Голубые дороги

 — Ищите счастливый билет, он перед вами.

Последние слова прозвучали совершенно категорически: мол, пришли сдавать, так сдавайте. Молодой человек пожал плечами, потоптался на месте, растерянно кивнул сидевшему за первым столом студенту и… решительно вытянул билет. «Номер 16!»

Члены государственной комиссии, занятые делами, не вникли в суть происходившего. Не обратили они внимания и на то, как состроил удивленную гримасу и фыркнул, давясь от смеха, сидевший за первым столом студент. Дальше все шло своим чередом.

 — Кто готов? — спросил председатель экзаменационной комиссии.

 — Разрешите мне?

Профессор повернул голову.

 — Вы? — Кажется, он удивился немного. — Пожалуйста.

Обладатель шестнадцатого билета четко подошел к столу и сказал:

 — Разрешите отвечать?

Старший преподаватель Алла Владимировна Дубровская остановила взгляд на отвечавшем и нервозно заерзала на стуле: «Неужели?»

Молодой человек тем временем отвечал на первый вопрос. Профессор внимательно слушал, покачивал головой. Потом, посоветовавшись с членами комиссии, председательствующий сказал: «Достаточно. Переходите ко второму вопросу».

Экзаменуемый прочитал вопрос: «Воспитание воли и характера».

В аудитории воцарилась тишина. Проректор института Валентина Федоровна Шепилова, растерянная и озадаченная, тихонько прошла и присела на краешек стула. Александр Сергеевич скорее почувствовал, чем понял, что происходит что‑то неладное. Без очков он плохо видел. Он ощущал на себе взгляды коллег, их волнение, напряженность. Но причины не понимал. Экзамен продолжался.

 — Благодарю вас, молодой человек. Есть ли вопросы у членов комиссии? Нет. Ответ хороший. Очень удачны примеры из жизни космонавтов, — резюмировал профессор. — Неплохо знаете Макаренко. Простите, ваша фамилия?

 — Быковский.

 — Что?..

Руки плохо слушались профессора. Он достал очки, взгромоздил их на нос, только тогда увидел перед собой лицо, так хорошо знакомое всему миру. Да, это был космонавт, космический рекордсмен Валерий Федорович Быковский. На темно–синем пиджаке не была никаких знаков отличия: ни звезды Героя Советского Союза, ни знака летчика–космонавта СССР…

Александр Сергеевич все не мог прийти в себя.

Наконец, выговорил с трудом:

 — Простите, Валерий Федорович…

 — Это вы меня простите, профессор. Я зашел в институт поддержать однополчанина, а вот случилось самому сдавать экзамен…

 — Вы его с честью выдержали. Поздравляю.

В аудитории захлопали, кто‑то из членов комиссии заметил:

 — Валерий Федорович, если решите поступить в наш институт, то педагогику сдавать уже не будете.

Из аудитории мы вышли вместе. Внизу была Валя Быковская. Она захотела познакомиться с институтом. Я рассказал ей все, что знал.

 — Я хочу здесь учиться, — сказала Валентина.

И добилась своего. Летом этого же года она успешно прошла испытания и поступила в институт.

…В этот вечер мы вопоминали Качу. Качинокое училище — старейшая кузница летных кадров нашей страны. С его историей связано развитие нашей авиации. Среди воспитанников училища 250 Героев Советского Союза, 11 дважды Героев Советского Союза. Из стен этого Училища вышли главные маршалы авиации Вершинин К. А. и Жигарев П. Ф., маршалы авиации Руденко С. И., Судец В. А., С крип к о Н. С., Агальцов Ф. А., Астахов ф. А., Жаворонков С. Ф. и 150 генералов авиации.

Никогда нельзя забыть школу, училище и свой первый полк. — Мечтательность не свойственна Быковскому, скорее — задумчивость. Он может мгновенно выйти из разговора и углубиться в свои мысли. Может стать вдруг резким и так же внезапно вернуться к своей обычной вежливости; может часами читать, не выдавая своего присутствия в обществе. Иногда кажется, что он — дичок, необщителен, самовлюблен. Случалось, так иногда подумывали даже мы, его друзья.

Мы завидовали его памяти, его точным глубоким ответам на зачетах, но мы не знали, что за этим кроется огромный труд, непрерывное напряжение ума. Наблюдательный человек может понять по одним его глазам, как активно работает этот мозг.

…Еще одно утро.

«Ну уж теперь встану первым», — решил подполковник Рябдев. Чтобы не побеспокоить нас, он прошел мимо нашей комнаты на цыпочках, распахнул дверь в холл — и увидел Быковского за книгой.

 — Валерий Федорович?! — Рябцев от удивления не знал, что говорить.

 — Доброе утро, Михаил Евсеевич. Вот‑за суетой дневных дел почти не осталось времени для чтения.

 — А вы сегодня спали?

 — Да.

Вошел полковник Подчерняев.

 — Валерий Федорович, вас здесь слишком загрузили. Так нельзя. Надо что‑то ломать.

 — Алексей Николаевич, прошу вас, ничего не изменяйте в программе.

 — К сожалению, придется. Смотрите сами. — Подчерняев достал лист бумаги, надел очки. — Восемь сорок пять — осмотр казармы и классных комнат. В десять ноль-ноль встреча с личным составом. А где время на завтрак?

Подчерняев перевернул лист бумаги, словно надеялся там найти ответ на вопрос. Но обратная сторона бумаги была чиста.

 — Вчера не предусмотрели обед, сегодня забыли о завтраке, — по–стариковски бубнил Подчерняев. — От чего‑то надо отказаться. Скажем, от полетов. Валерий Федорович, а что, если в самом деле вы не поедете на полеты?

 — Нет. На полеты надо обязательно съездить.

Личный состав гарнизона собрался в солдатской столовой. Огромный зал с колоннадой полон до отказа. Тишина. Но стоило появиться космонавту, как все взорвалось ликованием, аплодисментами. Быковский обвел зал глазами. Сколько раз он бывал здесь! Проверял порядок, снимал пробу пищи, разрешая к выдаче. Сюда он приходил лейтенантом, потом старшим…

Бывают обстоятельства, при которых человеческое сознание перемалывает огромный поток информации, в тайниках мозга отыскиваются необходимые данные.

Сейчас Быковский должен рассказать своим однополчанам о своей жизни, боевой учебе. Рассказать… Все старое, прошлое становилось сейчас дорогим, принимало особую значимость. Заслуги последних лет остались там, за порогом; перед сотнями глаз, один на один с залом был не космонавт, в прошлом их однополчанин, а летчик этого полка.

В этот гарнизон он приехал лейтенантом. С маленьким чемоданчиком прошел мимо остова разрушенного Дома Красной Армии, постоял возле его обгорелой коробки, задумчиво смотрел на следы снарядов и пуль.

Здесь прошла война. Гарнизон поднимался, отстраивался, залечивал раны.

В этом гарнизоне учили молодых летчиков искусству воевать Покрышкин и Холодов, Голубев и Воронович и Другие прославленные летчики страны. И полеты были главной школой формирования воздушных бойцов.

Самолеты с высокими килями, с бомбами под скошенными назад плоскостями, выстроенные на линии предварительного старта, не могут не вызвать восхищение.

Зеленая ракета, шипя, описывает дугу: «Дежурным самолетам — взлет». Закрутил антенну локатор, командные пункты приведены в боевую готовность. Там, где‑то очень далеко, — цель. Противник идет в зону охраняемого объекта. Летчики в специальных костюмах, в тяжелых меховых ботинках исчезли в кабинах. Техники все еще на стремянках у самолетных бортов — помогают подготовиться к взлету.

На СКП за огромными аквариумными стеклами не слышно шума ревущих двигателей. Самолет побежал по ВПП и круто пошел вверх, буквально вонзился в лазурную высь. Через две минуты доклад:

 — Я — пятьсот двадцатый, вышел на заданную высоту.

Самолет поднялся уже на несколько километров. Теперь, сопровождаемый локаторами, он пойдет в зону боевых действий. Здесь же, на СКП, за полетом каждого самолета следит руководитель полетов. На экране можно всегда отыскать местоположение машины.

На старте новый истребитель. Короткое «разрешаю» — и самолет уносится в небо. Руководитель полетов все выпускает и выпускает самолеты в воздух. Кажется, им там негде уже разместиться, они роятся где‑то рядом, в опасной близости. Но так может подумать только человек несведущий. Это исключено в авиации, где существует высокая степень организованности.

Поступают первые доклады с полигона:

 — Цель уничтожена!

 — Объект поражен!

 — Сооружение выведено из строя…

И так непрерывно. Командир части подполковник Рыбалко удовлетворенно потирает руки.

Бородкин вырулил самолет на ВПП, затормозил, двинул РУД[3] вперед. Пусть подышит. Самолет вдыхает тысячи кубометров воздуха и с силой громового удара выдыхает. Когда самолет устремляется вперед, его тонкопрофильные, с малым размахом плоскости кажутся лишними, ненужными. Словно не самолет — ракета стартует. Он по прямой уходит в небо.

В зоне боевых действий появляется незаявленный самолет. Руководитель полетов ставит задачу: перехватить и уничтожить «врага». Самолет, направленный с земли, с огромной окоростью несется навстречу «противнику». Пусть сейчас это только игра. Но ведь для того и существует военная авиация, чтобы не было неожиданностей и случайностей. Она существует для войны. И летчики не строят иллюзий. Задача военного летчика — уметь драться с противником, используя все способы боя, вплоть до тарана.

В летной книжке Р. Бородкина — этапы его роста, боевого возмужания. Есть там и такая запись: «Летает в любых метеоусловиях». Чтобы овладеть сверхзвуковым ракетоносцем, летать в любых погодных условиях, требуется большой труд, опыт и воля. В неделю летчик совершает несколько вылетов. И как бы мы ни хотели представить их похожими, они неповторимы, они различны, и различить их может только летчик.

В авиации нельзя научиться чему‑то раз и навсегда и жить этим вчерашним успехом. Чтобы не отстать, не потерять форму, чтобы стать уверенней, в авиации учатся каждый день. Вероятно, вот так и пианист, прекратив ежедневные занятия, теряет свою квалификацию. Летчик должен летать!

Как‑то командование приняло решение о дальнем перелете. Маршрут проходил через сложные метеорологические участки, предстояла посадка на грунтовый аэродром. Такой перелет был трудным даже для бывалого летчика. Решили: полетят добровольцы. Первым изъявил желание коммунист Бородкин.

Лететь пришлось на разных высотах, часто — в облаках. Обледенение уменьшало скорость, но техника работала безотказно: обледенитель сбрасывал с поверхности самолета серебристую чешую льда, и, словно воспрянув духом, истребитель устремлялся вперед. Наконец — посадка. Посадить скоростную многотонную машину на грунт — не пустячное дело. Но это надо, пригодится на войне. И советские летчики успешно освоили грунтовые аэродромы. Задание было выполнено с оценкой «отлично».

. .После встречи с личным составом полка космонавт прибыл на аэродром. На СКП, в штабе полетов идет четкая размеренная работа. Руководитель полетов подполковник Рыбалко шлет в эфир команды краткие, как телеграммы:

 — Двадцать седьмой, ваш эшелон — десятый.

 — Тридцать девятый, противник слева по курсу.

Слева и сзади — дежурные, телефонисты, планшети–сты, штурманы. Они поддерживают связь с наземными станциями.

Генерал Гулаев сосредоточенно смотрит на планшет — на карту воздушной обстановки. Руководитель полетов Должен знать уровень подготовки всех летчиков полка, их психологические особенности, возможности техники, помнить, где и какое задание в данный момент выполняет летчик. Он, руководитель, обязан быть готовым принять самолеты маневра, руководить службой наведения и системой посадки, поддерживать связь со штабами и т. п. И, конечно же, большое подспорье руководителю — техника. Она автоматически решает сложные задачи, выдает в кабину летчика необходимые сигналы.

Генерал наблюдает за действиями планшетистов. Ровная, как луч, лента тянется на север. Скорость огромна. Когда‑то для авиации считалась недосягаемой окорость звука. Теперь это так далеко позади… Пройдет еще немного времени, и скорость звука нельзя будет брать за эквивалент скорости полета. Очевидно, потребуется другая мера, может быть — скорость света. Ведь работают же над фотонными двигателями!..

Может, именно над этим генерал и задумался? В одну летную жизнь авиация прошла путь, равный столетию технического прогресса. Это в XX веке. А чему будет равна одна летная жизнь в XXI веке? В XXII, XXV…

На полетах Валерий Быковский встретил Владимира Роднева — тоже воспитанника Качи, одноклассника, а потом и однополчанина. Володя провожал Валерия в отряд космонавтов. В день старта Быковского в космос Роднев был в дежурном домике.

В те минуты он стоял у распахнутой двери, подставив лицо ночной прохладе. Ветер, казалось, приносил с собой тонкий, еле уловимый запах высоты. Летчик улыбался. Вспомнились слова друга: «Воздух пахнет на высоте». Их любил повторять Быковский. Давно ли это было?..

Владимир Роднев считал себя везучим, счастливым человеком. Без особого напряжения он окончил истребительное авиационное училище, овладел новой машиной.

Стать!.. Даже страшно говорить, во всяком случае, непривычно: ему хотелось стать космонавтом. Написал письмо генералу Н. П. Каманину. Порой, сбиваясь от переполнивших его мыслей, упрашивал: возьмите в отряд космонавтов, не подведу!..

Внезапный хрип селектора прерывает воспоминания. Поступает команда: «Готовность номер один».

Роднев вбежал в домик, схватил шлемофон и бросился к самолету. Привычным движением защелкнул карабины парашюта, закрыл фонарь, включил тумблеры. На высоких свистящих нотах начала свою песнь турбина. Потом стремительный разбег — и взлет. Громовые раскаты ложились на землю, самолет почти вертикально уходил ввысь. Долго еще слышался затихающий рокот, а истребитель давно уже растворился в темно–серой пелене.

Начинался новый день.

Роднев сосредоточенно осмотрел приборы. Глаза фиксировали положение стрелок, следили за горизонтом. Здесь, на высоте нескольких тысяч метров, уже был виден огромный диск солнца. Первые лучи бликами падали на плоскости и фонарь, сквозь сизую пелену облаков пробивались к земле.

Трудно искать «противника» при такой непрерывно меняющейся игре света. Глаза устают, начинают слезиться. Хорошо, что на борту есть всевидящее око — радиолокационный прицел. Владимир внимательно следит за его голубым экраном. Вот выплыл из нижнего угла и прочертил зигзаг зеленоватый всплеск…

Отметка от цели! Теперь локатор не выпустит «нарушителя» из своих невидимых щупальцев.

Самолет идет на сближение с целью. Еще немного, еще, еще… Наконец — пора. Палец топит кнопку на ручке управления. Пуск!

Перехватчик отворачивает в сторону и ложится на обратный курс.

Когда задание выполнено, можно дать себе передышку. Роднев выключил форсаж, расслабился. Незаметно летят минуты, мысли все какие‑то приятные бродят, и вдруг… Что это? Почему стало тихо?

Один взгляд на тахометр: стрелка ползет к нулю. Самолет стремительно теряет высоту…

Рапорт на землю был телеграфно краток:

 — Я — двадцать седьмой! Остановился двигатель.

Потом начался экзамен на мужество.

«Как поступить? Катапультироваться? Бросить самолет, спасая себя? Нет, об этом еще рано думать. Надо попытаться спасти самолет. Прежде всего — экономить энергию».

Роднев отключил почти все приборы. Работало только Радио. Торопливое движение, один поворот ручки — и в наушниках затрещало, потом через треск пробились ело–ва. Роднев прислушался. Голос показался удивительно знакомым!

 — Дорога в космос началась для меня с авиации. Еще в училище мы вместе с Владимиром Родиевым и Виталием Черкашиным мечтали о больших скоростях и высотах, дальних трассах, сложных и героических полетах…

Так ведь это Валера!

А Быковский продолжал:

 — Давно я не видел своих друзей. Но уверен, что на них и сейчас можно положиться всецело. Что бы ни случилось — выполнят любое задание.

Владимир откинулся назад. Щеки пылали. К горлу подступил комок.

 — Двадцать седьмой! Двадцать седьмой! — настойчиво запрашивала земля. — Почему замолчали? Доложите обстановку.

 — Все в порядке!

 — Двигатель работает?