Из любви к десяти миллионам

Дуглас Фарр

Из любви к десяти миллионам

Джеффри Грейн любил высокие ставки — даже когда ставкой была сама жизнь. Конечно, если речь шла не о его жизни.

Он увидел свой шанс, суливший астрономический выигрыш, встретив сестер Аркрайт. Вот такую игру Джеффри любил больше всего — почти беспроигрышную. Ибо с самого начала он понял, что может вертеть сестрами, как хочет.

Любовная история — хотя и в форме треугольника — развивалась в салонах, у бассейна и на прогулочной палубе «Малагуньи» — огромного великолепного парохода, разрезавшего волны Карибского моря. Джеффри Грейн был так же великолепен, как сам корабль, как открывавшиеся морские дали, природа щедро одарила его для любовной истории любой геометрической формы. Невысокий, но безукоризненно сложенный, широкие плечи, узкие бедра, мускулистый, как маленький Геркулес. Добавьте к этим достоинствам красивое лицо, темные вьющиеся волосы, страстные карие глаза, бойкий язык и беспредельную готовность лгать, льстить, обманывать, идти наперекор своим вкусам, чтобы некрасивых женщин предпочитать красавицам.

Заурядная внешность Олив Аркрайт, которой было уже за 30, казалось, скрывала такую же внутреннюю серость.

Широкая в кости, довольно неуклюжая, она обладала лишь скромными достоинствами — кротостью, покорностью, великодушием.

Шестое чувство помогало Джеффри Грейну улавливать в женщинах тончайшие признаки богатства. Внимание его привлекали мелочи: он замечал и небрежное отношение к деньгам, и привычку к особому обслуживанию. Олив Аркрайт — это вам не стенографистка, выехавшая на отдых, о котором мечтала всю жизнь. Олив Аркрайт родилась в шелках и оказалась на этом пароходе от скуси, в поисках приключения.

Джеффри искал к ней подходы осторожно, не спеша, призвав на помощь весь свой огромный опыт. Он устроился неподалеку от Олив, загоравшей у бассейна, но не слишком близко — только чтобы попасть в поле ее зрения. И сразу же почувствовал, что она его заметила.

Затем немного поплавал, демонстрируя свою силу и ловкость, а, выйдя из воды, весь в сверкающих каплях брызг, уже оказался чуть ближе к ней. Потом, как будто лишь сейчас заметив ее, он улыбнулся своей завораживающей улыбкой.

И все. Джеффри был совершенно уверен в своих способностях и умении очаровывать. Он не станет, как новичок, затевать под каким-нибудь предлогом разговор, чтобы закончить его приглашением пообедать вместе. Его метод был совсем другим — манящим и бьющим без промаха. Рассеянно улыбнувшись в ее сторону, он больше ее не замечал.

Но четко знал, что, когда вернутся к бассейну после обеда, она будет там и будет ждать его.

Так и вышло. На этот раз он улыбнулся уже персонально ей, как бы узнавая и приветствуя ее. Это был очень тонкий комплимент, но женщина его всегда чувствует: красивый мужчина запомнил ее.

Широко используется известный прием, когда мужчина предлагает сигарету или зажигалку курящей женщине. Джеффри Грейн достигал больших результатов методом наоборот. Еще утром он заметил, что женщина курит, поэтому сейчас стал искать по карманам несуществующие сигареты. Так что, Олив Аркрайт первой произнесла роковые слова: «Может, угостить вас сигаретой?»

В тот же вечер они ужинали вместе.

Почти все время говорил один Джеффри, но так умно, что позволял и Олив рассказать о том, что его интересовало, и подтвердить то, о чем он уже догадался, — она очень богата.

К концу вечера Олив была буквально очарована им и даже не подозревала о его планах. Может быть, не подозревала и о том, что он знает о ее богатстве. А может, ей было все равно, знает он об этом или нет. Главное, она уже увлеклась им.

Беда пришла на следующее утро. Джеффри пообещал Олив, что они вместе позавтракают. Она пришла вовремя, счастливая, веселая, в открытом белом платье. Но… пришла не одна, и Джеффри сразу почувствовал тревогу, ибо тотчас уловил сходство между Олив и ее спутницей.

— Джеффри, это моя сестра Хейзел, — представила спутницу Олив.

Хейзел показалась ему моложе и ниже ростом, но на этом различия и заканчивались. У обеих сестер были одинаково тусклые светлые волосы, бледные серо-зеленые глаза, одинаковые угловатые фигуры. Однако на Хейзел, в отличие от Олив, был закрытый свитер с длинными рукавами и шерстяная юбка.

Чертыхнувшись про себя на новую помеху, внешне Джеффри оставался таким же обворожительным и галантным. Олив, как он считал, уже конкретно шла на крючок, поэтому Джеффри уделял ей большую часть своего внимания. С Хейзел же он был обходителен ровно настолько, насколько требовали обстоятельства — ведь она сестра его будущей невесты.

Однако, вопреки его ожиданиям, Хейзел не стала серьезной помехой. Правда, в течение всего путешествия они сидели за одним столом, но во время купаний в бассейне и на прогулках она оставляла их одних, да и по вечерам особо с ними не засиживалась. У Хейзел — «хрупкое здоровье», объяснила Олив.

Но довольно скоро Джеффри обнаружил, что это не совсем так.

Хейзел было всего 32 года, а она уже нашла себе занятие, в котором находят спасение многие стареющие скучающие женщины — без конца пеклась о своем здоровье. Но страдала она лишь ипохондрией, вернее, была на грани того, чтобы стать ипохондриком.

Но, как бы то ни было, Хейзел им не мешала, так что, когда пароход прибыл в Нью-Йорк, Олив и Джеффри были очень близки к взаимопониманию.

Джеффри знал, как опасно торопить события, но знал и то, как опасно медлить. Однако ему хотелось быть уверенным наверняка, что сестры и вправду так богаты, как он вычислил. Поэтому он принял приглашение Олив приехать к ним в Тэнбери на уик-энд.

Перед самым прибытием в порт в каюте Джеффри появился неожиданный посетитель — Хейзел Аркрайт, одетая в почти шикарный, хорошо сшитый шерстяной костюм. И если раньше она лишь подкрашивала губы, то сейчас, впервые за все время их знакомства, Джеффри увидел на ее лице умело наложенную косметику.

— Можно, Джеффри? — спросила Хейзел.

От неожиданности смутившись, — что случалось с ним крайне редко, — он пригласил ее войти. Легким повелительным кивком головы Хейзел заставила его закрыть дверь, и Джеффри сразу же повиновался. Но к нему быстро вернулось его обычное самообладание, и он предложил ей стул.

— Я так поняла, вы приедете к нам в Тэнбери, — мягко произнесла она.

— Да, — подтвердил Джеффри. — Ваша сестра пригласила меня. Надеюсь, и вы не против?

— Против? — улыбнулась Хейзел со странным выражением на лице. Может, она не так уж часто улыбалась. — Конечно, нет. Если бы Олив не пригласила вас, я бы сама это сделала. Напротив, я рада, что вы приедете к нам.

Удивить Джеффри Грейна было нелегко, но сейчас он был поражен.

— И я очень рад, — только и сумел выдавить он.

— Видите ли, Джеффри, — продолжала Хейзел, — в конце концов, чистая случайность, что первой вы заметили Олив, а не меня. Но ведь все могло быть совсем наоборот.

Джеффри плюхнулся на стул, забыв даже убрать лежавшие на нем рубашки.

Он снова почувствовал неловкость. Как бы там ни было, но, хотя Хейзел откровенно говорила ему о счастье, которое ждет его в Тэнбери, от нее веяло бедой. Он молчал, чтобы не брякнуть что-нибудь невпопад, потому что совершенно не знал, что сказать.

— До встречи через несколько дней, Джеффри, — продолжала Хейзел. — У вас есть время кое о чем подумать. В первую очередь о деньгах Аркрайтов. Олив говорила, сколько их у нас?

— Нет.

— Приблизительно десять миллионов.

Отец был нефтепромышленником, ему принадлежали еще и шахты, железные дороги, и везде он преуспевал. Мы с Олив унаследовали десять миллионов в равных долях.

Джеффри Грейн облизал пересохшие губы. Денег оказалось гораздо больше, чем он предполагал. Десять миллионов… поровну… по пять миллионов каждой.

— И мы обе не замужем, Джеффри.

— Я знаю.

— А что я на три года моложе Олив — это вы знали?

— Нет.

У него голова пошла кругом. На что она намекает? Что она так же доступна, как Олив?

— И потом, у меня более хрупкое здоровье. Я не проживу столько же, сколько сестра.

Джеффри обливался потом. Казалось, что кожу его покалывают тысячи маленьких раскаленных иголок. И как только эта женщина смогла догадаться о его тайных мыслях и намерениях? Он ведь был предельно осторожен. Но, похоже, она его раскусила. И при этом нисколько не шокирована. Ведь она фактически предлагает ему себя и напоминает, что может умереть раньше Олив. А что потом? Потом она оставляет ему свои деньги! Свои пять миллионов!

Хейзел вдруг встала.

— Подумайте над моими словами, Джеффри, и до встречи в субботу.

С трудом поднявшись на ноги, Джеффри преградил ей путь и с отчаянием произнес:

— Послушайте, я не понимаю, о чем вы говорите!

— Еще как понимаете, — спокойно улыбнулась Хейзел. — Или поймете, когда хорошенько поразмыслите. Откровеннее я не могу говорить, это будет уж слишком для воспитанницы лучшей школы в Швейцарии. — С этими словами она ушла, оставив его в состоянии полного замешательства.

Джеффри еще не пришел в себя, когда путешествие закончилось. Как в тумане, он помог сестрам высадиться, позаботился об их багаже. Потом сестры уселись в ожидавший их автомобиль и помахали ему на прощание, а он еще раз пообещал, что через четыре дня непременно навестит их в Тэнбери.

Джеффри был рад этим четырем дням. По крайней мере, у него будет время все обдумать, ибо он был совершенно растерян, а в голову приходили самые неожиданные мысли. Сначала все казалось относительно простым и многообещающим. Ведь в прошлом Джеффри Грейн — только под другим, не таким звучным именем — имел несколько жен. С которыми расстался вполне законно. Когда речь шла о больших деньгах, он считал, что действовать можно, только не нарушая законов, хотя бы потому, что глупо лишаться выгодной женитьбы или даже шанса на приличную сумму. Настанет время, и он, конечно, расскажет Олив о своих неудачных женитьбах, уверив ее в том, что сейчас он, наконец, нашел «свою единственную настоящую любовь».

А деньги были большие. Десять миллионов наследства, из которых пять миллионов принадлежат Олив.

Но теперь и на Хейзел можно рассчитывать!

Некоторые люди, возможно, и сказали бы, что между десятью и пятью миллионами практически нет разницы. И в том, и в другом случае денег столько, что и растратить трудно. Но у Джеффри Грейна была на этот счет своя точка зрения. Десять миллионов были в два раза желаннее, чем пять миллионов. Наверное, желание обладать миллионами растет в геометрической, а не в арифметической прогрессии.

Но как, как воспользоваться обеими, идущими прямо в руки женщинами? С пятью миллионами у каждой? Сначала эта мысль только повеселила его, но постепенно становилась навязчивой.

Конечно, выход был, но он боялся даже думать о нем. Только вспоминал слова Хейзел: «У меня здоровье не такое крепкое, как у Олив. Я не проживу столько же, сколько она».

Дом Аркрайтов в Тэнбери, или, лучше сказать, особняк, не оставил у Джеффри сомнений в том, что Хейзел нисколько не преувеличивала, когда говорила о богатстве в десять миллионов. Особняк представлял собою огромное здание в стиле Тюдоров, в котором было не менее тридцати комнат, кирпичные стены увиты виноградом, выложенные плиткой террасы поражали роскошной мебелью, имелись и бассейн, теннисный корт, конюшня и огромные пространства зеленых лужаек. Внутри дом впечатлял не менее: просторный, как в старинных замках, холл с дубовыми панелями и с камином высотой в два этажа. Именно холл поразил его сразу же, как только он вошел. Джеффри представил себе, как передвигается в этой роскошной громадине, в высоких сапогах, импортном твидовом пиджаке, как помахивает стеком, отдавая приказания камердинерам и конюхам. Помещик Грейн! О, стать хозяином такого поместья.

Да, хозяином. Но на какой сестре жениться, чтобы им стать? Эта мысль мучила его не меньше, чем размышления о десяти миллионах против пяти.

— Джеффри, как хорошо, что вы приехали! — радостно встретила его Олив Аркрайт, протягивая ему руку. Манеры ее отличались европейским лоском, хотя по внешности она могла сойти за деревенскую девушку.

— И вы могли подумать, что я не приеду? Да я с трудом дождался этого дня.

— Ну, и приехали бы раньше.

— О, нет. В ожидании тоже есть своя прелесть.

Только после этих слов Джеффри заметил Хейзел. Она стояла в темном углу и казалась особенно маленькой рядом с огромным камином.

— Привет, Джеффри Грейн! — прозвучал из темноты ее голос.

Он подошел к ней, и Хейзел протянула ему руку, оказавшуюся намного меньше, чем у Олив, и горячее. Этот жар встревожил его, и он тотчас же выпустил ее руку. Но такой же огонь горел в ее глазах, пристально смотревших на него.

— И как вы развлекались в эти дни, Джеффри?

— Практически ничего не делал, Хейзел.

— Бездельник.

— Ну, почему же.

Она улыбнулась, и на этом их разговор закончился. Однако между ними уже установилась какая-то связь, будто они вместе участвовали в чем-то, о чем не произнесли ни слова, будто оказались в заговоре, о котором сами еще не имели четкого представления.

С этого момента и все последующие дни Джеффри Грейн вел двойную игру. Он ухаживал за Хейзел и интриговал с ней, точно так же он интриговал с Олив и ухаживал за ней. И только в самом дальнем уголке сознания рождался хитроумнейший план, который пришел ему в голову еще в гостинице Нью-Йорка и который сейчас — после того как он увидел королевские палаты особняка Аркрайтов — он твердо решил хотя бы попытаться осуществить.

Джеффри был уверен, что Олив пойдет за ним хоть сейчас, со своими пятью миллионами. Но десять миллионов — особняк… да, за это стоило побороться. А для него, с его уже не раз испытанным рвением, борьба была не менее, если не более, важной, чем сама радость победы.

Он открыто ухаживал за Олив, не страшась ревнивых глаз Хейзел. А улучив момент, украдкой уверял ее, что ему неудобно вести себя по-другому — ведь сначала, еще на «Малагуньи», он начал ухаживать за Олив, да и в Тэнбери пригласила его она.

А Хейзел ревновала и не скрывала своей ревности от Джеффри, вероятно, и Олив ее заметила. В то время, как она старалась оставаться спокойной, нежной и покладистой, Хейзел уже все поняла. Ее чувства особенно проявлялись, когда она говорила о своей дорогой сестрице.

— Вы ведь женитесь на ней из-за денег, Джеффри. Не нужно притворяться, что это не так. Вы женитесь на старой корове, которая целыми днями готова сидеть и жевать свою жвачку. Вы же со скуки умрете.

— Если я, как вы говорите, женюсь на ней из-за денег, то едва ли буду скучать, имея пять миллионов.

— Значит, я права? Вы помешались на деньгах.

— Это уж точно, денежки я люблю.

— А знаете, что было бы с Олив, если бы она узнала об этом? Она бы в ужас пришла. Но мне все равно. Почему бы вам не жениться на мне, Джеффри? У меня ведь тоже есть пять миллионов.

Он задумчиво посмотрел на нее, как бы делая выбор. И, наконец, спросил:

— Вы очень хотите выйти замуж?

— Конечно, какая же женщина не хочет?

— И по какой-то не известной мне причине хотите выйти за меня.

— По какой-то неизвестной причине, — натянуто улыбнулась Хейзел.

— Но, девочка моя дорогая, неужели вы не видите, что на вашем пути стоит Олив? — улыбнулся он в ответ.

— А почему?

— Потому что я — культурный человек, вот почему. Я ведь дал понять Олив, что… ну, что, может быть, сделаю ей предложение. И если вдруг я разворачиваюсь и женюсь на ее сестре — это же очень жестоко.

— Да вы и думать бы забыли о своей воспитанности или жестокости, попади вам в руки эти пять миллионов! — расхохоталась Хейзел.

— Но я ведь могу получить их и без жестокости, оставаясь культурным человеком, — рассмеялся в ответ Джеффри и с этими словами покинул ее.

Время бежало незаметно. Джеффри играл с Олив в теннис, они вместе плавали, катались верхом, а Хейзел большей частью оставалась в своей комнате, пичкая себя пилюлями и порошками от придуманных болезней. Болезнь у нее была одна, и ей не помогут никакие лекарства — Хейзел терзала ревность.

Очередная их беседа протекала не столь спокойно, да и в голосе у Хейзел появились совсем другие нотки.

Она перехватила Джеффри, когда тот возвращался после длительной прогулки с Олив по зеленым лугам, и потянула его за собой в оранжерею, где они спрятались за листьями пальм.

— Вам приходится изрядно потеть за свои пять миллионов, — зло проговорила Хейзел. — Олив не отпускает вас от себя ни на шаг.

— Что ж, пять миллионов стоят того, чтобы потрудиться, — спокойно ответил Джеффри.

— Вы — просто дурак!