В заразном бараке

Макгрудер. Ну и?…

Кларк. Ты южанин. Я тоже южанин. Родился в Боливаре, штат Теннесси. Мы, парни с Юга, должны держаться вместе. Родились вместе, умрем вместе. Это равенство.

Макгрудер. Это чушь собачья, Лоренца За что ты так ненавидишь Шварца? За то, что он еврей?

Кларк. Да. А еще за то, что он боится признать, что тоже умирает. Мы, южане, знаем, что должны умереть. И он тоже должен умереть. Но он отказывается в это верить. Не признает правду.

Макгрудер (сердито). Что ты говоришь! Прекрасно он все понимает. Шварц очень болен. У него тяжелая форма туберкулеза почек. Каждый раз, когда он идет в туалет, он писает кровью. Он смертельно болен и живет в таком же страхе, как все остальные. Но умирать он не хочет. Мне кажется, ты ненавидишь его только за то, что он еврей. Почему ты так ненавидишь иудеев? Потому что они распяли Христа?

Кларк. Нет, парень, потому что они распинают негров. Все знают Оле Макклейна в моем родном Боливаре. Мистер Макклейн, владелец сети супермаркетов. Все наше имущество было куплено в кредит у Макклейна: холодильник, плита, мебельный гарнитур в гостиную и картина «Тайная вечеря» — яркая такая, как радуга. Но когда случился неурожай хлопка и отец не смог выплатить очередной взнос, мистер Макклейн забрал все обратно, выпотрошив дом подчистую. (Пауза.) Вот что делают евреи. Нот как они сдирают шкуру с негров. (Он откидывается назад в изнеможении.)

Макгрудер. Но послушай, Лоренцо, ведь не только иудеи обдирают черных, это делают все белые! Я имею в виду, что верю в эту твою историю насчет Макклейна, но как насчет других белых? Что они делают с цветными? Я имею в виду — пресвитерианe, методисты, баптисты?

Линвивер. (Заспанный и немного помятый, появляется с правой стороны, подхватывает последние слова Макгрудера и монотонно добавляет.) Конгрегационалисты, методисты, мормоны, моравианцы, адвентисты Седьмого дня — что вы тут делаете вдвоем так рано? Совершенствуетесь в метафизике? (Громко на всю палату.) Итак, моряки, подъем, первый звонок. Через пять минут все встали!

Пациенты начинают двигаться, зевать.

Макгрудер (с состраданием, словно пытаясь помочь негру совладать с раздражением). Ты не понимаешь, как это глупо: все, что ты говоришь? Мы все здесь в одинаковом положении. Все попали в беду. Почему бы тебе не попытаться полюбить и Шварца тоже, Лоренцо? Будет лучше для всех нас, если ты откажешься от бессмысленной ненависти к человеку, который ничего плохого тебе не сделал.

Кларк (бессильно, но с чувством). Я полюблю этого еврея в тот день, когда в жопе у осла расцветут розы! (Макгрудер делает беззвучный жест отчаяния и отвращения.)

Линвивер. (Замечает Шварца с книгой, который поначалу пытается спрятать ее, но быстро понимает, что делать этого не стоит.) Доброе утро, Шварц! Ты бодро выглядишь сегодня. (Кладет руку ему на лоб.) Температура спала. Хорошо. Покажи язык. (Осматривает язык.) Прекрасный язык. Что ты делаешь тут так рано?

Шварц. Мне не спалось. Я вышел почитать книгу.

Линвивер (с любопытством). Да? А что ты читаешь сегодня?

Шварц. Это еврейская книга. Что-то ироде поваренной книги евреев.

Линвивер (дружески похлопывает Шварца по руке и отходит к своему столу). У вас довольно вкусная еда, не так ли, Шварц? Я тебя не виню. Тем, чем вас здесь кормят, ребята, я бы не стал кормить капитана Бадвинкеля.

Слегка вздрагивает от своей смелой шутки. Затем берет со стола какие-то бумаги и таблицы и уходит со сцены налево. В то время как пациенты медленно просыпаются, Макгрудер и Шварц сидят рядом на своих кроватях и изучают книгу.

Шварц. Это самая большая книга, которую я смог найти про сифилис. И еще у нее самое длинное название.

Макгрудер. Как она называется?

Шварц. «Полный диагностический и терапевтический справочник по сифилису: руководство по определению и лечению сифилиса, приобретенному и врожденному, включая ранний сифилис, первичный и вторичный, поздний сифилис, невросифилис, менингитный сифилис, двигательная дисфункция и полный паралич. Составители: Мартин Макафи, Исидора Давидофф, Чарли П. Диксон».

Макгрудер. Не важно, кто написал это, Шварц. Что там сказано? Особенно о параличе? И двигательной дисфункции? Это я хотел бы знать в первую очередь.

Шварц (со сдержанной радостью). О, у меня есть хорошие новости для тебя, Уолли. На самом деле хорошие. (Ищет в оглавлении.) По-моему, это звучит довольно оптимистично.

Макгрудер. Оптимистично? Что ты имеешь в виду?

Шварц (обращается к книге). Хорошо, слушай сюда — вот о двигательной дисфункции. То, что касается прогноза. Вот. Здесь написано: «Около половины случаев стабилизируются, остальные прогрессируют». Разве это не оптимистично?

Макгрудер (размышляет). Нет, ради Бога! Что в этом оптимистичного?

Шварц. По крайней мере твои шансы: пятьдесят на пятьдесят.

Mакгрудер. О да, Шварц, это известие меня осчастливило. Сума сойти! Почему бы нам не открыть шампанское и не выпить по этому поводу? (Обхватывает голову руками.) Скажи мне еще что-нибудь.

Шварц. Еще одна хорошая новость. Слушай. «Раннее интенсивное лечение улучшает прогноз». Это должно улучшить тебе настроение!

Макгрудер (поднимает голову). Но в этом-то все и дело, ты не понимаешь? Как мне знать, ради всего святого, ранний ли у меня сифилис? Ведь доктор Гланц сказал, что у меня все запущено.

Шварц. Да, это правда, Уолли. К этому надо быть готовым. Однако пятьдесят процентов — неплохой шанс. Не так уж и плохо. Макгрудер. Хорошо, допустим, завтра у меня появятся все симптомы, но мне повезет, и он не станет прогрессировать. Что хорошего ждет меня в этом случае?

Шварц (в ужасе от страшного открытия, колеблется). О, Уолли…

Макгрудер. Читай, Шварц, черт побери! Я не боюсь узнать. Вперед! Читай! Чем грозит двигательная дисфункция?

Шварц (читает медленно, с внутренним сопротивлением). «Неспособность передвигаться в темноте или держать равновесие с закрытыми глазами — симптом Ромберга. Характерна неустойчивая, шаткая походка. Больной передвигается, раскидывая ноги, голова наклонена в сторону, взгляд упирается в землю. Движения при ходьбе несоразмерные, слишком высоко поднимается нога при шаге, слишком резко опускается вниз». (В то время пока Шварц читает, Макгрудер с ужасом в глазах маниакально повторяет все симптомы, двигаясь странной походкой между кроватями.) Внезапная остановка или поворот вызывают затруднения и иногда заканчиваются падением. Необходимо передвигаться на костылях до тех пор, пока ходьба еще возможна, затем пациент проводит оставшуюся часть жизни в неподвижном состоянии, которое сопровождается недержанием, слепотой, импотенцией и параличом».

Макгрудер (прекращает свою пантомиму и падает на кровать). Боже, вот это утешение!

Шварц. Послушай, Уолли! Здесь еще вот что написано: «Двигательная дисфункция почти никогда не заканчивается смертью». Ты слышал? «Почти никогда не заканчивается смертью». Потом вот что: «Многие пациенты живут двадцать — двадцать пять лет и даже больше».

Макгрудер. Двадцать пять лет в постели, писать в пижаму, быть парализованным слепым импотентом.

Макгрудер и Шварц смотрят друг на друга без слов. Входит Линвивер.

Линвивер (пересекает палату). Последнее предупреждение, парни! Живо-живо! Встаем, встаем, ребята. Вас ждет королевский завтрак. Горячие бутерброды, рисовые хлопья, овсянка или «Завтрак чемпиона», на ваш выбор. Личный осмотр через десять минут! (Поворачивается к Дадарио.) Я буду скучать, Дадарио! Мне будет так не хватать тебя в этом цветнике!

Дадарио стоит отдельно от всех этим утром, он готовится к уходу, укладывает вещмешок.

Дадарио. Я тоже буду скучать по тебе, Линвивер. Ты был просто лапочкой по сравнению с остальными.

Линвивер (к пациентам). Попрощайтесь с Дадарио. Парни! Пожелайте счастливого пути свободному человеку! (Пациенты прощаются с Дадарио, машут руками, каждый на свой манер. Он направляется к двери, ухмыляясь, оборачивается, показывает «V» — как знак победы. Линвивер опять обращается к пациентам. ) Вот он уходит, парни. В полном здравии! Ходячее доказательство чуда врачебной науки, триумфальной победы над гонококками. Получилось у Дадарио, получится и у вас!

Maкгрудер (смотрит, как Дадарио и Линвивер выходят; Линвивер направляется в кабинет к доктору Гланцу). Хотел бы я поверить в это. (Оборачивается к Шварцу.) Что там написано о парезе, Шварц? Меня это просто пугает. Конечно, ужасно быть парализованным и ослепнуть, но безумие… (Он пожимает плечами.)

Шварц. Очень хорошие новости о парезе, Уолли! Превосходные новости! (Пауза, он из последних сил старается оправдать свой оптимизм.) Возможно, не такие хорошие новости, как о двигательной дисфункции, но все же они дают какую-то надежду.

Макгрудер. И что там написано?

Шварц. Вот, послушай. «Изредка случается ремиссия; бывают случаи, когда больной может даже вернуться к прежней деятельности». Ну, что скажешь? У тебя может быть ремиссия. Это почти то же самое, что выздоровление.

Макгрудер. Но разве там не сказано «изредка»?

Шварц. Да, сказано.

Макгрудер. Ты разве не знаешь, что означает слово «изредка»?

Шварц. Конечно. Нечасто.

Mакгрудер. И ты называешь это хорошими новостями?

Шварц. Конечно, Уолли. Это лучше, чем «никогда».

Макгрудер (стонет). Что там сказано насчет симптомов?

Шварц (снова колеблется). Уолли, Уолли! Зачем тебе это? Это так мучительно. Все равно что ковыряться в ране…

Макгрудер. Продолжай, прочти мне это, Шварц. Пожалуйста! Мне лучше знать.

Шварц (начинает читать). «Наиболее часто первые психические симптомы заметны в таких проявлениях, как чистоплотность и аккуратность в одежде». (Шварц поглядывает на Макгрудера, который нервно одергивает свою больничную робу, приглаживает волосы и начинает вычищать грязь из-под ногтей.) Больной боится потерять состояние, работу, семью, навыки самообслуживания. Пациенту кажется, будто все стремятся его обворовать. С другой стороны, появляется болезненное самомнение, он начинает считать себя божеством, владельцем бесценных сокровищ, прекрасных женщин и сказочного богатства. (Пауза, поднимает глаза.) Я никогда не слышал, чтобы ты хвастался чем-нибудь таким. Разве что своей девушкой. Во всяком случае, ты никогда не вел себя как наследный принц.

Макгрудер (очень нервно). Пока нет. Продолжай.

Шварц. Развиваются серьезные проблемы с речью. Например, больному становится трудно произносить согласные буквы «Л» и «Р». Следовательно, ему трудно выговорить фразы типа «Карл у Клары украл кораллы», или «Корабли лавировали, лавировали, да не вылавировали», или «Тридцать третья артиллерийская бригада». «Методистская епископальная».

Линвивер (выходит из кабинета доктора Гланца и быстрым шагом пересекает палату). Внимание, парни, через пять минут осмотр. Макгрудер, доктор Гланц ждет тебя в одиннадцать у себя в кабинете для продолжения разговора о твоей половой жизни. (С неожиданной симпатией.) У него есть результаты твоего вчерашнего анализа крови. Реакция Вассермана показывает уже не три, а четыре креста. Невероятно! Больше не бывает. (Сочувствуя.) Мне искренне жаль, сынок. Я очень сочувствую тебе. (Разворачивается и уходит в сторону двери кабинета Гланца.) Венерические больные, приготовьтесь к осмотру.

Гланц. Спасибо, Линвивер.

Макгрудер (стоит в прострации, упершись невидящим взглядом в Шварца). Каждую секунду, каждую минуту, каждый час: как же быстро они размножаются, эти жалкие маленькие спирохеты! (Пауза, а затем с яростью.) Если бы мне удалось победить их! Если бы я смог увидеть врага! Я чувствую, что у меня был бы шанс! Но эти маленькие ублюдки живут во мне, роют норы, как шайка отвратительных микроскопических крыс, и я не могу справиться с ними. (Пауза.) И знаешь, что еще, Шварц?

Шварц. Что?

Макгрудер. Ничего мне не поможет. Никакие таблетки! Никакие лекарства! Я закончу жизнь бессвязным идиотом, привидением в палате для умалишенных. Я могу уже представить эти дни и ночи — ужас! — мой язык больше не сможет произносить слова, и я буду лепетать как младенец. (Пауза.) Что это были за скороговорки, Шварц?

Шварц (читает). Вот смотри. Вот. «Карл у Клары…»

Макгрудер (повторяет с начала медленно, потом быстрее и, в конце концов, яростно и очень быстро). Карл у Клары украл кораллы. Карл у Клары украл кораллы. Карл у Клары украл кораллы.

Шварц. Корабли лавировали, лавировали, да не вылавировали.

Макгрудер. Корабли лавировали, лавировали, да не вылавировали!

Шварц. «Тридцать третья артиллерийская бригада».

Макгрудер. «Тридцать третья артиллерийская бригада».

Шварц. Методистская епископальная…

Свет гаснет.

Сцена вторая

Утро того же дня. Одиннадцать часов. Кабинет доктора Гланца. Макгрудер застыл у дверей в кабинет, в то время как доктор Гланц объясняет действие механизма капитану Бадвинкелю, который сидит за столом.

Гланц. Это замечательное новое изобретение для записи человеческого голоса, сэр. Называется магнитофон. Он имеется только у нескольких специалистов.

Бадвинкель (с большим пиететом). О да. Я слышал о нем.

Гланц. Война — поразительный вид человеческой деятельности, сэр. С одной стороны, она порождает социальные недуги — такие, например, которыми страдают наши юные, сбившиеся с пути пациенты. (Бадвинкель кивает.) Но есть и позитивная сторона: война способствует бурному росту технического прогресса. Давайте подумаем о возможностях в послевоенные годы, когда механизмы, подобные этому, станут доступными и простыми в использовании, а это произойдет обязательно! Подумайте о том, с какой легкостью мы сможем записать первый крик появившегося на свет младенца, речь президента или многочасовую лекцию доктора Норманна Винсента Пила.

Бадвинкель. Грандиозно! Победа разума! Расскажите мне, однако, доктор Гланц, как этот механизм может быть использован на практике при лечении венерических больных?

Гланц. Вы же знаете, сэр: большинство венерических больных — неисправимые лгуны. Эта машина поможет им встать на путь правды. Пациенты будут тщательнее подбирать слова, если будут знать, что их ответы станут предметом тщательного изучения.

Бадвинкель. Великолепно. Расскажите, как это выглядит на практике.

Гланц. Вы сейчас увидите сеанс с нашим молодым сифилитиком Макгрудером. Сегодня у нас первая фаза эксперимента — обзор.

Бадвинкель. Обзор?

Гланц. Обзор, сэр. Изучение мотивации, психологии, биологических аспектов характера полового поведения пациента. Эта более абстрактная часть исследования позволит нам подойти ко второй, практической части. Ее мы называем Молниеносной фазой. В Молниеносной фазе, если вы позволите нам эту шутку, сэр, мы подберемся к причинному месту в ситуации. Но сначала первая фаза — обзор. Макгрудер, входи и садись! (Макгрудер входит в кабинет и садится напротив доктора Гланца и Бадвинкеля). Мы предполагаем, что Линвивер рассказал тебе о реакции Вассермана, мой мальчик.

Макгрудер. Да, сэр.

Гланц включает магнитофон.

Гланц. Это означает, что ты страшно болен. Тем не менее ты должен собрать всю свою волю и честно все рассказать нам. Мы запишем твою историю с помощью этой машины. Если ты скажешь правду, возможно, нам удастся спасти твою жизнь. Ты все понимаешь?

Макгрудер. Да, сэр.

Гланц (просматривает какие-то записи). Первое, как мы помним… ты утверждаешь, что имел сексуальный контакт только, цитирую, с двумя женщинами, одна из которых, снова цитирую, старше тебя, а вторая, опять же твои слова, молодая девушка. Все правильно?

Макгрудер. Я думаю, да.

Гланц. Что значит «я думаю»?

Макгрудер. Я запутался во всех этих цитатах, сэр.

Гланц. Хорошо. Что мы хотим знать, так это с кем ты имел первую сексуальную связь: со взрослой женщиной или с девушкой?

Макгрудер. С моей девушкой, сэр.

Гланц (терпеливо). Значит, так, Макгрудер — мы не настаиваем, чтобы ты описывал физиологические подробности вашей связи. Это не нужно — во всяком случае, сейчас. Все, что нужно, — это чтобы ты описал, как у вас все начиналось, какие события привели к акту соития. Расскажи про обстоятельства, при которых вы познакомились. Мы полагаем, причиной было сильнейшее эротическое влечение.

Макгрудер. Нет, сэр. Причиной была поэзия.

Гланц. Поэзия?

Макгрудер. Нет, сэр, нас, конечно, очень тянуло друг к другу. Но это было не главное — во всяком случае, поначалу. Как я сказал, сначала была поэзия. Остальное пришло потом.

Гланц. Милое объяснение (возится с магнитофоном).

Макгрудер. В институте мы с Энн, так зовут мою девушку, посещали курс английской поэзии. Мы были просто без ума от стихов.

Гланц. Какие стихи? Эротические? Или вирши Уитмена?

Макгрудер. Да, сэр. Забавно, что вы угадали. Уолт Уитмен, Шекспир, Ките и…

Гланц (прерывает). Уитмен, Шекспир, Ките… Три английских педика. Отличный выбор, чтобы пробудить в себе мужчину.