Хана. Аннабель. Рэйвен. Алекс (сборник)

На небе, огромном и безразличном, сияют безжалостные звезды. Высоко поднявшаяся круглая луна заливает деревья серебром.

В траве лежат тела.

Я бегу.

Глава пятая

Наутро после рейда я получаю голосовое сообщение от Лины.

«Хана, позвони мне. Я сегодня работаю. Ты найдешь меня в магазине».

Я прослушиваю его дважды, а потом и в третий раз, пытаясь угадать ее тон. В голосе Лины нет ни ее обычной напевности, ни дразнящего ритма. Я не могу понять, то ли она рассержена, то ли обеспокоена, то ли просто раздражена.

Я одеваюсь и отправляюсь в «Остановись и сэкономь» прежде, чем осознаю, что приняла решение повидаться с Линой. Я чувствую себя так, как будто у меня в животе находится глыба льда, которая делает меня окостенелой и неуклюжей. Когда я добралась домой, то каким-то чудом смогла уснуть. Правда, я видела только кошмары с собаками, пускающими кровавые слюни.

Андеграунд – это глупость. Ребяческая погоня за сказкой. Лина не ошиблась. Мне на миг представляется лицо Стива, скучающее, отстраненное. Он ждет, когда у меня пройдет приступ дурного настроения. В голове звучит его вкрадчивый голос, подобный нежеланному прикосновению: «Ты очень красивая».

Я вспоминаю одно место из Руководства «Ббс»: «Любви нет – лишь нездоровье».

Значит, я шла по краю пропасти с закрытыми глазами. Надеюсь, Лина поймет, даже если до сих пор сердится на меня.

Я проезжаю мимо витрины магазинчика, принадлежащего дяде Лины, и торможу. Я вижу только Джеда. Этот здоровяк едва способен сложить слова в фразу и спросить, не желает ли клиент купить содовую «Большой глоток» за доллар. Лина всегда считала, что он пострадал во время исцеления. Кто знает? А может, он просто таким родился.

Я сворачиваю в узкий переулок, заставленный мусорными баками и пропитанный тошнотворно сладковатым запахом застарелых гниющих отбросов. Вскоре я замечаю синюю дверь – вход в складское помещение магазина. Я постоянно здесь околачивалась вместе с Линой, пока она проверяла наличие товаров. Она обычно хрустела чипсами и слушала портативный радиоприемник, позаимствованный с родительской кухни. На мгновение сердце пронзает острая боль. Мне хочется вернуться обратно и навсегда забыть лето, андеграундные вечеринки и Анжелику. Ведь столько лет я не думала ни про амор делириа невроза, ни про вопросы из Руководства «Ббс», ни про мать и отца.

И была счастлива.

Я прислоняю велосипед к мусорному контейнеру и тихо стучу в дверь. Почти сразу же она со скрипом отворяется.

Увидев меня, Лина цепенеет. Я целое утро думала о предстоящем разговоре, но сейчас теряю дар речи. Но она сама послала мне сообщение! Почему она ведет себя так странно?

– Ты собираешься меня впустить или нет? – вырывается у меня.

Лина продолжает таращиться на меня так, будто я прервала ее грезы.

– Ой, извини.

Она нервничает не меньше моего. В каждом ее движении сквозит возбуждение. Когда я вхожу в подсобку, Лина со стуком захлопывает дверь.

– Жарко у вас.

Я тяну время. С чего же мне начать? «Я ошибалась. Прости меня. Ты права». Слова свились вокруг меня, как проволока, и застряли в горле. Они жгучие и едкие, как удар тока, и я просто не могу их расцепить. Лина тоже молчит. Я расхаживаю по комнате, не желая смотреть на нее: боюсь увидеть на ее лице то же выражение, которое было в глазах Стива прошлой ночью. Нетерпение или, еще хуже, отчужденность.

– Помнишь, я часто сидела тут с тобой? Я приносила журналы. А ты таскала…

– Чипсы и содовую из холодильника, – заканчивает Лина. – Да.

Воцаряется неловкая пауза. Я продолжаю кружить по тесному пространству. Свернувшиеся слова сгибают и разгибают металлические конечности, кромсая мою плоть. Я бессознательно сую большой палец в рот. Я чувствую легкую боль, когда принимаюсь обрывать кутикулу, и она отчасти возвращает мне прежний покой.

– Хана, – негромко интересуется Лина, – что с тобой?

И единственный вопрос ломает меня. Металл плавится, и слезы разом вырываются на волю. Я, всхлипывая, рассказываю обо всем Лине: про рейд, про собак, про треск черепов под дубинками регуляторов. Мне кажется, что меня сейчас вырвет. В какой-то момент Лина обнимает меня и принимается что-то бормотать мне в макушку. Я не понимаю, что она говорит, но это неважно. Она рядом – теплая, настоящая – и мне становится намного лучше, чем в последние месяцы. Постепенно я затихаю, сглатывая икоту и рыдания, еще сотрясающие меня. Я пытаюсь признаться Лине в том, что я скучала по ней и была дурой. Мой голос звучит глухо и хрипло.

Потом в дверь кто-то стучит, очень отчетливо, четыре раза. Я отшатываюсь от Лины.

– Кто там? – спрашиваю я, вытирая глаза.

Лина притворяется, будто она ничего не слышала. Однако она становится белой, глаза расширяются, и в них появляется страх. Стук повторяется.

– Я думала, через складскую дверь никто не ходит, – говорю я, пристально наблюдая за Линой.

В каком-то уголке моего сознания прорезается подозрение, но я не могу ни на чем сосредоточиться.

– Верно. Ну, то есть иногда… в смысле, доставщики…

Пока Лина, запинаясь, бормочет объяснения, створка открывается, и в проем заглядывает он – тот самый парень, на которого мы с Линой наткнулись, когда перепрыгивали через ворота в лабораторном комплексе. Это случилось сразу после нашей эвалуации.

А он, в свою очередь, застывает на пороге.

Сперва я думаю, что парень, должно быть, не туда попал. Сейчас Лина закричит на него, велит ему убираться. Но потом у меня в голове медленно проворачиваются шестеренки, и я понимаю, что он только что позвал Лину по имени. Визит явно запланированный.

– Ты опоздал, – заявляет Лина.

У меня словно ставни захлопываются перед глазами, и на мгновение в мире воцаряется тьма.

– Заходи! – резко бросаю я.

Теперь, когда он внутри, помещение становится совсем крошечным. Я привыкла к мальчишкам за летние месяцы – но не так же, среди бела дня и в знакомом месте! Это все равно что обнаружить, как другой человек пользовался твоей зубной щеткой. Я чувствую себя грязной и сбитой с толку.

– Лина Элли Хэлоуэй Тиддл. – Я произношу ее полное имя очень медленно и замолкаю.

Похоже, я стараюсь убедить себя в ее существовании. Неужели Лина – моя подруга, всегда такая тревожная, стремящаяся к безопасности, втайне встречается с парнем?

– Ты ничего не хочешь объяснить? – спрашиваю я наконец.

– Хана, ты помнишь Алекса, – отвечает она.

– О, да! – соглашаюсь я. – Но почему Алекс здесь?

Лина бормочет что-то неубедительное. Бросает на него быстрый взгляд. Между ними проскальзывает сообщение. Я чувствую его – закодированное, не поддающееся расшифровке, подобное электрическому разряду. Я словно приблизилась к границе. У меня все внутри сжимается. Раньше мы разговаривали друг с другом подобным образом.

– Объясни ей, – негромко произносит Алекс.

Лина поворачивается ко мне.

– Я не хотела, – начинает она умоляющим голосом и выкладывает мне все.

Оказывается, она увидела Алекса на вечеринке в Роаринг-Брук-Фармс. Кстати, ее не было бы там, если бы не я. Потом она встретилась с ним в Бэк-Коув перед самым закатом.

– И он… он сказал мне правду. Он – заразный, – выпаливает Лина, пристально глядя мне в глаза.

Я судорожно втягиваю воздух. Значит, это правда! Правительство обманывает нас. Люди живут за пределами наших городов, и они – неисцеленные и неконтролируемые.

– Я тебя искала вчера вечером, – шепчет мне Лина. – Когда узнала, что готовится рейд… я тайком выбралась из дома. Я чуть не попалась в лапы регуляторов. Алекс мне помог. Мы прятались в сарае, пока они не ушли.

Я мотаю головой. Вспоминаю, как протискивалась через полуподвальное окошко, как ударилась бедром. Мне мерещится, что я все еще стою и смотрю на сарайчик и на темные тела, валяющиеся в траве.

– Поверить не могу, – вырывается у меня. – Ты выбралась на улицу во время рейда – ради меня!

Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не разреветься. На секунду меня охватывает столь сильное и странное чувство, что я не нахожу ему названия. Оно захлестывает вину, потрясение и зависть. Оно проникает в самые глубины души и связывает меня с Линой.

Впервые за долгое время я по-настоящему вижу ее. Раньше я думала, что Лина хорошенькая, но теперь я понимаю, что в какой-то момент она превратилась в красавицу. Ее глаза стали еще больше, а скулы заострились. Губы же, напротив, – мягкие и полные.

Я никогда не чувствовала себя уродиной рядом с Линой, но внезапно это происходит. Наверное, я слишком высокая и костлявая, эдакая палевая кобыла.

Лина начинает что-то тараторить, но в дверь, ведущую в торговый зал, стучат. Раздается голос Джеда:

– Лина!

Я машинально толкаю Алекса в бок, и он, споткнувшись, прячется за дверь. К счастью, Джед приоткрывает створку лишь на несколько дюймов, а потом она врезается в упаковочную клеть с яблочным пюре. У меня мелькает мысль: интересно, Лина нарочно ее поставила именно здесь?

Я остро ощущаю присутствие Алекса у себя за спиной. Он насторожен, как животное перед прыжком. Лина заученным тоном щебечет с Джедом. И это – та самая Лина, которая начинала учащенно дышать, когда ее вызывали к доске?

У меня все скручивается внутри от смеси восхищения и негодования. Я решила, что мы расстались из-за меня. Но на самом деле я ошибалась. Лина училась лгать.

Она училась любить.

Я не могу стоять так близко к заразному парню, который стал ее тайной. У меня мурашки бегут по коже.

Я высовываю голову.

– Привет, Джед! – произношу я весело. Лина смотрит на меня с благодарностью. – Я просто заскочила к Лине. И мы заболтались.

– У нас посетители, – тупо повторяет Джед.

– Я буду через минутку, – отвечает Лина.

Джед с ворчанием отступает, закрывая дверь. Алекс с облегчением переводит дух. От вмешательства Джеда в комнате вновь воцарилось напряжение. Я чувствую, как оно растекается по коже, подобно жару.

Алекс присаживается и начинает возиться со своим рюкзаком.

– Я кое-что принес для твоей ноги, – произносит он и выкладыает на стол медикаменты.

Лина закатывает штанину джинсов: на задней части икры обнаруживается безобразная рана. На меня накатывает головокружение и тошнота.

– Черт побери, Лина! – восклицаю я, пытаясь говорить непринужденно. – Здорово пес тебя цапнул!

– Она будет в порядке, – с легким презрением бросает мне Алекс, как будто мне не следует беспокоиться.

Мне внезапно хочется пнуть его в затылок. Он стоит на коленях перед Линой и мажет рану антибактериальной мазью. Уверенное скольжение его пальцев по ее коже гипнотизирует меня. Похоже, он привык прикасаться к ней. «Она была моей!» – хочу заорать я и загоняю эти слова обратно.

– Тебе надо пойти в больницу.

Я обращаюсь к Лине, но и тут вмешивается Алекс.

– А потом она выложит им, что пострадала во время рейда на андеграундной вечеринке?

Верно… но реплика Алекса ничуть не убавляет моей иррациональной обиды. Мне не нравится, что он настолько самоуверен.

– Уже почти не болит, – мягко говорит Лина.

Таким тоном родители уговаривают упрямого ребенка. У меня снова возникает ощущение, что я вижу ее впервые в жизни. Она – подобна фигуре за натянутым холстом, лишь силуэт, неясные очертания. Я не узнаю ее. И я больше не могу просто стоять и смотреть, поэтому я опускаюсь на корточки и буквально отпихиваю Алекса.

– Ты неправильно делаешь, – заявляю я. – Дай я.

– Слушаюсь, мэм. – Он отодвигается без возражений, но продолжает за мной наблюдать.

Надеюсь, он не заметит, что у меня трясутся руки.

А Лина начинает хихикать. Я удивляюсь и чуть не роняю бинт. Вскоре Лина сгибается пополам от смеха и поспешно зажимает рот ладонью, чтобы приглушить звук. Алекс молчит – вероятно, он потрясен не меньше моего – а затем тоже фыркает. Спустя мгновение они оба хохочут до упаду.

Я начинаю вторить им. Какая абсурдная ситуация! Я пришла сюда извиниться, сказать Лине, что вела себя неправильно, а вместо этого я застукала ее с парнем. Вопреки ее же предостережениям именно Лина подхватила амор делириа. У нее появился секрет – робкая Лина, ненавидящая даже отвечать у доски, тайком шастает по ночам и нарушает правила. Смех переходит в спазмы. У меня начинает болеть живот, а по щекам текут слезы.

Вспомню ли я об этом лете, когда оно закончится?

Сдвоенное ощущение удовольствия и боли: угнетающая жара, холод океана. Поедание мороженого с такой скоростью, что начинают болеть зубы. Бесконечные, скучные вечера у Харгроувов, набивание желудка незнакомой едой. Посиделки с Линой и Алексом в Хайлендсе, в доме номер тридцать семь по Брукс-стрит. Прекрасный закат, заливающий небо кровью. Понимание того, что мы на день ближе к нашему исцелению.

Лина и Алекс.

Я снова обрела Лину, но она изменилась. Но она с каждым днем чуть больше отдаляется от меня, как будто уходит у меня на глазах по темному коридору. Даже когда мы одни, что случается редко, – Алекс почти всегда с нами – в ней ощущается некая расплывчатость. Она плывет по жизни в скорлупе своих грез. Лина разговаривает со своим парнем на языке шепотков и смешков. Их слова превращаются в стену из шипов, которая встает между нами.

Но я счастлива за нее.

А иногда, перед тем как заснуть, в самый уязвимый момент, я ревную.

Что еще я буду вспоминать?

Как Фред Харгроув в первый раз поцеловал меня в щеку. Прикосновение его сухих губ к моей коже.

Как мы плавали с Линой наперегонки к буйкам в Бэк-Коув. Она улыбнулась, признаваясь, что плескалась так же с Алексом. Позже мы вернулись на берег. Оказалось, что моя газировка нагрелась, сделалась приторной и ее стало совершенно невозможно пить.

Как я встретилась с Анжеликой после исцеления. Она помогала матери подстригать розы перед домом. Она весело помахала мне, а взгляд у нее был несфокусированный и туманный.

После той вечеринки я ни разу не видела Стива Хилта.

Зато повсюду были слухи: о заразных, о сопротивлении, о новых вспышках болезни. Улицы пестрели от объявлений.

Вознаграждение за сведения.