часто рассказывал о вас. Наверное, вы ужасно весело проводили время, когда были студентами!

— Действительно, — подтвердил кардинал. — Мы с твоим отцом перестали общаться исключительно по моей вине.

— Раз вы здесь, — мягко попросила Сирилла, — можно я взгляну на ваших лошадей? Мне кажется, что ваше высокопреосвященство должна сопровождать довольно внушительная свита.

— Уверен, что мои лошади будут в восторге, когда я познакомлю тебя с ними, — улыбнулся кардинал.

— Пока еще лошади его высокопреосвященства не завладели полностью твоим вниманием, — сказал граф, — будь добра, предупреди кухарку, что господин кардинал остается на ужин, и попроси ее показать все, на что она способна, причем как можно быстрее. Мы будем ужинать рано.

— Разве вы не можете остаться на ночь? — обратилась Сирилла к кардиналу.

— Боюсь, что нет, — ответил он, — однако я с огромным удовольствием поужинаю с тобой и твоим отцом.

— Это будет просто великолепно! — воскликнула Сирилла. — Но прошу вас не обессудьте, если наша еда покажется вам слишком простой.

Она одарила его легкой улыбкой и направилась к двери.

Кардинал наблюдал за ней. Как только дверь за девушкой закрылась, он повернулся к графу:

— Как тебе удалось воспитать столь восхитительное создание? Впервые в жизни, Жерар, меня охватила зависть.

— Она прекрасна, не правда ли? — промолвил граф. — Она похожа на свою мать. — Сообразив, что кардинал не вполне понимает, что он имеет в виду, граф продолжил:

— Флер родилась в Нормандии, и этим, естественно, объясняется цвет волос и глаз Сириллы. Я всегда утверждал, что малышка, скорее, похожа на англичанку, чем на француженку, но, уверяю тебя, она действительно истинная француженка. Она и готовит как настоящая француженка, поэтому можешь не бояться, что наш ужин придется тебе не по вкусу.

Помолчав, он весело спросил:

— Ты помнишь тот грязный ресторанчик на Левом берегу, в котором мы всегда обедали, потому что он славился своей дешевизной?

— Конечно, помню, — ответил кардинал.

— До настоящего момента я о нем ни разу не вспоминал, — продолжал граф. — Как же интересно мы проводили там субботние вечера и до самого утра спорили и обсуждали различные проблемы.

— А в зале все было сизо от дыма, трудно было разглядеть даже тех, кто сидел за соседним столиком, — добавил кардинал.

— Думаю, именно наши споры натолкнули меня на мысль писать, — сказал граф.

Они еще некоторое время перебирали события прошлого, но потом граф, взглянув на часы, проговорил:

— Полагаю, ты хотел бы умыться перед ужином. — Он замолчал. Внезапно, как бы вспомнив о чем-то, он спросил:

— Разве ты путешествуешь один? Разве кардинала, как и епископа, не должен сопровождать капеллан?

— Мой капеллан озабочен тем, чтобы вознестись над вожделениями плоти, — ответил кардинал. — Поэтому постами он довел себя до такого состояния, что создается впечатление, будто я морю его голодом. Но, уверяю тебя, это совсем не так! Сейчас дни поста, и он с большей радостью согласится посидеть в карете или прогуляться, вместо того чтобы присоединиться к нам.

— Ты в этом уверен? — спросил граф. — Мне не хотелось бы показаться негостеприимным.

— У меня нет желания, чтобы отец Пажери, который, как это ни печально, отличается страшным занудством, нарушил вновь возникшую между нами атмосферу близости и испортил нам ужин, который ознаменует возобновление нашей дружбы.

Ужин и в самом деле прошел очень весело. Еда оказалась превосходной. Блюда были так искусно приготовлены, что их с чистой душой можно было бы назвать амброзией. Мастерство кухарки мог бы оценить только истинный француз. Поданное к столу белое вино из винограда, произраставшего в поместье графа, оказалось настоящим нектаром. Только в этом уголке страны можно получить вино с таким уникальным букетом.

Ужин был приятен не только вкусными блюдами, но и интересной беседой. Два давних приятеля старались перещеголять друг друга в том, кто из них помнит больше веселых историй и анекдотов. Они от души хохотали, и Сирилла, глядя на них и слушая их рассказы, сама смеялась до слез.

Девушку охватило страстное желание, чтобы к ним почаще приезжали друзья отца и отвлекали его от книг, от которых он редко отрывался больше чем на час.

Внимательно наблюдавший за Сириллой кардинал пришел к выводу, что он никогда в жизни не видел более очаровательной и необычной девушки. И дело не только в ее совершенной красоте, думал он, но и в отличавшей ее облик одухотворенности, которой лишены другие женщины, особенно в Париже. И в ее смехе, звеневшем под сводами столовой, и в ее остроумных и метких замечаниях, которые она высказывала, принимая участие в общем разговоре, были четко соблюдены границы допустимого правилами приличия.

Кардинал также понял, что она не только умна, но и очень образованна, чего и следовало ожидать от дочери такого отца.

Он сделал какое-то шутливое замечание на латыни — она поняла и ответила греческой цитатой, причем в той же манере, что и ее отец в годы их юношеских словесных баталий.

Наконец кардинал решил, что пора дать приказание, чтобы готовили его карету, и трогаться в путь.

И все же ему страшно не хотелось уезжать.

Этот вечер, ставший своего рода оазисом покоя среди забот и волнений его напряженной жизни, значил для него гораздо больше, чем он был способен выразить словами.

Когда его высокопреосвященство подходил к библиотеке, его внезапно осенила одна мысль.

— Сколько лет Сирилле? — спросил он графа.

— В январе ей исполнилось восемнадцать, — ответил тот. — Боюсь, ей скучно здесь со мной, но, как ты видишь, она кажется вполне довольной. Думаю, что на свете нет другого отца, у которого была бы такая любящая и заботливая дочь.

— Тебе не приходило в голову, что в свои восемнадцать она не раз задумывалась о замужестве. На лице графа отразилось беспокойство.

— Конечно, приходило, Ксавье, но мы с Сириллой ведем столь замкнутый образ жизни, что даже не получаем приглашений на приемы и балы. Полагаю, здесь по соседству живет много молодых людей, но мы ни с кем из них не знакомы.

На какое-то время кардинал задумался. Он понимал, что должен поступить так, как подсказывал ему внутренний голос: попрощаться и покинуть этот мирный дом, оставив его обитателей в покое. Однако он был уверен, что сюда его направила некая Сила, чтобы он выполнил особую задачу.

Он не имел ни малейшего представления, как ему совершить столь сложный шаг, ведь тот, от чьего лица он выступал, являлся олицетворением грубого нарушения всех устоев, которое будет противостоять благопристойности, а вернее, этому утонченному созданию, не знакомому с изнанкой жизни.

— Я не могу пойти на это! — сказал он себе. Но тут в его памяти всплыло изможденное лицо герцогини, и он понял, что она долго не проживет. Разве он посмеет вернуться к ней, полной надежд и планов, с пустыми руками? Он откашлялся.

— Ты, Жерар, не спросил меня, — начал кардинал, — почему я оказался в Турене.

— Полагаю, у тебя были какие-то важные дела, вынудившие тебя покинуть Париж, — ответил граф.

— Важное дело заключается в том, что я должен найти невесту для герцога де Савинь, — проговорил кардинал.

— Из замка Савинь? — уточнил граф. — Этот замок — истинное произведение искусства! Полагаю, ты, Ксавье, представляешь, какую роль он сыграл в средневековой истории Франции…

— Я прекрасно знаю историю замка Савинь, — прервал его кардинал.

Он понимал, что если сейчас не остановит графа, то потом им будет трудно вернуться к волнующему кардинала вопросу.

— Я хочу у тебя спросить, как ты отнесешься к браку Сириллы и герцога де Савинь?

Граф изумленно уставился на него, и кардинал догадался, что мысль о подобной партии для дочери никогда не приходила графу в голову.

— Ты имеешь в виду… а сколько ему лет?

— Ему чуть больше тридцати, — сказал кардинал. — Он носит славное имя и обладает огромным состоянием. — Он замолчал, тщетно пытаясь подыскать еще какие-нибудь аргументы в пользу герцога.

Но не найдя ничего, добавил:

— Сирилла будет очаровательной герцогиней. Граф зашагал по библиотеке.

— Мы с женой часто думали, что нам делать, когда подойдет время выдавать Сириллу замуж, — наконец сказал он. — Я не говорил тебе, Ксавье, что, до того как мы поженились, Флер была замужем. Потом она овдовела, и, когда мы встретились и полюбили друг друга, ей было тридцать пять. — В его голосе слышались боль и страдание. — Поэтому каждый год, проведенный вместе, стал для нас самым драгоценным подарком. Рождение Сириллы казалось нам настоящим чудом, за которое мы благодарили Бога.

— Я понимаю тебя, — сочувственно произнес кардинал.

— Первый брак Флер оказался неудачным. Еще юной девушкой ее выдали за человека, который был намного старше ее. Он оказался жестокой скотиной. Помня о ее страданиях, мы с ней поклялись, что никогда не пойдем на то, чтобы насильно выдать нашу дочь замуж.

Кардинал пал духом. Еще один неутешительный ответ на его предложение, подумал он. Однако он и не надеялся на положительный результат.

Несмотря на то что граф де Монсо был беден и из-за своего замкнутого образа жизни не занимал высокого положения, по крови и по своему происхождению он был ровней семье де Савинь.

Если бы герцог взял в жены Сириллу, ему не пришлось бы опускаться до брака с девушкой, которая находилась бы гораздо ниже его на социальной лестнице.

Кардинал понял, что в этой ситуации, как и в предыдущих, семья девушки не проявляет желания выдавать свою дочь за герцога и он никуда не продвинулся в своей попытке найти невесту для наследника одной из старейших семей Франции.

— Мы с женой планировали, что, когда настанет пора, мы спросим у Сириллы, согласна ли она выйти замуж за того или иного молодого человека, сказал граф. — Надеюсь, ты понимаешь, что Флер испытывала ужас перед «браком по расчету».

— Понимаю, — ответил кардинал, — но Сирилла никогда не встречалась с герцогом, поэтому ты не можешь спросить ее о нем.

«Да и вряд ли у нее появится возможность встретиться с ним», — подумал он.

В своем письме герцогиня написала, что Аристид наотрез отказался увидеться со своей будущей невестой до свадьбы. Он уехал в Париж и собирается пробыть там до тех пор, пока не будет назначен день венчания. Итак, он вернулся к своим пользующимся дурной репутацией приятелям, к этим отвратительным женщинам, одно упоминание о которых вызывало у кардинала тошноту.

— Время позднее, Жерар, — сказал кардинал, — мне пора трогаться в путь.

— Нет, подожди! — воскликнул граф. — Ты высказал мне свое предложение, и я считаю, что, раз оно касается Сириллы, мы поступим честно, если предоставим ей возможность услышать его из твоих уст. — Он улыбнулся; и в его гладах зажегся озорной огонек. — В конце концов, она приобретет некоторый опыт в том, как отказывать слишком назойливым молодым людям, которые будут просить у нее руки! Твои слова крепко засели у меня в голове, и я должен постараться умерить свой эгоизм и задуматься о будущем дочери.

— Тебе действительно надо об этом подумать; — согласился кардинал. — Возможно, тебе нравится жить прошлым, Жерар, но тебе также необходимо учесть, что у Сириллы есть настоящее. К тому же она очень красива.

— На этот раз в виде исключения я принимаю твою проповедь и признаю, что был не прав, — ответил граф. — Я открою новый лист.

— Надеюсь, не в исторической книге! — воскликнул кардинал. — Это будет смертельно, потому что ты забудешь обо всем, кроме печатного текста.

Они рассмеялись, и в их смехе звучало взаимопонимание, которое всегда отличает старых друзей, не раз принимавших участие в веселых студенческих розыгрышах и подшучивавших друг над другом.

Граф подошел к двери и велел позвать Сириллу.

— Кажется, вы собираетесь сообщить мне, что его высокопреосвященство уезжает, — проговорила она, вбегая в комнату. — Я как раз проверяла, хорошо ли накормили кучера и верховых. Капеллан отказался и от еды, и от вина, и даже ни разу не улыбнулся мне!

— Сомневаюсь, что на свете много мужчин, способных на такой подвиг, — галантно заметил кардинал.

— У капеллана такой несчастный вид, — продолжала она. — Неужели ваше высокопреосвященство настолько безжалостны к нему?

— Это он сам безжалостен к себе, — ответил кардинал. — Не удивлюсь, если окажется, что даже смех он считает искушением дьявола.

— Надеюсь, он ошибается, — сказала Сирилла, — ведь в противном случае нам троим пришлось бы надолго отправиться в чистилище!

Она с улыбкой смотрела на кардинала, ее глаза лучились, щеки украшали очаровательные ямочки. Она была так прекрасна, что кардинала вновь охватило страстное желание уехать отсюда и не нарушать спокойного течения ее жизни. Но было слишком поздно.

— Сирилла, его высокопреосвященство сделал мне одно предложение, — начал граф, — и тебе следует знать, в чем оно заключается.

— И в чем же, папа?

— Его высокопреосвященство спросил меня, готова ли ты принять руку герцога де Савинь и стать его женой.

Кардинал рассчитывал, что Сирилла никогда не слышала о герцоге. Для него было бы страшной мукой увидеть на лице девушки выражение ужаса и презрения. Еще большее страдание ему доставило бы ее отвращение, которое он сам испытывал каждый раз, когда узнавал об очередных мерзких выходках герцога.

Но, к его полному изумлению, в ее глазах появилось недоверие, которое сменилось радостью.

— Герцога де Савинь? — еле слышно переспросила она. — Ты действительно имеешь в виду «, именно его?

— Он живет недалеко отсюда — в замке Савинь, — ответил граф.

— Я знаю. Однажды я ездила туда с мамой, — сказала Сирилла. Она вопросительно взглянула на кардинала. — Но почему он… заинтересовался… мною?

— Герцог хочет жениться, — объяснил он. — И его мать, и я будем безмерно счастливы, если ты согласишься стать его женой.

Кардинал надеялся, что Господь простит ему не только эту ложь, но и то, что он предложил столь невинному созданию стать женой Аристида де Савинь.

Повисла пауза. Кардиналу показалось, что огромные глаза Сирилды внезапно засияли внутренним светом, но он не мог понять причины произошедшей в ней перемены.

Мужчины терпеливо ждали, и наконец она тихим, но ясным голосом произнесла:

— Для меня… будет большой… честью… стать женой герцога де Савинь!

На мгновение кардинал лишился дара речи. Как бы не веря своим ушам, он изумленно уставился на Сириллу.

— Ты понимаешь, что говоришь? — спросил граф.

— Да, папа.

— Но ведь ты даже не встречалась с герцогом.