Маленькая принцесса. Приключения Сары Кру

— Нет, не забуду, — спокойно ответила Сара и, не прибавив больше ни слова, стояла молча и пристально смотрела на нее.

Лавиния взяла Джесси за руку и ушла.

С этих пор девочки часто говорили между собою о «принцессе Саре». Те, которые завидовали ей, произносили этот титул презрительно, а многие, любившие ее, — с нежностью и гордостью. Мисс Минчин узнала об этом прозвище и не раз упоминала о нем родным воспитанниц. Ей казалось, что оно придает ее школе что-то в высшей степени аристократическое.

Бекки считала Сару самой настоящей принцессой. Знакомство их, начавшееся в туманный день, когда Бекки заснула в мягком кресле в гостиной Сары, продолжалось и крепло. Мисс Минчин и мисс Амелия ничего не знали об этом. Они думали, что Сара «добра» к судомойке, но не подозревали, какие блаженные минуты выпадали на долю Бекки, когда она, с головокружительной быстротой убрав комнаты верхнего этажа, входила в гостиную Сары и с облегченным вздохом ставила на пол тяжелый ящик с углем.

В это время рассказывались по частям чудные волшебные сказки и съедались разные вкусные вещи или же торопливо прятались в карман и съедались уже потом, когда Бекки ложилась спать на своем чердаке.

— Но я должна есть очень осторожно, мисс, — как-то раз сказала она. — Если останутся крошки, то за ними придут ночью крысы.

— Крысы! — с испугом воскликнула Сара. — Разве там есть крысы?

— Их целая куча, мисс, — ответила Бекки так, будто в этом не было ничего особенного. — На чердаке очень много крыс и мышей. Они постоянно возятся и грызут пол. Я уже привыкла к этому и не обращаю на них внимания, лишь бы они не бегали по моей подушке.

— Какой ужас! — вскрикнула Сара.

— Ко всему можно привыкнуть, — философски заметила Бекки. — Вы бы тоже привыкли, мисс, если бы были судомойкой. По-моему, крысы все-таки лучше тараканов.

— И по-моему, лучше, — согласилась Сара. — Мне кажется, крысу можно приручить и даже подружиться с нею, а дружить с тараканом я бы не хотела.

Иногда Бекки могла провести лишь несколько минут в светлой теплой комнате. Тогда девочки успевали перемолвиться только немногими словами, и какой-нибудь небольшой сверток торопливо прятался в старомодный карман Бекки, который она привязывала тесемками у себя на талии, под верхней юбкой.

Разыскивание съестных припасов, имеющих небольшой объем, придало новый интерес прогулкам Сары. Выезжая или выходя на прогулку, она внимательно смотрела на окна лавок. Когда она в первый раз купила два или три пирожка с мясом, ей показалось, что она сделала открытие.

Глаза Бекки заблестели, когда Сара дала ей пирожки.

— О, мисс! — прошептала она. — Они очень вкусные и сытные. Главное, что сытные. Пирожное, конечно, страсть какое вкусное, но оно как будто тает в желудке, мисс. А пирожки лягут комом и останутся там.

— Не знаю, хорошо ли будет, если они лягут комом и останутся там, — нерешительно проговорила Сара. — Но очень рада, если они нравятся тебе.

Да, они нравились Бекки. Нравились ей и тартинки с мясом, и хлебцы, и сосиски. Мало-помалу в Бекки произошла перемена: она уже не чувствовала постоянного голода и утомления, и ящик с углем казался ей не таким невыносимо тяжелым, как прежде.

Теперь Бекки терпеливо переносила и нападки кухарки, и непосильную работу: ее поддерживала надежда, что ей удастся выбрать свободную минутку и увидать мисс Сару в ее гостиной. На самом деле даже одного свидания с мисс Сарой было бы достаточно и без пирожков. Если за недостатки времени приходилось ограничиться несколькими словами, это были всегда дружеские, ласковые слова, придававшие Бекки бодрость. А если хватало времени на разговор или если Сара успевала рассказать ей кусочек какой-нибудь сказки, у Бекки было о чем вспоминать за работой и вечером, лежа на чердаке.

Сара не подозревала, как много значит она для Бекки и какой благодетельной волшебницей кажется она ей. Если природа наделила вас великодушным сердцем и щедрым характером, руки ваши и ваше сердце всегда открыты для всех. И если иногда ваши руки пусты, сердце ваше всегда полно и в нем найдутся добрые, ласковые, задушевные слова, способные утешить и ободрить, найдется и веселый смех, который иногда помогает лучше всего остального.

Бекки в своей недолгой тяжелой жизни едва ли знала, что такое смех. Сара научила ее смеяться и смеялась вместе с нею. И этот смех был так же «сытен», как и пирожки с мясом, хоть ни одна из них и не подозревала этого.

За несколько недель до дня рождения Сары пришло письмо от ее отца, написанное не так бодро и весело, как обыкновенно. Он был не совсем здоров, и забота, которую он взял на себя, как партнер своего товарища, по-видимому, сильно утомила его.

«Я совсем не деловой человек, моя маленькая Сара, — писал он, — и все эти цифры и бумаги надоедают мне. Я никак не разберусь в них, а между тем дело такое огромное. Не будь у меня лихорадки, я, может быть, не ворочался бы с боку на бок половину ночи и меня не мучили бы тревожные сны в другую ее половину. Если бы моя маленькая хозяюшка была здесь, она, вероятно, подала бы мне хороший, мудрый совет. Ведь так, моя маленькая хозяюшка?»

Отец называл Сару своей «маленькой хозяюшкой», потому что она была серьезна не по летам.

Капитан Кру приготовил ей для дня рождения великолепные подарки. В числе их была новая кукла, заказанная в Париже, туалеты которой должны были отличаться царственной роскошью и изяществом.

На вопрос отца о том, будет ли она рада получить в подарок куклу, Сара послала ему довольно странный ответ.

«Я уже теперь совсем большая — мне скоро будет одиннадцать лет, — писала она, — а потому ты никогда больше не дари мне кукол. Эта будет „Последняя кукла“. Не правда ли, как это торжественно. Если бы я была поэтом, то написала бы стихотворение „Последняя кукла“. Но я не умею писать стихи. Раз я попробовала и сама смеялась над своими стихами. Они были совсем не похожи на стихи Кольриджа или Шекспира.

Никто никогда не займет места Эмили, но я буду относиться ласково к „Последней кукле“ и уверена, что она понравится девочкам. Все они любят кукол, хоть старшие — 14- и 15-летние — и уверяют, что уже не играют в них».

У капитана Кру была страшная головная боль, когда он читал это письмо в своем бунгало в Индии. Перед ним на столе лежала груда бумаг и писем, приводившая его в ужас и отчаяние, но, несмотря на все это, он рассмеялся так весело, как не смеялся уже давно.

«Она с каждым годом становится все забавнее, — подумал он. — Дай Бог, чтобы дело поскорее наладилось и мне можно было вернуться домой, к ней. Чего бы я не дал за то, чтобы ее ручки обвились теперь вокруг моей шеи! Чего бы я не дал!»

Рождение Сары предполагалось отпраздновать необыкновенно торжественно. Класс, назначенный для приема общества, решили украсить зеленью, ящики с подарками распаковать при всех, а в святилище мисс Минчин устроить роскошный пир.

Когда наконец наступил этот день, вся школа была в неописуемом волнении. Утро пролетело быстро, потому что дела было очень много. Класс украсили гирляндами остролистника, пюпитры вынесли, а на скамейки, сдвинутые к стенам, кругом комнаты, надели пунцовые чехлы.

Войдя утром в свою гостиную, Сара увидала на столе небольшой толстенький сверток в темной бумаге. Она знала, что это подарок, подозревала, от кого он, и с теплым чувством развернула его. В нем лежала квадратная подушечка для булавок, сшитая из красной не особенно чистой фланели. В ней были воткнуты черные булавки так, что из них выходило слово «Поздравляю».

«Господи, сколько труда это стоило ей! — с нежностью подумала Сара. — Я рада, и вместе с тем мне как-то грустно».

Повернув подушечку, она с изумлением увидала на пришпиленной к ней карточке имя мисс Амелии Минчин.

— Мисс Амелия! — воскликнула Сара. — Не может быть!

В эту минуту она услыхала, что дверь тихонько отворяется, и увидала Бекки, которая осторожно заглядывала в комнату. С нежной и радостной улыбкой на лице Бекки нерешительно вошла и остановилась около двери.

— Нравится она вам, мисс Сара? — спросила она.

— Конечно, нравится, моя милая Бекки! — воскликнула Сара. — Неужели ты сделала все это сама?

Бекки радостно всхлипнула, и слезы восторга показались у нее на глазах.

— У меня была только фланель, мисс, — сказала она, — да и фланель-то не новая. Но мне хотелось подарить вам что-нибудь, и я работала по ночам. Я знала, что вы можете представить себе, как будто подушечка атласная, а булавки бриллиантовые. Я очень старалась, чтобы она была покрасивее. А карточка не моя, мисс, — нерешительно прибавила она. — Ничего, что я вынула ее из мусорного ящика? Мисс Амелия выбросила ее. У меня нет своей карточки, а потому я и пришпилила карточку мисс Амелии.

Сара подбежала к Бекки и обняла ее. Она чувствовала, что какой-то клубок поднимается у нее в горле, но не могла объяснить почему.

— Благодарю тебя, милая Бекки! — воскликнула она. — Я люблю тебя, очень люблю!

— О, мисс! — взволнованно прошептала Бекки. — Спасибо вам! Но за подушечку не стоит: ведь фланель была не новая.

Глава VII

Снова алмазные россыпи

Около полудня Сара вошла в украшенный гирляндами остролистника класс во главе целой процессии. Мисс Минчин в нарядном шелковом платье вела ее за руку. За ними следовал лакей с ящиком, в котором лежала «Последняя кукла», затем служанка несла другой ящик, а в арьергарде шла с третьим Бекки в чистом фартуке и новом чепце.

Саре было бы гораздо приятнее войти в класс просто, без таких церемоний, но мисс Минчин настояла на этом. Она послала за ней и высказала ей свое желание.

— Ваше рождение, дорогая Сара, далеко не простое событие, — сказала она, — и я хочу, чтобы все поняли это и именно так смотрели на него.

Итак, Сару торжественно ввели в класс, и она почувствовала некоторое смущение, когда старшие девочки устремили на нее глаза, подталкивая друг друга локтями, а маленькие завертелись на своих местах. По классу пронесся сдержанный гул голосов.

— Тише! — сказала мисс Минчин. — Поставьте ящик на стол, Джеймс, и поднимите крышку. Эмма, поставьте свой ящик на стул… Бекки! — вдруг строго сказала она, возвысив голос.

Бекки в возбуждении забыла обо всем на свете и, ухмыляясь, смотрела на Лотти, которая в восторженном ожидании вертелась на своем месте.

Услыхав строгий голос мисс Минчин, Бекки вздрогнула и, чуть не выронив ящик, сделала в свое извинение такой испуганный, смешной книксен, что Лавиния и Джесси засмеялись.

— Вы не должны смотреть на молодых леди, — сказала мисс Минчин. — Вы забываете свое положение. Поставьте ящик.

Перепуганная Бекки поспешно поставила ящик и пошла к двери.

— Вы можете уходить, — объявила слугам мисс Минчин, величественно махнув рукой.

Бекки почтительно отступила от двери, чтобы пропустить вперед старших слуг, и бросила жадный взгляд на стоявший на столе ящик. Что-то голубое, как будто атласное, виднелось из-под тонкой бумаги.

— Не позволите ли вы, мисс Минчин, остаться Бекки здесь? — спросила вдруг Сара.

Для такого вопроса была нужна большая смелость. Девочки уверяли потом, что, услыхав его, мисс Минчин даже слегка подпрыгнула от изумления. Потом она надела очки и тревожно взглянула на Сару.

— Бекки? — воскликнула она. — Моя дорогая Сара!

Сара подошла к ней.

— Я попросила вас, мисс Минчин, оставить ее здесь, — сказала она, — потому что ей, вероятно, тоже хочется взглянуть на подарки. Ведь и она маленькая девочка.

Мисс Минчин почувствовала себя шокированной.

— Дорогая Сара, — сказала она, — Бекки — судомойка. А судомойки — гм, гм — не маленькие девочки.

Она действительно никогда не смотрела на них с этой точки зрения. Судомойки — машины, которые моют посуду, носят ящики с углем и топят печи.

— Но Бекки — девочка, — возразила Сара, — и я знаю, что это доставит ей удовольствие. Пожалуйста, мисс Минчин, позвольте ей остаться в честь дня моего рождения.

— В честь дня вашего рождения — извольте, — с достоинством сказала мисс Минчин. — Поблагодарите мисс Сару за ее доброту к вам.

Бекки стояла в уголке, в блаженном смущении вертя рубец своего фартука. Сделав неловкий книксен, она выступила вперед и переглянулась с Сарой.

— О, мисс! — запинаясь, проговорила она. — Я так благодарна вам, мисс! Да, мне очень хочется посмотреть на куклу, мисс. Благодарю вас, мисс. И благодарю вас, сударыня, — прибавила она, обернувшись к мисс Минчин и так же неловко приседая, — за то, что вы позволили мне… иметь… смелость…

Мисс Минчин снова махнула рукой, на этот раз в направлении угла, ближайшего к двери.

— Ступайте и встаньте там, — распорядилась она. — Не подходите близко к молодым леди.

Бекки, улыбаясь, пошла к своему месту. Ей было решительно все равно, где стоять, лишь бы не уходить в кухню, а остаться в классе и полюбоваться на все сокровища, лежащие в ящиках. Она даже не обратила никакого внимания на мисс Минчин, когда та, откашлявшись, снова заговорила.

— Теперь, молодые леди, — объявила она, — я хочу сказать вам несколько слов.

— Она хочет говорить речь, — шепнула одна из учениц. — Как бы я хотела, чтобы эта речь уже кончилась.

Сара почувствовала себя неловко. Так как был день ее рождения, то мисс Минчин будет, по всей вероятности, говорить о ней. А ведь очень неприятно стоять и слушать, как говорят о тебе.

— Вы уже знаете, — начала мисс Минчин, — что дорогой Саре исполнилось сегодня одиннадцать лет.

— Дорогой Саре! — прошептала Лавиния.

— Многие из вас тоже праздновали свое рождение в одиннадцать лет, но рожденье Сары значительно отличается от всех остальных. Когда она подрастет, то станет наследницей громадного богатства, которым, как я уверена, она будет пользоваться достойным образом.

— Алмазные россыпи, — с усмешкой шепнула Джесси.

Сара не слыхала ее. Она стояла, устремив свои зеленовато-серые глаза на мисс Минчин, и начинала раздражаться.

Когда мисс Минчин говорила о деньгах, Сара всегда чувствовала к ней ненависть, а ненавидеть взрослых, конечно, не следует.

— Когда ее дорогой папа, — продолжала мисс Минчин, — привез ее из Индии и отдал на мое попечение, то, шутя, сказал мне: «Боюсь, мисс Минчин, что она будет очень богата». А я ответила ему на это: «В моей семинарии, капитан Кру, она получит такое образование, какое послужит украшением самого громадного богатства». Сара заняла первое место среди учениц. Ее французский язык и танцы делают честь школы. Ее манеры — благодаря которым вы прозвали ее принцессой — необыкновенно изящны и благородны, а свою любезность она доказала, пригласив вас на свой праздник. Надеюсь, вы цените ее великодушие! И мне бы хотелось, чтобы вы выразили это, сказав все вместе: «Благодарим вас, Сара!»

Весь класс поднялся с своих мест, как в то памятное утро, когда Сара вошла в него в первый раз.

— Благодарим вас, Сара! — сказали все, а Лотти запрыгала от радости.

Сара на минуту смутилась, но тотчас же оправилась.

— Благодарю вас, что вы приняли мое приглашение, — ответила она.

— Очень мило, Сара, — одобрила мисс Минчин. — Так могла бы ответить и настоящая принцесса на приветствия народа… Лавиния, — строго сказала она, обратившись к Лавинии, — мне кажется, что вы позволили себе фыркнуть? Если вы завидуете своей подруге, то я попросила бы вас выразить свои чувства более приличным для молодой леди образом… Ну, а теперь я оставлю вас.

Как только мисс Минчин вышла из комнаты, чары, которые ее присутствие всегда наводило на учениц, сразу разрушились. Не успела затвориться за ней дверь, как все вскочили с места и бросились к ящикам. Сара с сияющим лицом наклонилась над одним из них.

— Это книги, — сказала она.

Маленькие недовольно зашептались, а Эрменгарда с ужасом взглянула на ящик.

— Неужели папа дарит тебе в день рождения книги! — воскликнула она. — Значит, он такой же, как мой! Не вынимай их оттуда, Сара.

— Я люблю книги, — с улыбкой сказала Сара, но подошла к другому, большому ящику.

Когда она вынула из него «Последнюю куклу», все девочки заохали, с восхищением глядя на нее.

— Она почти такая же большая, как Лотти, — сказала одна из них.

Лотти закричала и захлопала в ладоши.

— На ней туалет для театра, — заметила Лавиния. — Ее накидка подбита горностаем.

— Ах, у нее в руке бинокль! — воскликнула Эрменгарда, подвигаясь поближе. — Он голубой с золотом.

— А вот ее дорожный сундук, — сказала Сара, — откроем его и посмотрим ее вещи.

Она села на пол и отперла замок. Девочки с шумом окружили ее, с восхищением глядя на наряды, которые она вынимала. Тут были кружевные воротники, шелковые чулки и платки, шкатулка с драгоценностями, в которой лежало ожерелье и диадема, как будто из настоящих бриллиантов, меха и муфты, бальные и визитные платья и костюмы для гулянья, шляпы, капоты и веера. Даже Лавиния и Джесси забыли, что они слишком взрослые для кукол, и с интересом рассматривали все и восхищались всем.

— Представьте себе, — сказала Сара, надевая большую черную бархатную шляпу на бесстрастную обладательницу всего этого великолепия, — представьте себе, что она понимает нас и гордится, что ею так восхищаются.

— Ты всегда представляешь себе что-нибудь, — тоном превосходства заметила Лавиния.

— Да, знаю, — спокойно согласилась Сара, — это доставляет мне большое удовольствие. Я чувствую себя волшебницей. Если хорошенько представить себе что-нибудь, то кажется, что это есть и на самом деле.

— Можно заниматься этим, если ни в чем не нуждаешься, — возразила Лавиния. — А разве могла бы ты фантазировать, если бы была нищей и жила на чердаке?