Улыбка Кубы

– Что? – меня как холодной водой окатили. – Почему?

– Мой брат переплыл Мексиканский залив на плоту. Два года назад. Ты знаешь, Евгения, это очень опасно – плыть на плоту через океан. Очень опасно. Многие погибли при подобной попытке. Очень многие. Но брату повезло. Он сейчас в Америке, в США.

– Но почему, почему? Разве тут плохо?

– А разве ты не видишь, что Куба – тюрьма?

У меня раскрылся рот от удивления и глаза на лоб выскочили. Представляю, какой был у меня вид! Что? Куба – тюрьма? Не вижу, конечно!

– Молодежь ненавидит Фиделя Кастро, – продолжал Хосе. – Он узурпатор. Я тоже его не люблю. Я уеду с Кубы, но буду скучать по ней всю свою жизнь. Потому что люблю ее. Это правда, что наш остров похож на рай.

– Вот именно… Уехать из рая… – Я недоуменно кручу головой. – Суперпотрясно!

– Тебе известно, что эта вот девушка, – Хосе кивает на официантку, которая сидит сейчас на стуле у входа, поглядывая на нас, – получает шесть долларов в месяц?

– Что?

Мои глаза снова на лбу.

– Шесть долларов в месяц.

К нам подходит эта чернокожая девушка. Ей показалось, Хосе захотел, чтобы она подошла. Она кладет передо мной маленький листочек, на котором проставлен счет: шестнадцать долларов. За два стакана мохито шестнадцать долларов, а она получает шесть! В голове не укладываются эти разные по смыслу и количеству суммы…

Девушка в упор смотрит на меня. А я в упор – на Хосе. А он – сначала в стол смотрел, а потом стал тоже сверлить меня взглядом. И не собирался выворачивать свои карманы. Меня настигло второе открытие. И опять оно было не из приятных. Я поняла, что раскошеливаться за угощение придется мне. Что вовсе не Хосе меня угостил, а я его. И он сразу знал, что платить буду я. Может, я чего-то не поняла?

Я вытащила деньги и расплатилась.

– Грасиас, – сказала официантка и белозубо улыбнулась. И она знала, что платить буду я, а не он. Не в первый раз, наверное, этот прохиндей проделывает подобную авантюру.

Нет, все же Хосе, наверное, слукавил. Шесть долларов в месяц – зарплата девушки. А я заплатила шестнадцать. Выпить два стакана мохито – шестнадцать. Месяц прожить в Гаване – шесть. Нет, этого просто не может быть! На это прожить невозможно! Выходит, неполный стакана мохито девушка должна пить целый месяц, ничего больше не пить и не есть и при этом не протянуть ноги!

Мы вышли на улицу. Хосе был мне уже не очень симпатичен. Ой, да он мне уже совсем не нравился! Хитрец! А еще спрашивал, не заказать ли нам еще чего поесть! Ха! Вот так кубинцы! Джентльмены! А может, он голодный? – мои мысли повернули в другую сторону. Да, наверняка голодный! Если только не слукавил, что зарплаты официанток такие позорные.

– Прости, Евгения, – сказал Хосе на улице через несколько шагов. – Ты не могла бы оказать мне материальную помощь?

Его английский безукоризнен. Ну как же! Он ведь нацелился на Америку!

– Я тебе ее оказала, Хосе. Угостила тебе мохито. Извини.

– Спасибо, – он повернулся и зашагал прочь от меня через площадь.

Я могла бы ему помочь. Деньги у меня с собой были. Я же первый день на Кубе, еще не истратила! Но я не люблю, когда поступают шиворот-навыворот. Говорят одно, а делают другое. Говори лучше прямо: «Хочу, чтобы ты меня, girl, угостила. А я расскажу тебе, что хочу сбежать с Кубы».

Словом, мы с Хосе расстались, недовольные друг другом.

А у меня появились вопросы…

Я быстро направилась к отелю. Хорошо, что он рядом. Больше никаких знакомств! Мимо прошел чернокожий кубинец и, поглядев на меня, улыбнулся. Какие у него ослепительно белые зубы! Нет, не смотреть по сторонам. Не отвечать на улыбки, приветствия. И вообще, я хочу спать.

В холле раскрыла свой компьютер и посмотрела в Интернете про Кубу:

«Как только в XV веке Колумб открыл Кубу, началось завоевание острова испанцами. Расправившись с коренным населением – индейцами, колонизаторы завезли на Кубу тысячи черных рабов из Африки для работы на сахарных, табачных и кофейных плантациях. В XIX веке Кубу открыли для себя американцы. До революции 1959 года остров испытывал большое нашествие эмигрантов. Ехали со всех точек земного шара. Кто только не хотел обосноваться на «райской земле»! Вот почему кубинский народ представляет собой удивительную смесь всех национальностей планеты. Это по-своему хорошо: попробовали бы сейчас разобраться, кто больше прав имеет на этот остров – пустой номер».

Хотела еще прочесть отзывы туристов про «остров Свободы», но глаза начали слипаться.

Добралась до своей комнаты и рухнула в кресло-качалку. Включила телевизор, но меня хватило на полчаса.

День был длинный-предлинный.

Такой же, как расстояние от Москвы до Гаваны.

Пью обжигающий кофе из крохотной чашки. На улице темнота, очертания домов лишь угадываются. Но вот темень редеет, редеет, как будто кто-то подливает в кофе-ночь молока… На горизонте в проеме домов разгорается оранжевая заря. Она желтеет, поднимается выше, выше. И вот уже на макушку неба пробился голубой цвет. Наступило утро…

Утро в Гаване.

Никак не могу привыкнуть к шведскому столу. Ой, что я говорю: привыкнуть. Как будто он у меня каждый день. А всего-то в жизни во второй раз! В прошлом году мы с мамой на неделю летали в Турцию по путевке «Все включено». С непривычки я набирала там в три раза больше еды, чем могла съесть.

Вот и сейчас. Выпила кофе и заказала яичницу из трех яиц, причем попросила бросить туда и томатов, и болгарского перца, и еще какого-то незнакомого овоща, а потом, когда мне все это очень искусно изготовили, полила яичницу неизвестным бордовым соусом. Караул: соус оказался сладким! Может быть, это был не соус, а варенье или джем. Да ладно, жалко выкидывать! Но съесть блюдо не смогла, поклевала чуть-чуть, с краю, где меньше попало бордового джема. Взяла еще сыра, рыбы, орехов и все это запила апельсиновым фрешем. Но главное была не еда. Нет, не еда. Да я вообще не раба желудка.

Главным было вот что: сидеть на балконе ресторана и любоваться просыпающейся Гаваной. Огромным южным городом испанской архитектуры.

А потом подъехали дядя Андрей с Александром.

Дядя Андрей взял нам такси, уложил мой чемодан и рюкзак Александра в багажник, и мы понеслись в сторону Варадеро. Мчимся вдоль моря, вдоль моря, я все глядела, когда же будет подходящее место, где можно окунуться? Но берега были труднодоступны. Невысокие черные скалы, утесы и весь берег черный, каменный, изрытый уступами. Волны бились о них, и ни одна не уцелевала, разбивалась на мельчайшие брызги. Вот же остров, думала я, это же крепость какая-то, никакой враг ей не страшен. С другой стороны дороги, по которой мчалась наша старая, неизвестной марки машина, росли высоченные деревья, а на их верхушках гнездились огромные птицы. Я никогда не видела кондоров, но почему-то мне показалось, что это именно они и есть. Я знала из Интернета, что кондоры – птицы большие.

– Сань, что за птицы?

Санька сидел на заднем сиденье, за мной, молчаливый и грустный. Ой, да он был даже не грустный, а хмурый!

– Не знаю.

– Как так, не знаешь, ты же на Кубе живешь?

– Я не орнитолог.

– Ух, какие ты русские слова знаешь!

– Я русский хорошо знаю. Мы живем вместе с бабушкой и дедушкой в одной квартире. С ними я разговариваю по-русски.

– А сколько у вас комнат?

– Две.

– Ой, как у нас!

Но у них в двух комнатах – две семьи! У нас такое тоже случается, правда, все реже…

– А где работают твои бабушка-дедушка?

– Они на пенсии. Мама преподает русский. А отец инженер.

– Понятно. А чего ты такой грустный?

– Так. Настроения нет.

– Ну почему, почему?

– Так.

Некоторое время мы ехали молча. Но мне скучно молчать! Я болтушка по натуре. Когда мы вдвоем с Алишкой, я болтаю – она слушает. Мы сидим за одной партой, и учителя делают нам замечания – я даже на уроках поговорить люблю.

– А ты был в России?

– Не было таких возможностей.

– Так ты приезжай, Сань, – я в воодушевлении повернулась к нему, – у нас свободная комната есть! У нас будешь жить!

Это папа ее освободил. Лучше бы не освобождал. Лучше отец, чем миллион комнат! Почему так бывает, что отцы уходят к другим женщинам? Почему-то мамы так не поступают! У меня нет таких знакомых матерей, а ушедших отцов целых три – все сбежали из семей моих одноклассников.

– Спасибо. Денег накоплю, тогда приеду.

И снова молчим. Раза два он перебросился на испанском с водителем. И все. Да чего я буду из Саньки слова вытягивать! Не хочет разговаривать – ну и не надо. Мне и без него интересно! Другая страна, другая природа. По-прежнему с одной стороны море, с другой деревья с большими птицами. А может, это не кондоры, а стервятники?

И вот Варадеро. Саня сказал водителю название отеля и нас подвезли к парадному входу.

Не успели мы подойти к ресепшену, как высоченный бой преподнес нам бокалы с соком. Потом он схватил мой чемодан и поставил у входа на этаж, дав понять, что мне самой его трогать не надо – он понесет. Что касается Сани – у него лишь рюкзак за спиной.

В уютном холле диваны, кресла и растительность в керамических горшках расположены так, что они образуют укромные уголки для отдыхающих. Сядешь на диван – и никого не видишь. Просто суперпотряс! В центре холла красуется роскошная елка. Скоро Рождество, а еще через несколько дней после него – Новый год. Елка искусственная, смотрится отъявленной чужеземкой. Наверное, потому, что нет снега. Разве бывает Новый год без снега? Ой, а чего я удивляюсь? Он не только на Кубе, он такой даже в Москве бывает, в Северном полушарии.

Дядя Андрей был прав. Сложностей из-за того, что приехал не папа, а другой человек, у нас не было. Саня объяснял что-то по-своему, по-испански, на ресепшене, все понимающе кивали и выдавали ключи. Папину справку из больницы вообще никто не смотрел. Никому это было неинтересно. Главное, что у нас все номера были заранее оплачены.

– У меня комната на втором, – сообщил Саня, – а у тебя? – он поглядел на мой пластиковый ключ.

– Похоже, что на первом.

Чернокожий бой уже тащил куда-то мой чемодан и оглядывался, чтобы удостовериться, поспеваю ли я за ним.

Шикарная у меня комната! И такая же по размерам ванная! И такая же по размерам терраса! Суперпотряс!

Бой поставил чемодан на середину комнаты и встал у входа, чего-то ожидая.

– Спасибо! – поблагодарила я по-английски.

Он стоит, не уходит. Хотя все понял прекрасно! И сверлит меня черными глазищами.

– Спасибо! – повторяю я и лучезарно улыбаюсь. Неужели непонятно: ты свободен, можешь идти!

И тут вдруг он почему-то рассердился. Такой был любезный, а сейчас нахмурился, щелкнул на стене каким-то выключателем, щелкнул каблуками на пороге и буквально вылетел из комнаты.

Я пожала плечами. Что это с ним? Ничего плохого я ему не сделала. Ну спасибо, хоть чемодан довез. Вон он стоит на колесиках. Да ничего и не спасибо! Что, я не могла его сама докатить? Псих какой-то! Я подкатила чемодан к столу и стала разбирать вещи – мы тут целых три дня.

Ночью я ужасно мерзла. В комнате просто ветер бушевал. Казалось, еще немного – и снег повалит. Отыскала в рюкзаке шапку – ее я забыла Алишке в аэропорту отдать, как и варежки. Сейчас я этому обрадовалась. Нахлобучила шапку, варежки надела, под одеяло залезла и все равно тряслась от холода. Когда Саня зашел за мной утром, чтобы идти в ресторан на завтрак, я так его и встретила на пороге в этой шапке и варежках.

Он глаза распахнул:

– Что это? У вас так спят?.. В шапке и в этих… – он показывал на рукавицы и силился вспомнить слово.

– Это называется рукавицы. Или варежки. Нет, у нас, Александр, так ходят на лыжах. А вот на Кубе так спят. У меня очень холодно, Саша.

Он зашел в комнату, удивленно озираясь. Подошел к стене с выключателями и щелкнул одним из них.

И сразу зима кончилась.

– Ничего себе! Так это был кондиционер? Слушай, дурацкий бой вчера мне его включил. А я не просила! Чего он, зачем?

– Наверно, он ждал от тебя чаевые.

– Ой, точно! – я хлопнула себя по лбу.

Папа же мне говорил, что в отелях нужно за любую услугу давать доллар!

И все-таки подобное поведение боя было непонятно. Ну не дали тебе денежку, что ж, надо вредничать? А если человек заболеет?

На завтрак набрали мы с Саней всяких вкусностей. Он вроде веселый с самого утра был, а на завтраке опять поскучнел.

– Что опять случилось? – спросила я.

– Так.

– Что ты все: так да так. Когда настроение у кого-то плохое, другим тоже плохо.

– Не надо было мне с тобой ехать. Пусть бы дед сам ехал.