Наука сна. Экскурсия в самую загадочную сферу жизни человека

Работодатели, которые хотят или вынуждены не останавливать работу на предприятии, понимают, что из-за постоянных переработок их сотрудники будут мало чем отличаться от сонных врачей и тоже станут провоцировать несчастные случаи. Здесь в дело вступает Мартин Мур-Ид. Это бывший профессор Гарвардской медицинской школы, который сейчас владеет одной из крупнейших компаний в области управления усталостью. Более половины корпораций из списка Fortune 500 и команд — победителей Супербоула[5] обращались к Circadian, компании Мур-Ида, с просьбой разработать для них такую модель, по которой люди эффективно работали бы, несмотря на потребность сна и воздействие электрического света.

Мы беседовали с Мур-Идом в его офисе в Кембридже. Очки и намек на лысину выдавали в нем бывшего профессора. Последний год выдался у него удачным. Его компания расширилась и открыла офисы в Австралии, Японии, Великобритании, Голландии и Германии. В число его клиентов вошли Exxon-Mobil, Chevron и American Airlines. Мировые компании высшего класса платили, по его словам, немало, чтобы он провел тренинги для их сотрудников. Бизнес разрастался благодаря постановлениям правительств США и Великобритании от 2010 года о том, что в определенных сферах деятельности должна соблюдаться политика управления усталостью. Похожие правила уже действовали в Австралии, Канаде и некоторых европейских странах.

Проблему рабочих, страдающих от недосыпа, нельзя решить таблетками, хоть лекарства отчасти и помогают. Управление усталостью похоже на гостиничный менеджмент — это одна из тех сфер, которая кажется простой лишь до тех пор, пока вы не начнете ею заниматься. Из-за внутренних часов и реакции мозга на электрический свет люди не могут крепко спать в любое время дня и ночи. Все дело в том, что взрослый организм, в отличие от молодого, не приспособлен к послеполуденному сну. Шведские ученые обнаружили: если в идеальных условиях люди ложатся в одиннадцать, то они спят восемь часов, а если позже трех — то всего шесть часов. Главное — вовремя устать. Даже сильная усталость не влияет на наши биоритмы. Участники одного эксперимента не спали всю ночь и отправились в кровать только в одиннадцать утра. Они проспали всего четыре часа. Хоть организм и был изнурен, он не позволил себе задержаться в стране сновидений.

Зачастую работа Мур-Ида сводится к ревизии представлений о рабочем процессе, которые не менялись со времен Эдисона. Иногда ему приходится спорить с владельцами компаний, которые не могут принять тот факт, что чем больше люди спят, тем продуктивнее работают. «Железнодорожники чуть не вышвырнули меня за дверь, когда я сказал, что машинисты должны работать не беспрерывно, а с передышками на сон», — рассказал он мне с нескрываемой гордостью.

На переговорах он чаще всего говорит с бизнесменами на понятном им языке денег. Он выяснил, что аварийные издержки одной транспортной компании составляют 32 тысячи долларов на каждые полтора миллиона километров. За год ее сотрудники проезжают сотни миллионов километров, отчего эти затраты становятся вполне ощутимы. Мур-Ид разработал для этой компании такую модель работы, в которой запрещены длинные смены и персонал обязан был каждый раз проходить проверку на усталость. Спустя месяцы аварийные издержки сократились до восьми тысяч долларов на каждые полтора миллиона километров. Такое сотрудничество принесло компании неоспоримую выгоду.

Рабочее расписание, учитывающее важность сна и возможности нашего тела, позволяет также сохранять человеческие жизни. Это стало ясно после взрыва в Техас-Сити, пригороде Хьюстона, где находится одна из крупнейших промышленных зон. Металлические трубы и гигантские цистерны расположились у воды в форме огромного прямоугольника. В 2005 году там находился завод компании британского нефтяного гиганта BP, который в день производил 460 тысяч баррелей. Это был третий по величине нефтезавод на территории США. В марте того года в одной части завода начало скапливаться авиатопливо повышенной взрывоопасности. Через три часа после возникновения неполадки уровень жидкости в одной из башен был в двадцать раз выше положенного. Внезапно она взорвалась. Пятнадцать рабочих погибли на месте, еще сто семьдесят получили ранения.

Расследование выявило несколько причин катастрофы, в числе которых — отсутствие системы заблаговременного предупреждения и неправильные действия руководства, которое не придавало значения правилам безопасности. Однако Мур-Ид, изучив фабричный журнал работ, заметил еще кое-что. Мужчины и женщины, дежурившие в тот день, были уставшими. Некоторые механики тридцать дней подряд работали по двенадцать часов. Они были настолько сонными, что не заметили признаков приближающейся катастрофы.

Взрыв в Техас-Сити совершенно изменил отношение нефтяных компаний ко сну. «Промышленники поняли, что им нужно заблаговременно предпринять какие-то меры, иначе контролировать ситуацию начнет государство, чего им бы не хотелось», — рассказал Мур-Ид, ставший их научным консультантом. В 2010 году крупнейшие нефтяные корпорации ввели на своих заводах систему управления усталостью. Они сократили продолжительность вынужденных переработок, научили руководителей распознавать, когда рабочих клонит ко сну, а также предложили сотрудникам признаваться в усталости (что не грозило им увольнением). Мур-Ид предсказывает, что вскоре во всех международных корпорациях появится должность инспектора по управлению усталостью. Если его слова сбудутся, то это будет завершающим звеном в цепочке побочных эффектов изобретения Эдисона.

Маловероятно, что мы сможем вновь спать так, как задумано природой. В этом сомневаются даже те, кто предлагает воссоздать образ жизни наших предков, считая, что таким путем мы решим множество проблем со здоровьем. Однажды декабрьским днем я разговаривал с Лореном Кордейном, профессором Государственного университета Колорадо. Кордейн широко известен как создатель так называемой палеодиеты[6]. Он верит, что если питаться теми же продуктами, которые ели наши предки еще до развития агрокультуры, то можно избежать многих проблем со здоровьем, например ожирения, диабета и дегенеративных заболеваний. По его убеждению, можно употреблять мясо, морепродукты, яйца, но нельзя картошку или злаковые продукты, которые выращивают специально. Кордейн считает, что современный образ жизни плохо отражается на нашем здоровье и самочувствии, но, когда речь заходит об изменении привычек сна и жизни без электрического света, он уже не кажется таким уверенным. «Мы больше не охотники, и нам никогда не удастся полностью воссоздать тот мир. Да это и не нужно. Это же было ужасно, вспомнить хотя бы о болезнях, насекомых, змеиных укусах… Мы живем в современном мире с современными условиями».

Конечно, разобраться, как нужно спать в нашем мире, со светом или без, — дело нешуточное. В следующей главе вы познакомитесь с профессором, который оказался в вечерних новостях, после того как заявил, что мужья и жены должны спать в разных кроватях. Кто бы мог подумать, что исследователю достаточно было сделать подобное заявление, чтобы стать знаменитым?

3. Под одним одеялом

* * *

Британский фестиваль науки — значимое событие для всех европейских ученых. Он проходит ежегодно начиная с 1831 года (за исключением военных лет). На этом фестивале впервые прозвучало слово «динозавр», на нем продемонстрировали работу беспроводного интернета, там же состоялось важное обсуждение дарвинизма. В конце сентября 2009-го тысячи исследователей покинули лаборатории и отправились в Гилфорд похвастаться своими открытиями и посудачить о работах коллег. В этом городке в пятидесяти километрах от Лондона как раз и проходит научный фестиваль. Конечно, он не сравнится с церемонией вручения «Оскара» или Каннским кинофестивалем, и редакторы таблоидов не помечают его в своих календарях как важную дату. Тем не менее стоило Нилу Стэнли начать свое выступление, как скромное собрание ученых тут же оказалось в международных новостях.

Он произвел фурор, заявив, что спать с кем-то хорошо только в значении «заниматься сексом», а не в прямом смысле. Стэнли, уважаемый исследователь сна из Университета Суррея, чьи белоснежно-седые волосы намекали на значительный опыт, рассказал, что не спит с женой в одной постели и что слушателям тоже стоит задуматься об отдельных кроватях. В качестве доказательства он привел исследование, в котором вместе с коллегой выяснил: люди, которые делят кровать с кем-то еще, просыпаются ночью в два раза чаще тех, кто спит в одиночестве. «Сон — эгоистичное занятие. Его не надо ни с кем делить».

Прежде всего нам попросту тесно. Стэнли привел неоспоримый аргумент: «В двуспальной кровати у вас на двадцать сантиметров меньше места, чем у ребенка — в детской кроватке… Помимо того, ваш партнер пинается, пихается, храпит и ходит в уборную. Как тут можно нормально выспаться?» Он заверил аудиторию, что не имеет ничего против секса, а лишь предлагает людям не делить одну кровать на двоих. «Знакомая ситуация: после страстных объятий, пожелав спокойной ночи, мы отодвигаемся на разные стороны кровати. Так почему бы просто не перебраться в другое место?»

Стэнли принялся перечислять печальные последствия совместно проведенных ночей — от развода до депрессии и болезни сердца. Однако, по его словам, все еще можно исправить. Сон важен не меньше здорового питания и спорта. Значит, если мы будем лучше отдыхать, то станем стройнее, умнее и здоровее. Иными словами, превратимся в тех, с кем хочется заняться любовью. «Не лучше ли красться на цыпочках по коридору к желанной возлюбленной, чем храпеть и пинать ее всю ночь?» — вопрошал Стэнли.

Предложение ученого было чрезвычайно практичным, но произвело в обществе эффект разорвавшейся бомбы. Газеты умоляли его написать статью. Психологи и консультанты по брачно-семейным отношениям дискутировали в телешоу о том, как отражается раздельный сон на отношениях. Судя по резонансу, Стэнли был не единственным, кто страдал от ночных битв за тишину, одеяло, температуру, освещение и прочих покушений на свободу, которые возникают, стоит только лечь спать с кем-то рядом. Он стал знаменитым, потому что осмелился высказать то, о чем многие думали, но боялись произнести вслух: даже самый любимый человек может превратиться во врага, захватывающего территорию, когда дело касается сна.

Это вовсе не романтично. Большинство людей склонны спать рядом со своим партнером, несмотря на все неудобства. Это было доказано в ходе исследований качества сна. Один из коллег Стэнли провел тест: он несколько ночей наблюдал за поведением и состоянием парочек. В первой части эксперимента они должны были спать в разных комнатах, во второй — вместе, как обычно. Когда их попросили оценить качество сна, они отмечали, что лучше спали рядом с партнером. Но нейронные колебания говорили о другом. Сведения, собранные в ходе эксперимента, показали: люди не только меньше просыпались ночью, но и на полчаса дольше пребывали в стадии глубокого сна, пока были в кровати одни.

Похоже, в этом случае чувства противоречат разуму и организму. Несмотря на преимущества и лучшее качество раздельного сна, респонденты все равно предпочитают спать со своими половинками. Возникает вопрос: почему? Может, совместный сон удовлетворяет какие-то природные потребности, которые не отражаются на графике мозговых волн? Или все дело в привычке?

Ответ на этот вопрос не так прост, как может показаться. Отчасти это связано с тем, что представления о здоровых отношениях постоянно меняются. Кровати, и это ни для кого не секрет, играют огромную роль в истории моногамии. До наступления индустриальной эпохи каркасы с матрасами считались самым ценным жизненным приобретением, и на то была причина. В семейной постели происходили самые важные события: секс, рождение, болезни, смерть. С матраса, набитого перьями, соломой или опилками, человек начинал свой путь, там же он его и заканчивал. Семьи спали в соответствии с обыденной иерархией: родителям доставались самые удобные места (зачастую единственный матрас в семье), а дети укладывались на какие-нибудь тряпки. Согласно вечернему ритуалу перед сном все сначала отлавливали в комнате крыс и клопов, а затем задували свечу. У некоторых были отдельные комнаты, но спать в них не считалось особой привилегией. Совершенно по-иному дело обстояло в аристократических кругах. Супруги из этого класса пользовались раздельными спальнями, так как их браки редко были основаны на любви.

Все изменилось в Викторианскую эпоху. Тогда, как мы уже поняли, началась эра современности, человечество избавилось от старых привычек или приспособило их к новой жизни. В Англии и других странах наука вышла на новый уровень развития, а культура стала уделять особое внимание прогрессу. Благодаря развитию промышленности разрастались города, и из-за городской пыли формирующийся средний класс особенно озаботился чистотой и гигиеной.

Гигиена стала общественной манией. Ученые уже доказали, что бактерии распространяют инфекции, однако возможности электричества и радиоволн намекали на опасность невидимого нам мира. В результате влиятельные фигуры в сфере здравоохранения начали говорить о том, что болезни возникают из-за плохого воздуха (так называемая теория миазмов). Эдвин Чедвик, главный санитарный врач Лондона, посвященный в рыцари за руководство чисткой городской канализационной системы, до самой смерти был убежден, что вонь — причина холеры. Он писал: «Все запахи — это зараза».

Вскоре эти идеи проникли в спальни. «Дом совсем не был спокойной, безопасной бухтой, где люди могли отдохнуть после плавания в бурных водах общественной жизни. Дом считался местом потенциальной угрозы», — записала Хилари Хиндс, профессор Ланкастерского университета, изучавшая ту эпоху. Например, в 1880 году г-н Ричардсон из Англии, провозгласивший себя экспертом в сфере здоровья, в своем мировом бестселлере «Хорошие новости» посвятил немало страниц теме соблюдения гигиены в спальне. Он предостерегал читателей, что совместный сон несет в себе опасность. «В любой момент дыхание одного из спящих должно каким-то образом повлиять на другого. Тяжелое, неприятное дыхание может быть настолько невыносимым, что если бы мы ощущали его днем, во время бодрствования, то оно вызывало бы тошноту, — писал Ричардсон. — Однако, лежа в кровати, мы можем не осознавать неприятность запаха. Но, несомненно, от этого он не становится менее вредным». Другими словами, сон — это время, когда плохое дыхание вашего партнера может поразить ваш беззащитный организм. Ричардсон был уверен, что «есть нечто нездоровое в том, что два человека спят в одной кровати».

Вредным воздухом теории не ограничивались. Люди также всерьез опасались, что их партнеры могут во сне неосознанно украсть часть их невидимых электрических зарядов. Вопросы здоровья и совместного сна увлекали доктора Уэллса, специалиста в области френологии (вскоре развенчанной теории о том, что ум и способности человека зависят от формы его головы). Уэллс допускал, что супруги могут отлично спать в одной кровати, но такие случаи были исключением. «Два здоровых человека могут спать рядом без ущерба для здоровья, когда они примерно одинакового возраста, но не в тех случаях, когда у них большая разница, — писал он. — Если между мужем и женой есть природные сходства, если один из них со знаком “плюс”, а другой — со знаком “минус”, то они получают пользу от взаимного магнетизма. К несчастью, такие случаи брачной совместимости крайне редки». Различные заряды пар невольно приводят к ночному истощению «жизненных сил» одного из партнеров. Из-за этой незаметной угрозы человек становится «раздражительным, ворчливым, придирчивым и унылым». Еженощное столкновение электрических сил в течение многих лет приводит к необратимым последствиям. «Никому не стоит спать со своим партнером. Пока один будет расцветать, другой завянет».

У этой проблемы было решение — «система односпальных кроватей», как выражался доктор Ричардсон, или, другими словами, сдвоенная кровать. Эти тонкие матрасы на одного создавали ощущение дистанцированности от супруга с подозрительными электрическими зарядами или сомнительным дыханием. У всякого было отдельное, незагрязненное пространство, так что каждый выигрывал в этой ежедневной борьбе за выживание, о которой так подробно рассказал Дарвин. Другие специалисты незамедлительно присоединились к Ричардсону. «Двуспальная кровать должна исчезнуть», — подытожил один из его современников. Общество им поверило. Покупатели среднего класса хлынули за новыми металлическими кроватями (дерево считалось строительным материалом с плохими гигиеническими свойствами).

Идеи доктора Ричардсона оказались настолько популярными, что даже после того, как теория миазмов была опровергнута, спрос на односпальные кровати не упал. Теперь они нужны были не для защиты от плохого дыхания и болезней, а для других целей. Например, эти кровати свидетельствовали о вкусе покупателя и его следовании моде. Магазины разработали рекламу для представителей среднего класса, где две односпальные кровати стояли под прямым углом посреди шикарной спальни. Следуя мании здорового образа жизни, мебельные магазины начали хвалить свои кровати такими словами: «сочетают в себе все гигиенические преимущества металла с художественными достоинствами деревянных каркасов».

Но вопросы, связанные с постелью, никогда не ограничивались мебелью. Всегда подразумевается секс. У тех, кому средства позволяют обставить дом не просто функционально, отношение к сексу формируется в соответствии с социальным статусом. «Отличительной чертой возникшего среднего класса стала уникальная сексуальная нравственность, — рассказала мне Стефани Кунц, преподаватель истории семьи в Эвергринском государственном колледже. — Они основывали свою классовую идентичность на высокой морали, в отличие от “аморальных” и “развращенных” аристократов. Они настаивали на сексуальной скромности, даже чрезмерной стыдливости больше, чем рабочие или олигархи». В конце концов, по ее словам, именно средний класс начал делить курицу на белое и темное мясо, лишь бы не произносить слов «грудка» и «ножки».

Раздельные кровати также помогали вуалировать тот факт, что мужья и жены удовлетворяют основные биологические потребности друг друга. «Я отчетливо помню по рассказам моей бабушки, что считалось неприличным допустить даже мысль (особенно у детей) о том, будто взрослые занимаются сексом», — рассказала Кунц. Такая напускная скромность, даже брезгливость, была распространена в 1940–1950-х годах. Люсиль Болл и Дези Арназ, изображавшие супружескую пару в телешоу, были на самом деле женаты. Однако зрители сериала «Я люблю Люси» почти каждую неделю наблюдали, как парочка разговаривает, устроившись в разных кроватях. Увидеть, как мужчина и женщина спят в одной постели, можно было только в мультсериале «Флинстоуны»[7]. Но там фигурировал еще и лающий домашний динозавр.

В кино была похожая ситуация. В 1934 году каждая крупная киностудия по собственной инициативе установила список правил, известный как кодекс Хейса (назван так в честь Уильяма Хейса, пресвитера, бывшего министра связи, ставшего в 1922 году президентом Ассоциации производителей и прокатчиков фильмов[8]). Хейс хотел, чтобы фильмы подавали нравственный пример. В условиях самоцензуры режиссеры вынуждены были соблюдать свод его правил, иначе их картины не вышли бы в широкий прокат. Если в какой-то сцене действие разворачивалось возле постели, то по крайней мере один из актеров должен был хотя бы одной ногой упираться в пол, чтобы пара ни в коем случае не оказалась в горизонтальном положении.

Кодекс Хейса был официально отменен в конце 1960-х, однако отношение к супружескому сексу изменилось задолго до этой даты. То, что казалось современным в начале XX века, попросту устарело к его середине. Послевоенное поколение считало раздельные кровати атрибутом прошлого. Секс стал восприниматься не только как безусловный элемент брака, но и как важный компонент здоровых отношений. Консультанты по брачно-семейным отношениям, проникнувшись идеями Фрейда, начали беспокоиться о «фригидных» женах, а различные журналы и пособия вовсю заговорили о том, что женщины должны быть готовы удовлетворить половые потребности их мужей. В таком контексте раздельный сон либо свидетельствует о проблемах в супружеской жизни, либо к ним приводит. Если пара не наслаждается друг другом каждую минуту (даже в такие прозаические моменты, как сон), значит, что-то не в порядке. Маятник качнулся обратно в сторону двуспальной кровати, и многим оказалось сложно это принять. «Я слышала от многих женщин, что они очень хотели спать в раздельных кроватях, так как их мужья храпели или пинались. Однако они опасались заговорить об этом из страха, что их “неверно поймут”, или считали себя какими-то неправильными, раз не способны привыкнуть к сну с партнером», — рассказала мне Кунц.

Тем не менее общественное мнение снова изменилось. Неизвестно, надолго ли, но неоспоримая в свое время идея о том, что здоровые отношения невозможны без двуспальной постели, отходит в прошлое, как когда-то это случилось с раздельными кроватями. Из-за плотного рабочего графика, благодаря более открытому и доверительному общению, а также тому, что люди стали позже жениться и не желают спать в некомфортных условиях, все больше счастливых пар предпочитают ложиться на ночь в отдельные кровати. Один молодой врач признался: «Если честно, я никогда не испытывал особого желания спать всю ночь рядом с кем-то. То, что я люблю человека и хочу провести с ним всю жизнь, вовсе не означает, что я стремлюсь лежать с ним в одной постели. Я не вижу тут взаимосвязи». Архитекторы и строительные организации, опрошенные Национальной ассоциацией жилищно-строительных компаний, прогнозируют, что в 2016 году большинство покупателей будет заказывать строительство домов с раздельными спальнями. Пока же из-за устойчивых культурных представлений многие пары вынуждены скрывать, что спят отдельно. «Прораб знает, архитектор знает, мебельщик знает, но покупатели все равно стесняются, потому что люди могут подумать, что с ними что-то не так», — рассказал один дизайнер интерьеров, проектировавший отдельные спальни для женатых пар.

Забавно, что возвращение в моду односпальных кроватей совпало с открытием ученых о взаимосвязи между хорошим сном и счастливым браком. Венди Троксель, профессор психиатрии Питтсбургского университета, в начале своей карьеры обратила внимание на то, что пары, довольные своими отношениями, были в принципе гораздо здоровее. Она задумалась, что же было не так в семьях, в которых у партнеров возникало множество проблем, — начиная с сердечно-сосудистых заболеваний и заканчивая другими негативными последствиями несчастливого брака. Предыдущие исследования указывали на различные причины: стресс, курение, низкий доход, недостаток физической активности. Но Троксель поняла, что ученые не замечали самую очевидную сторону обыденной семейной жизни. «На сон вообще никто не обращал внимания, хотя всем известно, что он крайне важен для здоровья», — рассказала она мне. Хотя более чем в 60 процентах случаев люди спят рядом друг с другом, в большинстве исследований на тему семейного счастья никогда не учитывали этот факт.

Троксель предложила нескольким парам надевать на ночь браслеты для мониторинга сна и в течение десяти дней оценивать качество взаимодействия друг с другом. Участники эксперимента могли оценить свои разговоры одной из четырех положительных оценок (например, «чувство поддержки») или одной из четырех отрицательных («отсутствие внимания»). Они отвечали по отдельности, чтобы не менять ответы под влиянием друг друга.

Результаты оказались недвусмысленными: самые худшие оценки выставлялись после тех ночей, когда женщины плохо спали. Более того, на общении супругов сон женщины сказывался сильнее, чем тяжелые дни на работе или другие стрессы. «В значительной степени именно женщины, а не мужчины управляют эмоциональным климатом в отношениях, — говорит Троксель. — Если жена не выспалась, она становится раздражительнее и болтливее. Муж реагирует на ее придирки, а не раздувает конфликт самостоятельно».

Мужчины обычно спят лучше рядом с женщиной, чем в одиночестве. Может быть, причина в том, что они просто наслаждаются эмоциональной близостью, так как им не приходится слушать храп супруги. У природы черный юмор: женщины не только храпят гораздо реже мужчин, но и спят более чутко. Так каждую ночь разыгрывается горькая комедия, в результате которой женщины страдают от бессонницы (чего нельзя сказать об их мужьях).

Теперь люди понимают, как важен сон для здоровья, и вполне вероятно, что вскоре браки станут крепче и счастливее. «Сон ценен тем, что это эффективное диагностическое лечение, — рассказывает Троксель. — Я врач-психиатр и специализируюсь на отношениях. Я часто встречаю пациентов, которые ни за что не пошли бы в обычную психиатрическую клинику. Предположение о том, что можно устроиться на кушетке и беседовать с врачом, противоречит их картине мира. Но они настолько озабочены своими проблемами со сном, что готовы прийти на прием к кому угодно. Как только начинаете анализировать сон, всплывают другие скрытые проблемы». Например, солдаты, вернувшиеся с войны, часто обращаются к докторам из-за проблем, связанных со сном, хотя на самом деле им нужно лечить посттравматический стресс. На сон не распространяются предрассудки, которые до сих пор существуют в отношении психических проблем (таких как депрессия или повышенная тревожность), а значит, многим пациентам гораздо проще прийти к врачу с вопросами на эту тему. Парочки зачастую хотят внести что-то новое в свою обыденную жизнь и потому пробуют ночевать в разных кроватях, при этом осознавая, что они разлучаются только ради хорошего сна, а не из-за угасших чувств.

Итак, многочисленные исследования показывают, что людям лучше спать по отдельности. Но почему же так много пар лишают себя крепкого сна и остаются в одной постели? Чтобы узнать ответ на этот вопрос, я разыскал Пола Розенблатта, профессора кафедры социологии семьи Миннесотского университета. Он один из немногих американских социологов, кто изучал особенности сна семейных пар. Пол увлекся этой темой после одного «травматического переживания». Много лет назад он работал над исследовательским проектом, посвященным жизни деревенских фермеров. Одно семейство пригласило его приехать на выходные вместе с двенадцатилетним сыном. Розенблатт с радостью согласился, предвкушая хороший отдых для себя и своего ребенка. Но когда они оказались в доме фермеров, он узнал, что у хозяев была только одна двуспальная кровать для гостей. Его сын впервые делил с кем-то постель. «Это был сущий ад, — рассказал Розенблатт. — Он вообще не ощущал, где находится его тело, а где мое. Он даже не понимал, что значит спать вдоль кровати. В итоге к середине ночи я вцепился в край кровати так сильно, будто от этого зависела вся моя жизнь».

После такого ночного испытания Розенблатт почувствовал любопытство и начал искать научные исследования на, казалось бы, простейшую тему — совместный сон. Но из тридцати тысяч статей о сне и взаимоотношениях всего девять работ касались проблем сна на одной кровати. Большинство исследований не учитывали факт, который Розенблатт считал решающим во взаимоотношениях. «Деля с кем-то постель, вы узнаете массу вещей, — говорил он. — Конечно, потеря девственности, первый секс — это все очень важно. Но первый совместный сон не менее важен. Люди могут испытывать друг к другу сильные романтические чувства и сексуальное влечение, но, если они никогда раньше не делили с кем-то постель, им придется приобрести новые навыки сожительства — понять, как правильно ложиться, что делать с длинными ногтями и как поступать, если партнер утащил одеяло».

Профессор решил выяснить, почему люди все-таки продолжают спать в одной кровати и как это отражается на их отношениях. Он опросил пары из Миннеаполиса и его пригородов, при этом постарался выбрать тех, у кого семейная жизнь складывалась по-разному. В его исследовании участвовали пожилые супруги, молодые люди, состоящие в гражданском браке, однополые пары, находящиеся в длительных отношениях. Розенблатт по нескольку часов расспрашивал их, зачем они тратят столько энергии, чтобы научиться благополучно делить одну постель, ведь было бы гораздо легче спать в отдельных кроватях.

Ответы были одинаковыми. Пары повторяли Розенблатту, что спят на одной кровати, потому что это их единственный шанс побыть наедине. В повседневной жизни они исполняют роли родителей, работников, друзей, а постель служит неким закулисьем, где они свободны от обязанностей и независимы от чужого мнения. Укладываясь спать рядом с любимым человеком, они набираются сил на несколько дней вперед.

Это не означает, что переход с односпальной кровати на двуспальную дается всем легко. В одном интервью с двадцатилетним мужчиной Розенблатт мимоходом заметил, что возникало впечатление, будто тот, похоже, постепенно научился меньше размахивать руками во сне. «Не “похоже”, — ответил мужчина. — Не существует никакого “похоже”. Подруга все говорила: “Мне больно!”, “Не делай так больше” или “Смотри, где твоя рука”». Многие парочки рассказали Розенблатту, что они не задумываясь начинали спать на одной кровати, потому что так принято. Но со временем избавлялись от стереотипов и становились свободнее в вопросах сна. Например, одни супруги признались, что почувствовали сильное облегчение, когда поняли, что не обязаны обниматься каждую ночь. С тех пор они просыпались без боли в плечах, полностью осознавая, что спят на разных краях кровати только из соображений удобства, а не по каким-то иным причинам.

Многие пары отмечали, что, несмотря на все недостатки, спят рядом с кем-то ради чувства безопасности. Особенно это касается женщин. Некоторые из них признавались, что скорее отправятся спать на одной кровати с сестрой, чем останутся в одиночестве, пока их муж в командировке. О безопасности также беспокоятся пожилые люди. Один мужчина рассказал Розенблатту, что однажды посреди ночи впал в диабетическую кому. Его жена проснулась, распознала ее признаки и вызвала скорую. «Этот парень больше никогда не захочет лежать в одиночестве, и неважно, на какой температуре настаивает его жена и хочет ли она оставить ночник», — сделал вывод Розенблатт. Такие пары спят на одной кровати скорее из соображений взаимопомощи, чем ради эмоциональной поддержки.

Меня терзал еще один вопрос. Стэнли, британский исследователь сна, утверждал, что есть только одна весомая причина спать с кем-то в одной постели. Я спросил Розенблатта, что он думает насчет идеи делить постель только во время секса. Он рассмеялся. По его словам, если бы кто-то действительно начал так делать, то он бы быстро понял, что мужчины, спящие в одиночестве, реже занимаются сексом, чем те, кто спит рядом с подругами. После того как партнеры разъезжались по разным спальням, мужчины отмечали сильные перемены в сексуальной жизни.

«Некоторые мужчины по-настоящему страдали из-за того, что их партнерши стали менее доступны, — рассказал Розенблатт. — Но их вторые половинки на это не жаловались».

Тайна двуспальной кровати была раскрыта.

4. Втроем с ребенком

* * *

Спальня Абигейл полностью соответствует вкусам двухлетней девочки, каковой она и является. С сиреневых стен улыбаются диснеевские принцессы. В углу комнаты стоит маленький белый стеллаж, а на нем — лампа в форме тюльпана. Если вы попросите Абигейл показать ее любимые туфли (а она только этого и ждет), она откроет шкаф, отодвинет корзину с игрушками и начнет доставать пару за парой.

Посреди комнаты стоит белая кроватка со стеганым одеялом, украшенным маргаритками. Это, пожалуй, единственный предмет в маленькой чистой комнате, о котором Абигейл не имеет ни малейшего представления. Да и откуда ей о нем знать? Девочка никогда не засыпала в этой кроватке, хоть родители и купили ее несколько месяцев назад. Для нее обряд отхода ко сну означает, что она переодевается в пижаму, чистит зубы и слушает колыбельную, а родители тем временем кладут ее посреди своей огромной кровати. Они ложатся к ней спустя двадцать минут или пару часов. По такому сценарию она засыпает с рождения.

Родители Абигейл, классические белые воротнички, не предполагали, что их дочь будет спать именно так. До ее рождения они купили колыбель из вишневого дерева и потратили целый день на ее сборку и установку. Следующим приобретением стала белая кроватка, которую они поставили в своей комнате, чтобы малышка спала в ней первые месяцы своей жизни. Таким образом, ночные кормления стали бы проще, а родители были бы спокойнее, потому что она в поле их зрения. Вскоре настал тот день, когда они принесли новорожденную домой. Они положили ее в кроватку, как и планировали, но, как только легли в свою кровать и уставились в потолок, произошло нечто странное. Абигейл, спавшая в углу их маленькой спальни, как будто оказалась за километры от них. Отец начал напрягаться, пытаясь услышать ее дыхание. Мать стала волноваться насчет прочности кроватки. Когда дочь, наконец, проснулась, они оба вскочили с кровати. Пока мама ее укачивала, отец передвинул люльку вплотную к их постели, перегородив трехметровый проход, который в темноте казался еще больше. Наконец, когда малышка очутилась с ними практически на одном матрасе, все спокойно уснули.

Поначалу они списывали все на беспокойство. Но на следующую ночь, когда девочка сопела в кроватке, у них опять появилось ощущение, что что-то не так. Отец вновь придвинул ее колыбельку к своей постели. К третьей ночи родители купили новую кроватку, у которой стенки были лишь с трех сторон. Четвертая была открытой (с маленькой мягкой перегородкой). Новое спальное место Абигейл закрепилось рядом с родительской постелью. Эта дополнительная часть позволяла всем троим спать фактически на одной кровати. Малышка оставалась в этой кроватке, пока не выросла из нее. С тех пор она начала спать на родительском матрасе, вклинившись между мамой и папой.

Родители знали, что нарушают правила, установленные врачом, который не одобрял совместный сон с детьми. Кроме того, их критиковали и собственные родители. По мнению бабушек и дедушек, спать в одной постели с ребенком могут только беспечные и небрежные люди. Но родители Абигейл вскоре начали получать удовольствие от такого времяпрепровождения, потому что оно укрепляло их привязанность к дочке. И все же они купили детскую кровать, понимая, что вскоре она понадобится. Тем временем бабушки с дедушками полагали, что девочка проводит каждую ночь в своей комнате.

Абигейл не одна такая. Сейчас бесчисленное количество детей спят совсем не так, как предыдущие поколения. В 1993 году каждая пятнадцатая пара спала вместе с детьми. В 2007 году уже каждая третья семья практиковала совместный сон. На самом деле в мире гораздо больше родителей, которые спят с детьми на одной кровати или в одной комнате. Такие, как родители Абигейл, могут скрывать этот факт, боясь, что старшее поколение будет их осуждать, друзья — донимать вопросами, а врачи — ругать.

Растущая популярность совместного сна беспокоит чиновников от здравоохранения, потому что спящий взрослый представляет опасность для лежащего рядом ребенка, особенно если взрослый выпил много алкоголя. Они ссылаются на исследование, проведенное в Санта-Кларе (престижном городке в Калифорнии, в центре Кремниевой долины), согласно которому за пять лет двадцать семь младенцев погибли из-за того, что спали рядом с родителями. В большинстве несчастных случаев взрослые придавили ребенка во сне. Другой распространенной причиной было удушье. В начале 1990-х годов Американская академия педиатрии выступила против совместного сна из-за того, что малыш может запутаться в постельном белье или одежде взрослых.

Почему же все больше родителей кладут к себе детей, невзирая на все официальные предупреждения? Может быть, все дело в том, что взрослые хотят как-то наладить вечно не складывающиеся отношения детей со сном? Пожалуй, первая и самая трудная задача для родителей — это уложить ребенка спать. Согласно одному опросу, родители чаще обращаются к врачам с этой проблемой, чем с вопросами о здоровье или воспитании.

Некая путаница возникает по биологическим причинам. Младенцы не видят разницы между днем и ночью. У них не настроены внутренние часы, указывающие, когда надо спать, а когда — бодрствовать. Это означает, что для ребенка нормально захотеть есть или играть в два часа ночи, и если в один день он уснул в семь часов вечера, совсем необязательно, что на следующий день будет то же самое. В первые недели жизни младенцы обычно спят шестнадцать-семнадцать часов, при этом подряд — максимум четыре-пять часов. Новорожденные не обращают внимания на окружающую обстановку в отличие от детей, которые на несколько месяцев старше. Голод, шум, свет — все это не может помешать им уснуть в тот момент, когда мозг в этом нуждается. Эта потребность возникает часто и остро: большую часть времени младенцы проводят в фазе быстрого сна, во время которого мозг так же активен, как и в период бодрствования.

Такое поведение — колебание между сном и активностью независимо от времени суток — называется многофазным сном. Монофазным считают сон, который длится в течение долгого промежутка времени без перерывов. Естественно, трудностей не избежать, когда у родителей с монофазным сном появляется младенец с многофазным. Сегодня ночное кормление может быть в час, завтра — в три часа, нет никакого четкого расписания, только непредсказуемый крик ребенка. Родителям приходится приспосабливаться к особым биоритмам малыша, пока он не достигнет четырех месяцев (в этом возрасте большинство детей начинают спать по восемь-девять часов подряд).

Но на этом проблемы родителей не заканчиваются. Хотя постепенно дети спят все меньше, они все сильнее сопротивляются этому процессу. Теперь ритуал отхода ко сну сопровождается бесчисленными детскими выходками. Родителям приходится выслушивать бесконечные просьбы о чашке воды, сказке или колыбельной. Эти ночные саботажи происходят постоянно, несмотря на то что сон (как длинный ночной, так и короткий дневной) делает ребенка жизнерадостным и счастливым. В одном исследовании ученые разделили малышей двух-трех лет на две группы. В одной у детей было строгое расписание с обязательным тихим часом, который они должны были проводить в кровати независимо от того, хотелось им спать или нет. В другой группе дети спали когда хотели, а это бывало редко. По ночам дети из обеих групп спали одинаково — по десять с половиной часов. Оказалось, что малыши, у которых было четкое расписание, днем спали на два часа больше тех, кто дремал когда захочется. В результате дополнительных часов сна они лучше взаимодействовали с родителями и своими сверстниками. Участники первой группы были «веселее, общительнее и менее капризными», как отметили исследователи. Они могли дольше удерживать внимание на каком-то предмете и в целом были спокойнее, поэтому лучше обучались и приспосабливались к новым условиям. Дети, спавшие не так много, вели себя нервно и гиперактивно, так как меньше находились в стадии быстрого сна, что отражалось на их взаимодействии с окружающим миром.

Никто не спорит с тем, что детям нужно много спать. Однако с этим связано столько проблем, что на проблеме уже начали делать деньги: публикуется множество книг о детском сне, написанных разного рода экспертами, каждый из которых утверждает, что именно его методика самая эффективная. Ричард Фербер, педиатр бостонской детской больницы, в 1985 году написал на эту тему одну из самых известных книг — Solve Your Child’s Sleep Problems. До этого сон редко упоминался в стандартных руководствах по воспитанию детей.

Фербер начал интересоваться сном в 1970-х, после того как у него появились дети. Каждую ночь он укачивал сына на руках, а тот все равно просыпался, стоило Ферберу переложить его в кроватку. Тогда Фербер задумался, почему ребенку так сложно заснуть самому. Постепенно он пришел к выводу, что дети просто не умеют этого делать. Потихоньку Фербер начал отлучать ребенка от семейной постели, оставляя его в кроватке. С каждым разом они с женой все дольше терпели плач младенца, прежде чем подойти к нему и успокоить. Фербер хотел, чтобы для сына засыпание больше не было связано с укачиванием, чтобы таким образом он понял: родители не всегда будут рядом и не смогут каждый раз откликаться на его крик. Сын же начал постепенно успокаиваться самостоятельно. Позднее в интервью Фербер сказал: «Младенец не может считать овец. Значит, нам надо придумать, как ему помочь. Надо мягко научить его засыпать. Причем засыпать самостоятельно. На самом деле для малышей это не так уж и сложно. Дети любят учиться».

Эта философия, известная как обучение сну, или «метод угасания», стала настолько популярной, что имя Фербера превратилось в глагол. Молодые родители начали расспрашивать друзей, как те «ферберировали» своих детей и помогло ли это. Сама по себе техника крайне проста. Родитель кладет ребенка в кроватку и возвращается его успокаивать через все большие интервалы времени. Фербер советовал не поддаваться на вопли младенца и строго следовать плану по обучению сну. Со временем ребенок сможет справляться без посторонней помощи. В первом издании своей книги Фербер писал, что совместный сон с ребенком скорее затруднит процесс обучения. «Брать ребенка к себе в кровать имеет смысл на ночь-две, если он чем-то очень расстроен или болеет, но вообще это вредно». Он также предупреждал родителей: совместный сон может замедлить процесс развития у их детей чувства независимости. Фербер писал: «Если вы ощущаете, что вам больше нравится спать рядом с малышом, то обдумайте все еще раз хорошенько».

Смысл техники обучения сну в том, чтобы позволить родителям высыпаться. Во время работы в Бостоне Фербер постоянно выслушивал жалобы взрослых, практикующих совместный сон с детьми, на то, что им приходится просыпаться каждые два часа. В итоге они постоянно пребывали в состоянии полудремы, подскакивали по ночам из-за любого писка, а днем плохо справлялись как с работой, так и с домашними делами. Эта форма хронической сонливости особенно сильно отражалась на матерях. Команда Мичиганского университета опросила двадцать тысяч работающих родителей, и выяснилось, что женщины в два с половиной раза чаще мужчин просыпаются, чтобы позаботиться о ребенке. Проснувшись, мать бодрствует в среднем 44 минуты. Отец же, вставший на крик ребенка, ложится обратно спустя полчаса. Эти эпизоды мужской бдительности коротки и редки. Почти каждая третья мама просыпается ночью из-за малыша. Среди мужчин встает только каждый десятый. «Понятно, что поначалу распределение обязанностей по уходу за ребенком неодинаково из-за грудного вскармливания», — заметила одна из исследователей. И все же «затем этот дисбаланс так и сохраняется», — добавила она.

Последствия плохого сна начинают сказываться на трудовой деятельности молодых матерей. У многих возникают проблемы с выполнением своих обязанностей. Это немаловажно, учитывая тот факт, что большинство специалистов получают серьезные повышения и прибавки к зарплате в возрасте около тридцати лет (то есть именно тогда, когда у большинства женщин есть маленький ребенок). Сонные мамы борются с желанием уснуть на рабочем месте, и на этом побочные эффекты от ночного крика детей не заканчиваются. Как показало одно исследование, от качества сна ребенка зависит настроение его мамы, уровень стресса и усталости. Это очень простое уравнение: чем больше спит ребенок, тем лучше себя чувствует мама.

Если бы метод Фербера был на практике так же прост, как и в теории, то обещанный безболезненный сон значительно улучшил бы жизнь работающих родителей. Но все не так однозначно. В мучительные первые ночи применения «метода угасания» родители вынуждены слушать настолько душераздирающие крики, что вся эта затея кажется небезопасной для детской психики. Из-за этого многие родители переметнулись к Уильяму Сирсу, профессору педиатрии Калифорнийского университета, чей подход к сну абсолютно противоположен методу Фербера. Отец восьмерых детей, Сирс стал одним из главных идеологов так называемого естественного родительства. Он уверен, что совместный сон помогает не только укрепить связь с ребенком, но и лучше удовлетворять его потребности. Многие родители предпочитают подход Сирса, потому что боятся, что долгий плач скажется в дальнейшем на здоровье малыша. В журнале Mothering была статья о долгоиграющих последствиях безутешного крика. «Несомненно, игнорирование плача даже в течение пяти минут вредит детской психике. У детей, которых оставляют выплакаться в одиночестве, могут возникнуть затем проблемы с доверием и самовосприятием. Это может в дальнейшем привести к чувству бессилия, низкой самооценке и хроническому беспокойству», — предупреждал автор статьи. Джеймс Маккенна, преподаватель антропологии университета Нотр-Дам, отметил, что мамы, практикующие совместный сон, чаще всего кормят грудью. Дети, которые неизбежно просыпаются ночью, быстрее засыпают рядом со своими родителями. А хороший сон — это залог как физического, так и умственного развития ребенка.

Когда родители ложатся спать рядом с детьми, они повторяют метод, который широко практиковался в США несколько поколений назад и до сих пор принят в афроамериканских и азиатских семьях. До начала XX века колыбели большинства американских детей находились в родительских спальнях или в комнатах нянь. Достигнув определенного возраста, дети перебирались спать в кровати своих братьев или сестер. Но, как заметил Питер Стернс в издании Journal of Social History, в промежутке между 1900 и 1925 годами обычаи, связанные с детским сном, претерпели сильнейшие изменения за всю историю. В дом проникли новые шумные изобретения (например, радио и пылесосы), и у родителей появилась веская причина изолировать ребенка на ночь в тихой комнате, пока взрослая жизнь бьет ключом. Тем временем женские журналы начали печатать статьи экспертов о том, что совместный сон опасен и негигиеничен. Однако помимо этих предупреждений на популярности совместного сна отразились классовые заботы. Родители из среднего класса стали беспокоиться, что сон в одной кровати может намекать на неблагополучную финансовую ситуацию семьи. Многие были уверены: переезжая из города в пригород, они должны обеспечить каждому ребенку, даже младенцу, отдельную комнату. Один эксперт по сну рассказала мне, что родители из среднего класса до сих пор упорно противятся совместному сну, так как считают это шагом назад по социальной лестнице, особенно если у ребенка нет отдельной спальни. «Сейчас родители говорят мне: “Боже мой, как же плохо, если ребенок будет спать с нами в одной комнате”, — сообщила она. — То есть стоит вопрос не “Как мне это уладить?”, а “Стоит ли переезжать?”».

В последнее время ученые в области сна присоединились к педиатрам и антропологам для изучения особенностей детского сна. То, что они обнаружили, может стать для вас неожиданностью. Джоди Минделл — заместитель директора Центра нарушений сна детской больницы в Филадельфии, одной из лучших педиатрических клиник США. Там она имеет дело с различными заболеваниями, начиная с нарколепсии и заканчивая повышенной нервозностью. В неделю доктор осматривает около пятидесяти пациентов. Однажды Минделл поняла, что не знает ответа на элементарный вопрос: как спят маленькие жители Земли? Она могла только предположить, что родители из Сан-Франциско укладывают своих детей в то же время или таким же образом, как и их друзья в Токио.

Вместе с профессором Ави Садехом из Тель-Авивского университета и другими учеными Джоди Минделл опросила около тридцати тысяч родителей из Австралии, Канады, Китая, Гонконга, Индии, Индонезии, Кореи, Японии, Малайзии, Филиппин, Новой Зеландии, Сингапура, Тайваня, Таиланда, Вьетнама, Великобритании и США. Это было одно из первых и наиболее масштабных исследований моделей детского сна. Все участники опроса жили примерно в одинаковых условиях, соответствующих уровню американского среднего класса. У каждой семьи в доме имелись телевизоры, холодильники, горячая вода и другие удобства. Минделл предложила родителям ответить на простые вопросы: когда их ребенок ложится спать? спит отдельно или вместе с родителями? есть ли у него проблемы со сном?

Сказать, что ответы были неожиданными, — значит ничего не сказать. Оказалось, что на различных континентах родители поступают совершенно по-разному. Например, в Новой Зеландии детей до трех лет укладывают в 19:30, а в Гонконге — в 22:30. Но разница заключалась не только во времени. Все обычаи, связанные с детским сном, зависели от места, то есть определялись культурой, а не биологией. В Австралии 15 процентов родителей периодически спали вместе с детьми. В десяти тысячах километров от них, во Вьетнаме, так делали 95 процентов родителей. В Японии дети каждую ночь спали в среднем 11,5 часа, а в Новой Зеландии — 13 часов. И, как ни удивительно, в Китае, где большинство семей практикуют совместный сон, 75 процентов родителей жаловались на проблемы со сном у их детей.

Ученые рассчитывали, что исследование поможет определить, какой метод лучше: «обучение сну» или совместный сон, но надежда на это испарилась. Различий было гораздо больше, чем предполагали исследователи. «Я думала, что время отхода ко сну будет различаться на 10–15 минут, — рассказывала Минделл. — Вместо этого мы узнали шокирующий факт: во всем мире дети спят абсолютно по-разному». Теперь у нее было больше вопросов, чем ответов. «Мы не знаем, почему возникают такие различия и как они отражаются на детях, — продолжила Минделл. — Кто-то может предположить, что корейские дети меньше спят, потому что позже ложатся. В то же время, может быть, все дело в биологической разнице и корейским детям действительно нужно меньше спать. Это отдельная тема, в связи с которой существует масса теорий. Ей можно посвятить целую жизнь».

Дети спят в соответствии с культурными традициями своей страны до тех пор, пока не сталкиваются с глобализацией. В качестве примера Минделл привела историю одной мамы, которая выросла в Англии, училась в США, а работать переехала в Гонконг. Во всех этих местах практиковался западный подход к детскому сну, то есть ребенка с самого рождения укладывали спать в отдельную комнату. В Гонконге эта женщина наняла няню, чтобы та следила за тремя детьми, пока она на работе. Няня была родом из китайской деревушки и выполняла все обязанности так, будто воспитывала собственных детей. Когда наступало время тихого часа, она не оставляла детей в их дорогих кроватках, а брала на руки и клала рядом с собой на большой кровати. В течение недели они успешно практиковали совместный сон. Однако когда в выходные дни пациентка Минделл осталась с детьми наедине, она вновь попыталась уложить их в кроватки. Это оказалось кошмаром. Что бы она ни делала, малыши не переставали рыдать. Тогда она попросила няню укладывать их в собственные кроватки, но няня отказалась. Она уверяла, что детям ее подход нравится больше.

Может показаться, смысл всей истории в том, что совместный сон больше подходил этой семье. Но Минделл уверяет: дело вовсе не в этом. Просто дети оказались вдруг между Западом и Востоком, в один день они спали рядом с кем-то, а в другой — отдельно. Здесь главная проблема не в столкновении двух педиатрических методов, а в непоследовательности. «Дети расслабляются при помощи череды вечерних ритуалов, они тогда понимают, что будет дальше». Что касается ее гонконгской пациентки, любой из подходов мог бы быть успешным, если бы его строго придерживались.

Когда дело касается детского сна, заведенный порядок гораздо важнее, чем выбор родителей в пользу совместного или раздельного засыпания. Если каждый вечер разыгрывается один и тот же сценарий укладывания в постель, то процесс засыпания ребенка все меньше походит на битву. В одном трехнедельном исследовании Минделл изучала, как вечерний режим влияет на четыре сотни матерей и их детей (от новорожденных до дошкольников). В течение первой недели мамы ничего не меняли и укладывали детей так, как привыкли. После этого половине из них предложили следовать определенному плану. Каждой маме посоветовали выбрать точное время, когда она будет класть ребенка в его кроватку или родительскую постель. За полчаса до отбоя она должна была искупать ребенка в ванной, затем сделать легкий массаж или нанести на его тело лосьон. После этого нужно было сделать что-то успокаивающее — например, обнять малыша, покачать его или спеть колыбельную. Через полчаса после купания ребенок должен был лежать на своем спальном месте при выключенном свете. Мамы следовали этим инструкциям в течение двух недель, а потом рассказали об изменениях. Они все отметили, что из-за такого распорядка ночи стали спокойнее. Дети быстрее засыпали, меньше просыпались ночью и в целом дольше спали. Просыпались же они в хорошем настроении. Родители также стали спать крепче, и в результате мамы лучше справлялись со своими ежедневными обязанностями.

Исследование Минделл показывает, что защитники как «метода угасания», так и естественного родительства правы только частично. Если главный залог хорошего сна — последовательность, то уже неважно, что двухлетняя Абигейл спит в постели своих родителей. Похоже, другие профессионалы стали более гибкими в вопросах детского сна. Фербер, идеолог «метода угасания», пересмотрел свои взгляды на совместный сон в обновленном издании его бестселлера, вышедшем в 2006 году. Теперь он писал, что родителям, возможно, проще спать с детьми. И этот вариант допустим, если они соблюдают основные правила безопасности, чтобы случайно не нанести вред своему ребенку.

В конце концов, когда перед детьми встает выбор, почти все они выбирают отдельную постель. Без всякой подсказки Абигейл стала называть кровать в своей комнате «кроватью большой девочки». Ее родители полагают, что скоро она переберется туда из родительской спальни. Но разобраться с детским противоречивым отношением ко сну — это только часть дела. Вскоре мозг Абигейл будет достаточно развит, чтобы испытать действительно странный аспект сна. Как вы уже, наверное, поняли, скоро она увидит свое первое сновидение.

5. Куда приводят сны

* * *

Прошлой ночью Элис ела лазанью со своим покойным отцом, и это было печально, потому что папе не нравилось блюдо. Все это она рассказывает, сидя на металлическом складном стуле в маленькой комнатке в центре Манхэттена. Там, за окнами, улицы забиты туристами, которые снуют в поисках елки в Рокфеллеровском центре. А мы вчетвером сидим внутри вокруг искусственного папоротника в ярко-синем горшке. Мы пришли в воскресенье в этот центр психологической поддержки, чтобы два часа обсуждать свои сны. Первой берет слово Элис. Она покашливает и приступает к рассказу о том, как ее отец, погибший двадцать лет назад, на прошлой неделе несколько раз приходил к ней во сне и критиковал ее угощения.

— И как вы себя чувствовали? — спросила женщина справа от меня, которая вела нашу группу.

— Отвратительно. Я ведь так готовилась, — ответила Элис.

— Как вам кажется, что означает ваш сон? — спросила ведущая.

— Думаю, таким образом я говорю себе, что не оправдываю свои ожидания, — ответила Элис.

Вся группа одобрительно закивала, а Элис продолжила вдаваться в детали своего сна. Тем временем я все сильнее нервничал и повторял про себя приготовленный рассказ, как актер, просматривающий свои реплики за несколько минут до представления. Я заготовил пару недавних снов, которые хорошо помнил. Первый мог бы послужить сюжетом необычного боевика. В нем я грабил банк с тремя школьными приятелями, а потом ел печенье в аэропорту Флориды, пока мы ожидали свой вылет. Я решил начать с него, потому что он был увлекательнее второго, где я купил бело-зеленого щенка кокер-спаниеля и назвал его Sprite.

Я не боялся рассказать свой сон группе незнакомцев. Но меня пугало, что эти милые люди, похоже, были уверены: в каждом сне есть скрытое значение, в чем я лично сомневался. Посреди ночи мозг посылает самому себе зашифрованные послания, раскрывающие тайны подсознания, — все это похоже на сюжетный ход посредственной мыльной оперы. И хотя нет никаких доказательств, что мое мнение верно, научные исследования его отчасти подтверждают. Однажды ученые ввели подопытным раствор, из-за которого стала видна циркуляция крови, и обнаружили, что в фазе быстрого сна (БДГ-фазе) наиболее активны центры эмоциональной памяти. На этой стадии мы видим сны, в которых нет логической связи, но зато много моментов из прошлого.

Тем не менее участники собравшейся группы с этим бы не согласились. Они пришли обсудить свои сны, потому что думают, что в их приключениях в царстве грез есть нечто важное, даже судьбоносное. Для них рассматривать сон только как некие мозговые процессы — значит не улавливать самой сути. Это все равно что оценивать Мону Лизу только по водородному показателю краски. Элис не волнует, какая часть ее мозга отвечает за то, что она может вновь встретиться со своим отцом. Ей важны эмоции, которые она испытала во время сна, — они настолько сильные, что даже спустя несколько дней не дают ей покоя. Они, несомненно, много для нее значат.

Вопрос о том, открывают ли нам сны нечто скрытое, ставит в затруднительное положение людей, которые изучают работу мозга. С одной стороны, способность видеть сны — это удивительный биологический феномен, распространяющийся на всех людей и, насколько мы можем судить, на некоторых млекопитающих (однажды ученые попытались узнать у гориллы, понимающей язык знаков, видит ли она ночью сны, но эксперимент быстро прекратился, так как в ответ обезьяна попыталась разорвать брюки исследователя). Каждую ночь почти все население Земли становится как парализованное примерно на полтора часа во время сна в фазе быстрого движения глаз. В этот период мозг начинает работать сверхурочно, сексуальная система активизируется. На данной стадии сна у мужчин возникает эрекция, а у женщин повышается вагинальное кровообращение. Мозг тем временем создает картинки и истории, на которые откликается тело, как если бы события из мира снов происходили на самом деле. Об этом прекрасно знает любой, кто просыпался в холодном поту, задыхаясь от привидевшегося кошмара. Мы видим сны независимо от физического состояния. Например, те, кто в детстве потерял зрение, продолжают видеть во сне картинки, а слепым с рождения снятся звуки. Любое впечатление, которое во сне кажется таким настоящим, пропадает почти сразу же после пробуждения. Из-за этого многие думают, что вообще не видят снов, а такие, как я, помнят только разрозненные обрывки, отчего сны приводят в еще большее замешательство (бело-зеленый щенок?). Но раз все млекопитающие видят сны почти одинаково, значит, в этой стадии сна есть нечто жизненно важное.

Здесь возникает парадокс. Для профессионального ученого заявить, что он занимается темой сна, — все равно что признаться, будто он ищет потерянную Атлантиду или раскрывает тайный заговор НЛО при участии Федеральной резервной системы[9]. «Если вы хотите попасть в штат и сделать выдающуюся научную карьеру, то сон — совсем не тот предмет, который стоит изучать, — загадочно сообщает Патрик Макнамара. Он возглавляет лабораторию эволюционного нейроповедения медицинской школы Бостонского университета, где изучает реакцию мозга на различные ситуации. В его работу входили исследования снов, кошмаров и процессов, которые происходят в мозгу во время медитаций и религиозных переживаний. Даже профессорская должность и высокий статус лаборатории не уберегли его от косых взглядов других неврологов. По его словам, «изучение снов до сих пор считается чем-то не очень приличным, из разряда нью-эйдж[10]».

Несмотря на сомнительную репутацию, исследование сновидений — одно из основных направлений науки сна. Именно из-за снов многие ученые начали заниматься этой темой, подстегиваемые возможностью раскрыть механизмы и значения ночных переживаний, которые волнуют человечество со времен открытия письменности. Большинство культур и почти все главные религии считали сны предзнаменованиями. Древние греки полагали, что видения им посылают боги. У первых мусульман толкование снов считалось духовным занятием, одобренным Кораном. Библия — это вообще настоящий фестиваль снов. В Книге бытия Бог разговаривает со спящим Иаковом и рассказывает ему свой замысел в отношении израильского народа. Позже сын Иакова Иосиф растолковывает сны фараона, после того как это не удалось египетским мудрецам (впоследствии за этот подвиг он удостоится бродвейского мюзикла). В Новом Завете уже к другому Иосифу во сне приходит ангел и говорит, что его невинная жена беременна Сыном Божьим, чтобы тот не гневался.

В Новое время ученые утверждали, что сновидения — это бессмыслица. Все изменилось, когда возникло предположение о том, что сны раскрывают наше подсознательное. В 1900 году Зигмунду Фрейду было сорок три года. К этому моменту он, сын торговца тканями, какое-то время проработал врачом в Вене. В тот год он опубликовал книгу, которая на следующие полвека стала основой теории сна. В «Толковании сновидений» Фрейд утверждал, что сны вовсе не случайны и не бессмысленны, а, напротив, в них отражаются наши тайные желания и устремления. В сущности, он дал определение подсознанию — области мыслей, не контролируемой рассудком, в которой формируются наши желания и намерения. По словам Фрейда, каждую ночь, когда человек засыпает, разум маскирует эти мысли в символы, которые затем можно разгадать при помощи психотерапевта. Если бы не сны, наши подсознательные стремления были бы настолько подавлены, что мы ничем не могли бы заниматься. Сны же позволяют нам мыслить немыслимое. Эти «письма самому себе» — важная отдушина для нашего разума. Если снов не будет, то психическое давление приведет к неврозам.

Для доказательства своей теории он приводит в пример собственные сновидения. В одном сне, ставшем впоследствии самым обсуждаемым в психологии, Фрейд стоит в большой зале и среди гостей видит свою пациентку. Он отводит ее в сторону и упрекает, что она не следует прописанному ей лечению. Она отвечает, что боль распространяется по ее горлу и душит ее. Он видит, что у нее опухшее лицо, и начинает беспокоиться, не упустил ли что-то при обследовании. Он подводит ее к окну и просит раскрыть рот. Она не желает этого делать, и Фрейд начинает раздражаться. Вскоре подходят его друзья, доктор М. и Отто, и помогают ему осмотреть пациентку. Вместе они обнаруживают сыпь у нее на левом плече. Доктор М. выдвигает предположение, что причина боли — инфекция и что приступ дизентерии очистит ее организм от токсинов. Фрейд и доктор М. приходят к выводу, что, скорее всего, во всем виноват Отто, который ввел ей тяжелое лекарство не совсем чистым шприцом.

Поразмыслив, Фрейд понял, что этот сон — нечто большее, чем простая и немного странная история. «Если проследить указанный здесь метод толкования сновидений, то оказывается, что сновидение действительно имеет смысл и ни в коем случае не является выражением ослабленной мозговой деятельности, как говорят различные авторы», — пишет он. Рассмотрев каждый аспект своего сна как выражение какой-то эмоции или тревоги, Фрейд осознал, что сон в определенной степени развеял его страхи, связанные с ответственностью за особенно сложную пациентку. Во-первых, женщина сопротивляется ему во сне, а значит, он думает, что любому врачу будет трудно быстренько разобраться с ее проблемой. Эта мысль подтверждается тем, что в итоге ее осматривают три доктора одновременно, и только так они находят сыпь на левом плече. С помощью доктора М. Фрейд обнаруживает, что именно Отто по глупости сделал ей укол и вызвал инфекцию. Все содержание сна говорит Фрейду: он может оставить свою пациентку и не будет виноват в том, что с нею случится. «Вся эта путаница — а это сновидение ничем иным не является — живо напоминает мне оправдания одного человека, которого сосед обвинил в том, что он вернул ему взятую напрокат кастрюлю в негодном виде. Во-первых, он вернул ее в неприкосновенности, во-вторых, кастрюля была дырявой, когда он ее взял, а в-третьих, он вообще не брал кастрюли. Но тем лучше: если хоть один из этих доводов окажется справедливым, человек этот должен быть оправдан».

Воображаемое исполнение желаний может принимать во сне разную форму. Для Фрейда это было освобождением от беспокойства — состояния, которое он связывал с сексом, хоть и описывал эту связь в очень туманных выражениях: «Страх — импульс, носящий характер влечения, он исходит из бессознательного и парализуется предсознательным, — пишет Фрейд, — где, таким образом, ощущение связанности соединяется в сновидении со страхом, там речь идет о желании, которое прежде могло развить влечение, то есть о половом желании». Вскоре (хотя, возможно, это не совсем справедливо) все идеи Фрейда свели к теории, будто в снах все имеет сексуальный подтекст, отражающий подавленные с детства желания. В одном обзоре фрейдистской литературы говорилось, что к середине XX века аналитики насчитали в сновидениях два символа пениса и девяносто пять символов вагины. Даже совершенно противоположные действия, такие как полет и падение, были признаны сексуальными символами. Фрейдисты отметили пятьдесят пять образов самого сексуального акта, двадцать пять символов мастурбации, тринадцать — женской груди и двенадцать — кастрации.

Фрейд считал, что если пациенты противятся такому толкованию снов, значит, оно верно. Он объяснял, что сам поначалу не хотел принимать всерьез свои вроде бы бредовые сны. «Когда, проснувшись, я вспомнил о сне, я рассмеялся и подумал: “Какая бессмыслица!” Но я не мог отделаться от сновидения, и оно весь день преследовало меня, пока, наконец, вечером я себя не упрекнул: “Если бы кто-нибудь из твоих пациентов сказал про сновидение “какая бессмыслица”, то ты, наверное, рассердился бы на него или подумал, что он скрывает какую-нибудь неприятную мысль, сознавать которую не хочет. Ты поступаешь совершенно так же; твое мнение, будто сновидение бессмыслица, означает лишь твое внутреннее нежелание истолковывать его”».

Тот факт, что Фрейд не интерпретировал сон о своей пациентке в психосексуальном контексте, подтолкнул аналитиков к созданию отдельного направления, посвященного расшифровке дополнительных смыслов одного этого сновидения. Так, в 1991 году в статье издания International Journal of Psychoanalysis предположили: этот сон, вероятно, означал, что «Фрейда преследовало вытесненное воспоминание эпизода эротической агрессии, которую он проявил в отношении своей сестры Анны, когда ему было пять лет, а ей — три года».

Фрейдистский взгляд на сон главенствовал среди психологов до 1950-х годов вопреки тому, что его упрекали в чрезмерной сосредоточенности на сексе. В одном научном журнале критик задавался вопросом: «Мы поняли, что один объект может обозначаться множеством символов. Только зачем нужно столько завуалированных изображений для гениталий, сексуальных связей и мастурбации?»