Вампиры. Из семейной хроники графов Дракула-Карди

Слесарь по знаку Гарри попробовал приподнять крышку гроба, и она тотчас же соскользнула со своего места.

Гроб был пуст.

Белый атлас, тонкие кружева и ленты придавали ему вид дорогой красивой бонбоньерки.

Вся внутренность гроба прекрасно сохранилась, только чуть-чуть пожелтела.

Являлся странный контраст: полное разрушение снаружи и уютный уголок внутри.

– Что тут произошло? Какая драма разыгралась? Легкие венки и гирлянды висят нетронутые, кружева и ленты даже не помяты, а тяжелые подсвечники, кадки с цветами опрокинуты, ткань в лохмотьях, штукатурка отбита. Что за загадка?

– Ну, Шерлок Холмс, объясняй, – прервал наконец Гарри тяжелое молчание, обращаясь к Джемсу.

– Не знаю! – отрезал тот сурово.

– В деревне есть предание, – вмешался староста, – что давно, очень давно была страшная гроза. Казалось, вся нечистая сила спустилась на землю и напала на замок. Чуть его совсем не снесло тогда с горы!.. Земля тряслась, как живая… Только молитвы старого капеллана и спасли жителей… Если б замок снесло ветром, то засыпало бы всю деревню… Бабушка говорила, что даже крестный ход был учрежден по этому случаю. Скоро после грозы замок и бросили… – закончил староста.

– Что же, очень вероятно, что землетрясением повалило тяжелые предметы, а легкие остались нетронутыми, это обычное явление, – сказал доктор.

– По вашему объяснению выходит, что нигде в замке, кроме капеллы, не было тяжелых предметов. Ведь погрома нигде больше нет, – сказал один старик.

– Что тут особенного, там привели все в порядок, – заметил доктор.

– Странно, почему же капеллу оставили в беспорядке? – не отставал старик.

– Ну, потому что она была заперта, – не сдавался доктор.

– Кстати, чем ты объясняешь этот факт? – обратился Гарри к доктору.

– Ну это, знаешь: «У всякого барона своя фантазия», а у графов и подавно, – развел тот руками.

Сколько ни говорили и ни спорили, так и не пришли ни к какому выводу.

Разгром капеллы, заделанные двери, пустой гроб так и остались загадками, да и молодежь, занятая радостями жизни, скоро и забыла об этом.

– А вот и еще дверь, – обратил внимание Гарри все видящий и все знающий Смит.

И правда, из капеллы крутая лестница вела в самый склеп. Оттуда пахло затхлостью и гнилью, и охотников спуститься туда не нашлось.

– Очистите капеллу, снимите решетки с окон, а гроб опустите в склеп, – отдал распоряжение хозяин.

Замок наполнился движением и шумом. Двери и окна были открыты, и десятки рабочих чистили, мыли, снимали паутину.

Смит как ветер носился из комнаты в комнату, из одного этажа в другой.

Грозным окриком, обещанием хорошей платы он умело подгонял рабочих.

То же самое проделывал Миллер в отделении служб. Конюшни, сараи быстро приготовлялись к приему новых постояльцев: лошадей, коров, собак…

Гарри, довольный деятельностью своих ставленников, не вмешивался в их распоряжения.

Он с частью общества прошел в дом, в комнату, которую взял себе для рабочего кабинета.

По-видимому, и при прежнем владельце она имела то же назначение.

Большой рабочий стол стоял прямо против окна; несколько шкафов с книгами ютилось по углам, удобные кресла, курительные столики и многое другое. Все говорило о назначении этой комнаты.

В ней был такой порядок, что стоило ее вычистить, хорошо проветрить и протопить, и она была бы готова принять нового хозяина.

Все дело портило разбитое зеркало: пустая рама неприятно притягивала внимание.

– Позаботьтесь вставить другое, – заметил Гарри, указывая на раму тут же вертевшемуся Смиту.

– Уже выписано, мистер, здесь, в городе, не нашлось подходящего, – ответил тот.

– Джемс, – снова заговорил хозяин, внимательно рассматривая старую книгу в кожаном переплете, – ты хотел иметь эту старинную книгу. Она твоя, только едва ли ты найдешь в ней что-либо интересное – это, кажется, страшное старье. Вот кожаный переплет иное дело: если я не ошибаюсь, он сделан из человеческой кожи.

Со словами благодарности взял Джемс книгу и на первой странице прочел:

«По приказу высокочтимого барона Фредерика Зун сия книга переплетена в кожу конюха Андрея».

– Ты прав, Гарри, это человеческая кожа, которая принадлежала какому-то конюху Андрею и, наверное, была снята с него с живого.

Староста набожно перекрестился.

– И несмотря на это, вы, мистер Джемс, берете книгу, – не утерпел Жорж К., – а если конюх придет за своей собственностью?

– Да, милый Жорж, несмотря ни на что, беру, и уж, конечно, конюх не получит обратно своей собственности, а вот для вас, – добавил Джемс, подавая Жоржу пышный голубой шелковый бант.

– Что же, я не прочь быть рыцарем этой дамы, – смеялся Жорж, стараясь приколоть бант к груди.

– Даже если эта дама привидение, – заметил доктор.

Бант выпал из рук Жоржа, и он побелел как полотно.

– Полно шутить, доктор, – вмешался Гарри, – наш молодой товарищ и так стонет по ночам.

Побродив по саду, общество разошлось по своим делам, и только уже вечером все были опять в сборе.

Глава 15

Весело сели за стол. Один прибор был никем не занят.

– Где же виконт Рено? – спросил внимательный хозяин.

– Они изволили уехать верхом в город и еще не возвращались, – доложил почтительно лакей.

– Позаботьтесь, чтобы к приезду господина виконта ужин был горячим, – тихонько отдал приказание Смит. – Слушаю-с!

По обыкновению за ужином много ели, а еще больше пили. Разговоры не смолкали: капелла и ее загадки были неистощимой темой. Да и правда, было над чем поломать голову. Находка гроба не подействовала удручающе на общество, напротив, присутствие его придавало больше романтичности и пикантности случаю. Так что в связи с таинственными комнатами Охотничьего дома гипотезы сыпались со всех сторон. Но все они рушились одна за другой при холодном рассуждении и логических выводах.

Доктор выступал самым рьяным скептиком и разрушителем фантазий.

Ни до чего не договорились, зато царили шум и веселье. Лакеи не успевали наполнять осушаемые бокалы.

Уже к концу ужина дверь со стороны террасы шумно открылась, и в комнату быстро вошел, скорее даже вбежал, один из слуг.

Видно было, что бедный парень пережил страшный испуг.

В комнате воцарилась тишина.

– Да говорите же, черт вас возьми! – не выдержал, наконец, Смит.

– Я не виноват, право, не виноват, что господин виконт умерли!

– Как умер?

– Кто умер?

– Виконт Рено умер? – раздались голоса.

Все шумно поднялись из-за стола.

– Выпейте и расскажите толком, – сказал доктор, подавая испуганному слуге стакан крепкого вина.

Тот с жадностью его выпил и сразу, видимо, пришел в себя.

– Сегодня, при заходе солнца, – начал он, – господин Смит приказали мне съездить в город и заказать на завтра бочку пива. Я оседлал Ленивого и поехал. Справив поручение, я… я…

– Ну, конечно, заехал в трактир и напился, – подсказал Смит.

– Виноват, господин Смит, я заехал, но только, вот вам Бог, не напивался.

– Знаю, знаю.

– Уверяю, господин Смит, только одну кружку, да и то…

– Довольно, – крикнул Джемс.

– К делу, – строго потребовал Гарри.

– Ну, я отправился домой, луна хорошо светила. Ехал я шагом, ведь кучер, сами знаете, не позволяет нам гонять лошадей, да и Ленивого трудно заставить скакать. Благополучно проехал мимо озера и поднялся на горку. Самая прямая дорога идет около ограды сада. Не доезжая до калитки, что выходит на озеро, Ленивый вдруг остановился, уперся передними ногами и весь затрясся. Я взглянул и обмер. В калитке стояла белая женщина, длинные золотые волосы были распущены, зеленые глаза горели, и адский дым клубился вокруг нее. Ленивый встал на дыбы и бросился в сторону. Я, мистер, не кавалерист и не учился ездить верхом, да еще на лошади, которая встает на дыбы… ну я и упал, а Ленивый убежал.

– Дальше, – коротко сказал Гарри.

– Шляпа с меня слетела, да и шишку на голову я посадил хорошую, – продолжал парень, щупая голову. – Пока я еще лежал, «оно» прошло мимо меня. От страха и холода зубы мои начали стучать. Как я вскочил, как бросился в калитку… не помню. У меня на ногах точно крылья выросли. Мне казалось, что «оно» стоит в кустах. Я бросился к дому. Подбежав к террасе, я увидел, что господин виконт сидит на перилах. Я его сразу узнал, да и как было не узнать, когда я сам помогал ему одеваться утром. «Господин виконт, господин виконт!» – кричал я, но он оставался неподвижен… Поднявшись на террасу, я притронулся к его плечу, вижу: глаза стеклянные, руки холодные… Тут я понял, что он мертв.

Гарри, а за ним и другие, не слушая больше рассказчика, высыпали на террасу.

Там на перилах, прислонив голову к колонне, сидел виконт Рено, он точно отдыхал. Поза его выражала полное спокойствие. Шляпа, сдвинутая на затылок, открывала молодое, страшно бледное лицо с остановившимися холодными глазами. На нем были рейт-фрак и высокие сапоги. За пуговицу фрака был прикреплен цветок ненюфара.

Сомнения в смерти быть не могло, и все грустно молчали.

Слуга, первым увидевший мертвеца, все еще был страшно возбужден и продолжал рассказывать своим товарищам лакеям, как он испугался русалки.

Теперь он уже прибавлял, что видел у нее гусиные лапы из-под платья, а вместо адского дыма ее окружало покрывало из тумана.

Что она была белая и легкая и даже летела с ним рядом, когда он бежал, и только не посмела выйти на освещенную площадку перед террасой, а осталась там, в тени, в кустах, и он показал вглубь сада.

– Да смотрите, смотрите, она еще там белеет в кустах, – взвизгнул он не своим голосом. Толпа шарахнулась.

В кустах, правда, что-то белело. За минуту Гарри и капитан Райт оказались там.

– Опомнитесь, глупые, это белая лошадь, наш Павлин, – раздался властный голос Гарри, и тотчас же он вывел из кустов на площадку прекрасную белую верховую лошадь.

Страх прошел. Все ободрились, Павлина знали и гости и слуги, это была одна из лучших лошадей конюшни миллионера.

Лошадь была под мужским седлом и тяжело дышала, белая пена клочьями покрывала удила и потник.

– Хорошо же тебя отделал господин виконт, – ворчал старик кучер, лаская лошадь, – а еще обещал поберечь!

– Теперь это не к месту, Матвей, – строго прервал кучера Гарри.

– Вот если б бедный Рено поберег Павлина, то и сам бы он был цел и невредим. Разве можно с пороком сердца скакать сломя голову? – закончил доктор.

– Откуда он достал ненюфар, он свеж, как только что сорванный, – заметил Джемс.

– Ну, этого добра на озере сколько хочешь, – ответил Жорж К.

– Но для этого надо останавливаться, а не скакать, – не унимался Джемс.

Но ответа ни от кого не получил.

По знаку хозяина слуги взяли труп и отнесли в дом.

Об окончании ужина, конечно, не было и речи.

Все рано разошлись по комнатам, условившись утром отправиться в город дня на три, чтобы отдать последний долг усопшему.

Капитан Райт и Джемс, не сговариваясь, отправились в комнату Райта.

Молча закурив сигары, уселись в кресла. Шли часы.

В помещении был полумрак. К полуночи луна высоко поднялась на небо и комната наполнилась волнами света. Еще немного, и волны начали мерцать и переливаться.

Молодые люди ждали, но дверь оставалась закрытой. Там, за дверью, слышались легкие шаги, шуршало шелковое платье, звякали струны лютни, точно от нечаянного прикосновения… Вот скрипнула дверь балкона, и все стихло.

Часы шли.