Маленькая принцесса. Приключения Сары Кру

— А как ты полагаешь? — спросила она. — Ты, должно быть, думаешь, что я очень счастлива?

И, не прибавив больше ни слова, Сара ушла.

Впоследствии она поняла, что напрасно обидела бедную недалекую Эрменгарду.

Та была неловка всегда, а когда что-нибудь сильно трогало или волновало ее, неловкость ее еще увеличивалась.

Но внезапно промелькнувшее у Сары подозрение сделало ее особенно чувствительной к оскорблениям.

В продолжение нескольких недель между бывшими подругами как будто встала стена. Когда они случайно встречались, Сара отворачивалась, а Эрменгарда от волнения и замешательства была не в силах произнести ни слова. Иногда, встречаясь, они кивали друг другу, но случалось, что они расходились, даже не поздоровавшись.

«Если она не желает говорить со мной, — думала Сара, — то я буду держаться подальше от нее. С помощью мисс Минчин это сделать нетрудно».

С помощью мисс Минчин это оказалось настолько легко, что они даже редко видели друг друга. Приехав из дому, Эрменгарда, как заметили все, стала еще бестолковее обыкновенного и была очень грустна. В свободное от уроков время она чаще всего садилась на подоконник и, прижавшись в уголок, молча смотрела в окно. Раз Джесси, проходившая мимо, остановилась и с удивлением посмотрела на нее.

— О чем ты плачешь, Эрменгарда? — спросила она.

— Я не… плачу, — дрожащим голосом ответила Эрменгарда.

— Нет, плачешь, — настаивала Джесси. — Слеза только что скатилась у тебя по носу до самого кончика и упала. А вот катится и другая.

— Ну и пусть, — сказала Эрменгарда. — Мне тяжело, и я не хочу, чтобы ко мне приставали.

Она повернулась к Джесси своей толстой спиной и, уже не скрываясь, вынула платок и стала вытирать глаза.

В этот вечер Сара пришла к себе на чердак позднее обыкновенного. У нее было много работы, а потом, уже спустя некоторое время, после того как воспитанницы улеглись спать, она отправилась со своими учебными книгами в класс и довольно долго занималась там.

Взойдя на лестницу, Сара с удивлением увидала, что из-под двери ее комнаты виднеется полоска света.

«Никто никогда не приходит ко мне, — подумала она, — а между тем кто-то зажег свечу».

Да, кто-то действительно зажег свечу, и она горела не в кухонном подсвечнике Сары, а в одном из таких, какие стояли в спальнях учениц. Этот кто-то был в ночном костюме и сидел на старой, расшатанной табуретке, завернувшись в большой красный платок. Это была Эрменгарда.

— Эрменгарда! — воскликнула Сара, удивившись, но еще более испугавшись. — С тобою что-нибудь случилось?

Эрменгарда встала со скамейки. Она была в ночных туфлях, которые сваливались у нее с ног. Глаза и нос ее покраснели от слез.

— Со мной что-нибудь случится… если узнают, что я здесь, — ответила она. — Но я не боюсь — ни крошечки не боюсь. О, Сара, скажи мне… почему ты не любишь меня больше?

От этих простых дружеских слов знакомый клубок поднялся в горле Сары.

Это было так похоже на прежнюю Эрменгарду, когда-то просившую Сару подружиться с ней. Ее слова, ее голос доказывали, что она совсем не такая, какой казалась Саре в последнее время.

— Я люблю тебя, — сказала Сара. — Я думала… все теперь так переменилось. Я думала… что переменилась и ты.

Эрменгарда широко открыла свои мокрые глаза.

— Не я, а ты стала совсем другая! — воскликнула она. — Ты не хотела говорить со мной. Я не знала, что делать. Ты переменилась с тех пор, как я вернулась из дому.

Сара на минуту задумалась. Она поняла свою ошибку.

— Я в самом деле переменилась, — сказала она, — но не так, как ты думаешь. Мисс Минчин не желает, чтобы я разговаривала с воспитанницами. Они и сами по большей части не хотят говорить со мной. Я думала, что, может быть, не хочешь и ты. А потому я и старалась держаться в стороне.

— О, Сара! — жалобно и с упреком воскликнула Эрменгарда.

А потом подруги нежно обнялись, и черная головка Сары лежала несколько минут на плече Эрменгарды, под ее красным платком. Сара чувствовала себя страшно одинокой, когда думала, что и Эрменгарда отвернулась от нее.

Девочки уселись на пол. Сара обхватила руками колени, а Эрменгарда завернулась в платок и с обожанием взглянула на нее.

— Я больше уже не могла выносить это, — сказала она. — Ты, наверное, можешь жить без меня, Сара, но я без тебя не могу. Я была уже почти совсем мертвая. А потому сегодня вечером, поплакав под одеялом, я решила пробраться сюда и попросить тебя быть по-прежнему моим другом.

— Ты лучше меня, — сказала Сара. — Мне тоже хотелось быть с тобой по-прежнему, но я не могла первая заговорить об этом — из гордости. Видишь, какая я плохая!

Эрменгарда с боязливым любопытством оглядела комнату Сары.

— Господи! — воскликнула она. — Будешь ли ты в состоянии жить здесь?

— Буду, если представлю себе, что моя комната совсем другая, — ответила Сара.

Она говорила медленно. Воображение ее начало работать, а то она как бы замерла с тех пор, как умер ее отец.

— Многим приходилось жить в местах, которые были еще хуже, — сказала она. — Подумай, каково было графу Монте-Кристо в подземной тюрьме замка Иф? Или заключенным в Бастилии?

— В Бастилии! — прошептала Эрменгарда, с восхищением глядя на Сару. Она хорошо запомнила разные эпизоды из французской революции. Они врезались ей в память потому, что Сара необыкновенно живо рассказывала их.

— Да, — продолжала Сара, — Бастилия подойдет как раз. Я заключенная в Бастилии. Я провела здесь много, много лет, и все забыли обо мне. Мисс Минчин — мой тюремщик, а Бекки, — тут лицо Сары просветлело, — а Бекки такая же заключенная, как и я. Она сидит в соседней камере.

Она взглянула на Эрменгарду, и той показалось, что она видит перед собою прежнюю Сару.

— Да, я буду представлять себе это, — сказала Сара. — Тогда мне будет гораздо легче.

Слова эти привели Эрменгарду в восторг.

— И ты будешь рассказывать мне? — спросила она. — Позволишь ты мне приходить сюда по вечерам и будешь рассказывать мне все, что придумаешь днем?

— Хорошо, — ответила Сара.

Глава IX

Мельхиседек

Третье место после Бекки и Эрменгарды занимала Лотти. Она была такая крошка, что еще не могла понять многого, и ее очень удивляла перемена, происшедшая с ее приемной мамой. Она слышала, что с Сарой случились разные странные вещи, но не понимала, почему та так изменилась, почему она носит теперь старое черное платье и приходит в класс не учиться, а учить других.

Между маленькими долго шли оживленные толки после того, как они узнали, что Сара уже не живет в своих хорошеньких комнатах, где столько времени восседала на почетном месте Эмили. Лотти терялась в догадках. А Сара почему-то ничего не хотела объяснить и отмалчивалась, когда ее начинали расспрашивать. Как тут разгадать все эти тайны!

— Ты теперь очень бедная, Сара? — шепотом спросила Лотти, когда Сара пришла в первый раз давать урок французского языка. — Ты такая же бедная, как нищие? — Она вложила свою пухлую ручку в худенькую руку Сары и прибавила со слезами на глазах: — Я не хочу, чтобы ты была такая же бедная, как нищие.

Видя, что она собирается заплакать, Сара поспешила успокоить ее.

— У нищих нет дома — им негде жить, — сказала она. — А у меня есть.

— Где же ты живешь? — спросила Лотти. — В твоей комнате спит новая девочка, ее комната теперь уже не такая хорошенькая, как прежде.

— Я живу в другой комнате, — сказала Сара.

— А красивая она? — спросила Лотти. — Я хочу посмотреть.

— Молчи, — остановила ее Сара. — Мисс Минчин смотрит на нас. Она рассердится на меня, если ты будешь со мной шептаться.

Сара уже знала по опыту, что ей приходится отвечать за все. Если дети были невнимательны или рассеянны, если они болтали — выговаривали ей.

Но Лотти была настойчивая маленькая особа. Так как Сара не хочет сказать ей, где живет, то она сама разыщет ее комнату. Лотти стала внимательно прислушиваться к разговорам старших, когда речь заходила о Саре, и узнала кое-что. А узнав, она в один прекрасный день собралась в дальнее путешествие и начала карабкаться вверх по лестницам, о существовании которых до сих пор не подозревала. В конце концов она добралась до чердака.

На площадке были две двери. Она отворила одну из них и увидала свою дорогую Сару, которая стояла на столе и смотрела в проделанное в крыше окно.

— Сара! — в ужасе воскликнула Лотти. — Мама Сара!

Она пришла в ужас от маленькой грязной комнаты, которая была так далеко, далеко от всего мира. До нее было, наверное, несколько сот ступенек!

Сара обернулась, услыхав голос Лотти. Теперь она в свою очередь пришла в ужас. Что теперь будет? Если Лотти начнет плакать и кто-нибудь услышит ее, они обе пропали. Сара соскочила со стула и подбежала к девочке.

— Не плачь и не шуми, — с мольбой сказала она. — Меня будут бранить, если узнают, что ты здесь, а меня и без того бранили целый день. Это… это совсем не плохая комната, Лотти.

— Не плохая? — прошептала Лотти и, оглядевшись кругом, закусила губы, чтобы не заплакать. Лотти была большая плакса; но она настолько любила свою приемную маму, что постаралась сдержаться ради нее. К тому же всякая комната, в которой поселилась Сара, могла, пожалуй, сделаться хорошенькой.

Сара обняла девочку и постаралась улыбнуться ей. У нее стало немножко полегче на душе, когда к ней прижалось пухленькое детское тельце. День выдался тяжелый, но глаза ее были сухи, когда она глядела в окно.

— И отсюда видно много такого, чего не видно снизу, — продолжала она.

— Что же отсюда видно? — с любопытством спросила Лотти.

— Трубы — они совсем близко от окна — и клубы дыма, улетающие высоко-высоко к небу, и воробьи, которые прыгают кругом и разговаривают друг с другом, как люди. А из окон других чердаков каждую минуту может показаться какая-нибудь голова, и приятно будет догадываться, чья она. И тут так высоко над землей, как будто это совсем другой мир!

— Дай мне посмотреть на все это, Сара! — воскликнула Лотти. — Подними меня!

Сара подняла ее, и они, стоя на столе и облокотившись на окно, стали смотреть в него.

Всякий, глядевший из такого окна, знает, какой странный вид открывается оттуда. Крыша покато спускалась на обе стороны от них к водосточным трубам; воробьи весело чирикали и прыгали кругом — здесь они были у себя дома. Два воробья, сидевшие на ближней трубе, поссорились из-за чего-то и некоторое время отчаянно дрались. В конце концов один одержал верх и прогнал своего противника с трубы. Ближнее от девочек слуховое окно было закрыто, потому что в соседнем доме никто не жил.

— Хорошо, если бы кто-нибудь поселился здесь, — сказала Сара. — Это так близко, что, если бы на чердаке жила девочка, мы могли бы разговаривать, стоя у окон, и ходить друг к другу в гости по крыше, если бы не боялись упасть.

Небо казалось отсюда так близко, что Лотти была в восторге. Здесь, на такой высоте, среди труб, как-то не верилось в существование другого мира, далеко внизу, где жили мисс Минчин и мисс Амелия и была классная комната.

— О, Сара! — воскликнула Лотти, прижимаясь к Саре. — Мне нравится здесь, очень нравится! Тут лучше, чем внизу!

— Смотри, как близко подлетел воробей! — шепотом сказала Сара. — Как жаль, что у меня нет крошек, мы бросили бы ему.

— У меня есть! — возбужденно шепнула Лотти. — У меня в кармане лежит кусочек лепешки. Я купила ее вчера за пенни и не доела.

Когда они бросили крошки на крышу, воробей вспорхнул и перелетел на другую трубу. Он, очевидно, не привык вести знакомство с обитателями чердаков, и неожиданно посыпавшиеся на крышу крошки испугали его. Но так как Лотти встала неподвижно, а Сара тихонько зачирикала, как будто сама была воробьем, то он понял, что против него не замышляют ничего дурного. Он нагнул головку набок и блестящими глазками взглянул на крошки. Лотти едва могла сдерживаться.

— Прилетит он? — шептала она. — Прилетит?

— Судя по глазам — да, — шепотом ответила Сара. — Только он не может решиться сразу и думает… Смотри, он собирается лететь!.. Он летит!

Воробей слетел с трубы и запрыгал к крошкам. Однако на некотором расстоянии от них он остановился и снова нагнул головку набок. А что, если Сара и Лотти окажутся огромными кошками и прыгнут на него? Но сердце, по-видимому, сказало ему, что они не так страшны, как кажутся. Нацелившись на самую большую крошку, он быстро, как молния, бросился на нее и полетел с ней к трубе.

— Теперь он знает, — сказала Сара, — и прилетит за другими крошками.

Он действительно прилетел и даже не один, а в сопровождении приятеля, который со своей стороны пригласил на пир родственника. И они втроем угостились на славу и чирикали, и болтали, посматривая время от времени на Сару и Лотти.

Лотти была в таком восторге, что совсем забыла о неблагоприятном впечатлении, которое произвела на нее в первую минуту комната Сары. А когда она сошла со стола и вернулась к действительности, Сара поспешила указать ей на разные достоинства своей комнаты, о существовании которых и сама до сих пор не подозревала.

— Комнатка такая маленькая и так высоко над землей, — сказала она, — что походит на гнездышко на дереве. А покатый потолок такой смешной! Вон у той стены, если хорошенько выпрямиться, то, пожалуй, достанешь до него головой. Утром, когда взойдет солнце, я, лежа в постели, могу смотреть прямо на небо и на маленькие розовые облачка, пролетающие над окном. Они совсем близко от меня, и мне кажется, что я могу дотронуться до них. Во время дождя тяжелые капли начинают барабанить по крыше и как будто рассказывают что-то хорошее, а в ясную ночь над самым окном загораются звезды, и я смотрю на них и стараюсь сосчитать, сколько их помещается в окне. В нем помещается так много!.. А посмотри на эту маленькую ржавую решетку перед камином. Если бы ее вычистить и зажечь в камине огонь, как хорошо было бы здесь! Теперь ты сама видишь, какая это хорошенькая комнатка.

Описывая все достоинства своей комнаты, Сара ходила по кругу, держа Лотти за руку. И той начинало казаться, что она сама видит все это. Лотти всегда видела перед собою то, что описывала Сара.

— Вот здесь, — продолжала Сара, — можно постлать толстый мягкий голубой индийский ковер, а в этом углу поставить мягкую кушетку и положить на нее подушки, чтобы было покойно сидеть. Над кушеткой можно повесить этажерку для книг — тогда их будет удобно доставать с кушетки. Перед камином можно положить меховой ковер, а стены оклеить обоями и повесить на них картины. Большие здесь не поместятся, но ведь и маленькие бывают очень красивы. Постель — она будет мягкая — можно покрыть пунцовым шелковым одеялом, вот тут поставить лампу с розовым абажуром, а на середине комнаты — стол с чайным прибором. А воробьи перестанут бояться нас и сделаются такими ручными, что будут клевать крошки с окна и даже проситься в комнату.

— О, Сара! — воскликнула Лотти. — Мне хотелось бы жить здесь!

С трудом удалось Саре уговорить ее идти вниз. Проводив Лотти по лестнице, Сара вернулась на чердак и огляделась кругом. Все, что она описывала Лотти, исчезло. Постель была жесткая, одеяло старое, полинявшее, стены грязные, с обвалившейся штукатуркой, на полу не было ковра, решетка была сломанная и ржавая, а вместо мягкой кушетки стояла старая расшатанная табуретка.

Сара села на нее и закрыла лицо руками. После визита Лотти все здесь стало как будто еще хуже.

«Должно быть, и заключенные, — думала Сара, — также чувствуют свое одиночество сильнее после посещения близких… Это грустная комната. Иногда она кажется мне самым грустным местом в мире».

Она сидела некоторое время задумавшись, как вдруг услыхала недалеко от себя какой-то легкий шорох. Она поглядела в ту сторону, откуда он доносился, и увидела большую крысу, которая сидела на задних лапках и с большим интересом нюхала воздух. Несколько крошек от лепешки Лотти упали на пол, и крыса, почуяв их, вышла из своей норки.

У крысы были седые усы, и она так походила на карлика или гнома, что Сара глядела на нее, как очарованная. Крыса тоже смотрела на нее своими блестящими глазками, как бы спрашивая о чем-то.

«Как тяжело быть крысой! — подумала Сара. — Никто не любит их. Все вскакивают, когда увидят крысу, и кричат: „Ах, отвратительная крыса!“ Мне было бы очень неприятно, если бы люди вскакивали, увидав меня, и кричали: „Ах, отвратительная Сара!“ — и ставили для меня ловушки, прикидываясь, будто хотят угостить обедом. Быть воробьем несравненно лучше. Но ведь никто не спрашивал крысу, кем она хочет быть — крысой или воробьем».

Сара сидела так тихо, что крыса набралась смелости. Она очень боялась Сары, но, может быть, сердце сказало ей, как и воробью, что у Сары нет когтей. Крыса была очень голодна. У нее под полом осталась жена и целая куча детей, и все они сильно голодали в последние дни. Выходя из дому, этот отец семейства слышал отчаянный писк своих детей и теперь, глядя на лежавшие на полу крошки, решил рискнуть и завладеть ими.

— Иди, — сказала Сара, — я не мышеловка. Ты можешь взять эти крошки, бедняжка! Заключенные в Бастилии приручали крыс. Попробую и я приручить тебя.

Крыса, по-видимому, поняла, что Сара не желает ей зла — несмотря на то что она крыса. Она поняла, что человеческое существо, сидящее на красной табуретке, не вскочит, не станет пугать ее диким пронзительным криком и не будет швырять в нее разными тяжелыми вещами. И, убедившись в этом, крыса тихонько подошла к крошкам и принялась есть их. Во время еды она, как и воробьи, изредка взглядывала на Сару и притом так робко, что девочка была тронута.

Она сидела неподвижно и смотрела на крысу. Одна крошка была очень большая; ее по-настоящему даже нельзя было назвать крошкой. Крыса, по-видимому, очень желала завладеть ею, но не решалась, так как она лежала около самой табуретки.

«Ей, должно быть, хочется отнести этот кусочек домой, своей семье, — думала Сара. — Если я буду сидеть не двигаясь, она, может быть, решится подойти».

Она сидела тихо, сдерживая дыхание. Крыса подошла поближе, съела еще несколько крошек и, остановившись, искоса взглянула на Сару. Потом она бросилась на кусочек лепешки, схватила его и, подбежав к стене, проскользнула в свою норку.

«Я видела, что ей хотелось взять этот кусочек для своих детей, — подумала Сара. — Кажется, мне удастся подружиться с ней».

Через неделю после этого Эрменгарда, которой очень редко удавалось без риска приходить к Саре, постучалась к ней в дверь. Но Сара отворила не сразу. В комнате было сначала очень тихо, и Эрменгарда подумала, что ее подруга заснула. Потом она с удивлением услыхала, как Сара тихонько засмеялась и сказала кому-то:

— Вот тебе! Бери его, Мельхиседек, и неси домой к жене.