Яд и мед (сборник)

Змей почуял недоброе и, когда прилетел, дохнул огнем. Через вспыхнувший полог вышел Борис навстречу Гаду с мечом, и начали они биться. Громко молился Борис Господу и убил Змея.

– Помнишь ли, о чем молился? – спросила Улита, когда предстал ей Борис, залитый Змеевой кровью.

– Шумна была битва, и не слышал, – ответил Борис.

– О лоне моем молил ты Господа, – сказала Улита. – Сладкой кровью омыт ты, Борис, и красив, как факел, краше всех.

И возлегли они, и вник Борис в лоно ее.

– Почему ты бездомный? – спросила затем Улита. – Разве не твои осорьинские города и села от дедов и прадедов?

– Ото всего отрекся, чтобы получить все, – ответил Борис. – Не могу довольствоваться малым, но лишь Киевом. Лучше же мертвым быть, чем малым.

– Ты сильный воин в поле и на лоне моем, – сказала Улита. – Помогу тебе.

Пес

Посланные великим князем Харислейф и варяги пришли к Андрею, узнав, что у него скрывается Черный Борис, и потребовали его выдать.

– Он брат мне, – сказал Андрей. – Не могу поступить, как Каин с Авелем.

– Изяслав отец тебе, ты ему клялся, – сказал Харислейф. – Где Борис, там мятеж и война. Выдай его.

– Не могу, – заплакал Андрей.

– Тогда изгони.

Промолчал на это Андрей.

Когда Харислейф ушел, Борис спросил у брата, неужели он выдаст его или изгонит.

– Не выдам, – сказал Андрей.

Об остальном промолчал.

– Дружина любит тебя, а не его, – сказала Улита Борису. – Он тебя изгонит. Что будешь делать? Надо убить его.

Борис ничего не ответил Улите, затворился в доме, где жил. Он долго бродил в темноте, ни с кем не беседуя, но с собой. Наутро вышел он из дома и увидел во дворе свинью, которую резали работники, а она вырвалась и побежала. Борис поймал ее за уши, повалил и заколол. Выпил чашу свиной крови, и стало ему весело, как от вина, и сказал он: «Пусть судит Бог».

Поехали они с Андреем на охоту, и в роще у реки убийцы напали на Андрея, но лишь ранили его. Андрей ускакал в лес и спрятался. Борис послал к Улите, она же дала им любимого Андреева пса, который побежал по следу князя, а убийцы за ним. Привел их пес к лесной пещерке, где скрылся раненый Андрей, и вынес в зубах князев плащ. Копьями достали Андрея, и выволокли, как собаку, и били ножами и мечами, пока не убили.

Борис вернулся в город, и дружина встала за него.

Когда вновь пришел Харислейф за Борисом, ворота перед ним закрыли, а посла вернули на копье.

Горбунья

Великий князь Изяслав позвал князей и бояр рассудить его с племянником и помирить. Но Борис пришел к Переяславлю и перекрыл все дороги. Скоро в городе не стало ни хлеба, ни мяса, и трупы лежали в домах и по торговым местам, и даже псы их уже не ели, ни птицы.

Тогда пришел Изяслав к Переяславлю и сказал:

– Я стар и болен, войны не хочу.

Сошлись они с Борисом у брода, целовали крест о мире и много пировали.

Ночью вошли к Борису Харислейф и еще трое, схватили князя, положили поперек груди доску и сели на нее, а Харислейф ударил Бориса ножом в левый глаз.

– Я еще увижу, как собаки будут жрать твои кишки, – сказал Борис, – и услышу, как ты будешь молить псов поскорее добраться до твоего сердца.

– Может, и услышишь, – сказал Харислейф, – но не увидишь.

Ударил ножом в правый глаз, но промахнулся и порезал Борису лоб. Ударил еще и ослепил князя.

Бросили слепого в яму.

Борис стонал, но некому было услышать его, кроме Бога.

Пришла к яме горбатая девушка и расспросила князя, а расспросив, спустила ему веревку и помогла выбраться.

– Спрячь меня, – сказал Борис. – Боюсь несытой лютости моих врагов.

Горбунья спрятала его в бане, помыла и переодела князя и всячески ему служила.

– Я спасу тебя, – сказала она. – Как стемнеет, выведу тебя к твоим.

– Не говори, пока не сделано, – сказал князь.

Вечером горбунья принесла князю монашескую одежду и вывела его к дружине, уже беспокоившейся о своем князе.

– Вот он, – сказала она. – Я спасла его.

– Не говори так, – сказал Борис. – Бог меня спас.

Поскакали они верхом и мчались всю ночь до восхода солнца, тогда и остановились.

– Я спасла его, – вновь сказала горбунья. – Радуйтесь.

– Не говори так, – сказал старый князев дружинник Рябой Ангел. – То можно Богу, а ты убога. Молчи.

Но она не вняла. Тогда князь Осорьин велел взять ее, и ее взяли и сделали с нею то, что приказал Борис, а потом, связав, бросили на муравейник. Вечером на нее наткнулись и увидели сквозь отверстие в ее груди еще бьющееся сердце, черное от облепивших его муравьев.

Борис вернулся к Улите. Как только закрылись за ним ворота, бросился к нему любимый Андреев пес и от радости вспрыгнул в седло. Взял его князь двумя руками за шею и держал так, пока не перестала капать слюна с песьего языка.

Весть же о великом чуде разнеслась по городам и весям: Бог спас, извел слепца из ямы и указал ему путь домой, чтоб не осталось зло неотмщенным.

К Борису пришел Мстислав с дружиной, Руф Старый с дружиной, Ян с дружиной, Гельмольд с дружиной, Урукча с дружиной, и даже младший брат Игорь с дружиной и половцами, и берендеи, и черные клобуки тоже.

Киев

В августе Борис Осорьин с войсками пришел к Киеву и послал к боярам и людям киевским сказать, что хочет посчитаться с Изяславом, нарушившим крестное целование, а против бояр и киевлян зла не держит.

Боярин Беловолод и другие прислали к Борису Просова сына, и сговорились они.

Наутро Харислейф вывел дружину и киевлян за стены. Изяслав тоже вышел, со старой дружиной и торками.

Как только из леса показались стяги Бориса и Игоря, киевляне захватили Харислейфа и передались Борису. Изяслав повел своих в бой, но увяз в болоте и не мог двинуться. Его связали и бросили у шатров Борисовых.

Черный Борис вошел в Киев об руку с Улитой, молился в Софии и в Десятинной тоже. Люди смотрели на черный его колпак, надвинутый на глаза, и боялись. Но великий князь был милостив к киевлянам. Вечером он устроил большой пир для горожан, сам же пировал на великокняжеском дворе. И все смотрели, как псы рвут кишки из Харислейфова брюха, и слышали, как тот молит псов поскорее добраться до его сердца.

Для Изяслава выкопали в земле яму, а над нею поставили сруб, и в ту яму князя заключили.

Митрополит Кирилл Грек смиренно просил за Изяслава, а потом стал обличать великого князя, говоря: «Ты был прав, мстя клятвопреступнику, ныне же ты дважды слеп, увязнув во мраке зла». За это был изгнан и нашел приют у Изяславовых братьев – Всеволода и Изяслава-младшего.

Они собрали дружины, пошли к Днепру и разбили Мстислава и Яна, Гельмольд бежал. Тогда Черный Борис с братом Игорем и Урукчой пожег их села, а их самих разбил на Альте и гнал. Гельмольд вернулся и разбил Всеволода у Кучкова.

На исходе зимы встретились Черный Борис и Игорь с Всеволодом и Изяславом-младшим, целовали крест о мире и пировали.

Ночью Улита сказала:

– Не верю ни Всеволоду, ни Изяславу-младшему, и ты не верь. Стоит отдать им Изяслава, как они хотят, – соединятся и убьют тебя.

Борис позвал Рябого Ангела и сказал ему, что сделать, и той же ночью к Всеволоду ворвались убийцы с блещущими, как вода, мечами и убили его, а потом пошли к Изяславу-младшему.

– Зло творите, – сказал Игорь, заступив им путь. – Что скажет великий князь, брат мой?

– Уже сказал, – сказал Рябой и поднял меч.

Игорь опередил убийц и крикнул своих людей. Вместе с Изяславом-младшим они отбились от Борисовых дружинников и бежали, бросив кольчуги и щиты.

Борис взял Игоревы городки и избил его людей.

Игорь укрылся у Изяслава-младшего. Великая смута случилась в его душе. Он простился с дружиной и постригся малым постригом в Ильинском монастыре, где сидел митрополит Кирилл Грек.

Кирилл Грек

Стали к Улите по ночам являться бесы, хватать, бить и влагать свои язвящие персты во все влагалища и щекотать до дурного смеха и падучей. По утрам она вставала, искусанная их зубами, побитая, в крови, и плакала, но молитвы не помогали. Борис служил молебны по церквам и монастырям, но не было Улите утешения. Она пила воду и говорила, что это кровь, и умывалась кровью как водой.

Борис приказал тайно выкопать в холме глубокую яму и часто спускался на самое ее дно со свечой, которой видеть не мог, но которую видел страж, и подолгу там сидел молча или кричал подолгу. Иногда после этого ему удавалось заснуть.

Изяслав упросил Бориса отпустить его в монастырь, и Борис отпустил. Ноги у князя распухли от земляного сидения, и лежал он как бревно, не мог ходить. Пришлось разобрать сруб над ямой и доставать князя веревками. Принял он схиму в Федоровском монастыре.

Кирилл же митрополит не хотел и не мог возвратиться в Киев и сокрушался, что не удалось ему предотвратить братоубийство, и каялся, проклиная себя так, что заболел.

– Нет на тебе вины, владыка, – сказал Изяслав-младший. – И крови нет на тебе. Разве виноват ты в том, что тебя не послушали.

– Не так говорил, вот и не послушали, – сказал Кирилл. – Значит, слово мое без Слова. Бог отвернулся от меня, умалив, лучше б мне умереть.

Почуяв приближение смертного часа, он велел епископу и архимандриту, обвязав его ноги веревкой, выволочить в поле и бросить его мертвый труп псам на потребу. И так они были напуганы, что сделали по его слову.

И тогда потрясся народ, и бояре, и многие князья, и сказал Изяслав-младший Игорю:

– Нет ни моего, ни твоего, но наше. Мы сами должны сделать то, что должны.

– Быть по сему, – сказал Игорь. – Бог выше крови.

Пришел к ним Руф Старый с дружиной, Гельмольд с дружиной и торками, Мстислав же не пришел, и стали они готовиться к большому походу.

Изяслав

Узнав о приближении дружин Изяслава-младшего и Игоря, киевляне сошлись на вече у Софии, и стали одни кричать: «Выдадим Изяслава», а другие: «Смерть Изяславу, от него наши беды».

– Что нам Изяслав? – сказал князь Осорьин. – Он монах.

– Изяслав умер для мира, – сказал Василий Киянин, архиепископ Киевский. – Не творите зла, братья.

Но те, кто требовал Изяславовой смерти, побежали к Федоровскому монастырю, волнуясь и крича.

– Поезжай и реши, – сказал великий князь Рябому Ангелу. – Это дело Божье.

Ангел с дружинниками верхами поскакали к монастырю, но в пути задержались из-за берендеев, бившихся у винных бочек.

Киевляне ворвались в церковь, где молился Изяслав.

– Господи, – сказал он, увидев людей с ножами и мечами, – воззри на смирение мое, на злую печаль и скорбь, постигшую меня. Помоги мне, чтобы, уповая на Тебя, я все стерпел.

Его ударили и выволокли из храма.

– Не убивайте, – сказал Изяслав, – все забыто, Бог сподобил меня принять схиму.

Подоспевшие дружинники окружили князя, а Рябой Ангел прикрыл его от толпы своим плащом и отвел во двор Просов.

– Не оставляй меня здесь, – сказал Изяслав. – Они придут и убьют меня.

– Бог тебе страж, князь, – сказал Рябой Ангел.

Когда он ушел, убийцы ворвались в Просов двор и убили Изяслава, а голову его воздели на копье, забив отрезанный член с яйцами ему в рот.

Борису принесли золотое кольцо с печатью, снятое с Изяславовой руки, и великий князь узнал кольцо и заплакал.

Борис

Три дня и три ночи безостановочно били тараны в киевские ворота. Над городом висели черные тучи, сулившие грозу, но Бог пока безмолвствовал.

Великий князь собрал дружинников и велел выступать, а сам пошел к Улите.

Она сидела у окна.

– Я слеп, но вижу, – сказал он. – А что видишь ты? Что там?