Блондинка сдавала в багаж…

— А почему бы не зеленое? — возразила я, чувствуя возрастающее с каждым мигом желание выпить. — Все-таки зеленый змий… еще в фольклоре часто упоминается зелено вино… наверное, не без причины?

— А, была не была! — неожиданно махнула рукой Настя. — Я тоже выпью. Умирать, так вместе. У нас есть еще стаканчик?

— У меня рационализаторское предложение, — гордо сообщила я. — Что стаканчики, тьфу на них! У нас остались пол-литровые бутылки от воды? Давай сюда.

Я разлила амброзию по двум бутылкам, одну взяла себе, вторую отдала подруге, после чего с чувством исполненного долга подняла голову. Группа как раз собралась, можно было ехать. Вовчик почему-то стоял в проходе. Поймав мой взгляд, он испуганно дернулся и, схватив сумку, выбежал из автобуса. Как только это произошло, мы тронулись.

— Куда это он? — презрев деликатность, спросила я у Мишани.

— Говорит, ему экскурсии не нужны, будет сам гулять, — объяснил тот. — А я считаю — раз оплачено, почему я должен кому-то дарить свои денежки? Не дождутся!

Я отхлебнула из бутылки, потом еще и еще. Сбежавший Вовчик стал казаться мне крайне подозрительным. Впрочем, с Сергея я подозрений тоже не сняла, он продолжал стоять в списке первым. Однако усложнение задачи возвращения короны вдвое ничуть меня не смутило. Я ведь прекрасно знала, что сумею найти пропажу. Мне ли не ограбить каких-то глупых мужиков? Для меня это пустяк, можно не сомневаться! И неважно, что я еще ни разу в жизни не воровала. Значит, мой воровской талант не расходовался по пустякам, а свободно рос и развивался, чтобы в нужный момент проявить себя во всей красе. А за моментом дело не станет!

* * *

Минут через десять я в превосходном настроении вышла из автобуса вслед за гидом. Амстердам немного напомнил Таллин: узкие улочки, впритык лепящиеся друг ко другу средневековые дома с неровными крышами. Часть домов выходит прямо на каналы — удивительное зрелище! И море цветов. Они всюду — на клумбах, на столбах вроде фонарных, они свисают из окон в каких-то нелепых корзинах, украшают грязные баржи, стоящие на причале. Кругом велосипеды, в огромном количестве привязанные к перилам мостов, к оградам. Люди мчатся на них на специальным дорожкам, совершенно не боясь машин. Мне кажется, у нас к вечеру все велосипедисты оказались бы размазаны по асфальту, а здесь водители их деликатно пропускают. Они пропускают даже нас, пешеходов! Больше всего меня поразило, как мне помахали рукой из огромного лимузина — мол, мы подождем, проходите… Если учесть, что я в обалдении ломилась на красный свет, картина станет полностью ясна: я в Европе.

На цветочном рынке я силой удержала Настю от покупки четырех особо крупных кактусов в горшках по цене трех, напоминая, что нам еще долго путешествовать и растения могут погибнуть. Все четыре, черт их побери, роскошно цвели! Зато мы отхватили по совершенно ненужному фарфоровому башмаку на память. Мне хотелось разжиться также бриллиантами, благо город был утыкан плакатами с изображением додекаэдра — по словам гида, вовсе не рекламой репетиторства по геометрии, а вывесками ювелиров. Меня как математика додекаэдры манили, но тут уже Настя остановила моей души прекрасные порывы напоминанием, что в условиях финансового кризиса надо выбирать: или бриллианты, или музеи. Музеи победили с разгромным счетом.

Еще нам открылась тайна туалетной дискриминации. Алекс гордо указал на нечто вроде пляжной кабинки для переодевания — загородку, не достающую до земли. Туда заходят мужчины, после чего ты потрясенно лицезреешь ноги и льющуюся в прорези на асфальте струю. Сами понимаете, дамам подобное искусство недоступно. Гид вообще стремился, игнорируя исторический и культурный аспект, ограничиваться такими вот милыми нюансами. Впрочем, меня это только смешило.

Ежели кто забыл — всю дорогу мы с подругой отхлебывали из пол-литровых бутылок.

Экскурсия на кораблике тоже привела нас в восторг. В отличие от родного Петербурга, где из-за высоких гранитных парапетов пейзаж виден с реки довольно плохо, здесь ты плывешь почти на одном уровне с домами, можно сказать заглядывая в окна (которые еще и не занавешены). А на некоторых баржах живут люди — уж не знаю, специально ради туристов или по доброй воле, но живут.

На воде было ветрено. Холод вышиб часть хмеля из моей головы, и до меня вдруг дошло, что я непозволительно расслабилась. Ведь цель моя не в том, чтобы бездумно шляться по Амстердаму! Я собиралась вернуть корону.

— Настя, — тихонько позвала я, — дело есть.

— Какое еще дело? — удивилась она, пытаясь зачерпнуть рукой грязную и наверняка жутко заразную воду (слава богу, с высоты, превращающей эту затею в заведомо безнадежную).

— Сейчас нас всех повезут обедать, правильно? А мы с тобой пообедаем в автобусе. Вот тут-то и надо будет сделать дело, поняла?

— Нам же в автобусе не разрешают… — попыталась откреститься коварная подруга.

— Мы и спрашивать не станем. Сделаем, и все тут. Никого не будет, никто не узнает. Залезем незаметно.

— Но там наверняка заперто!

— Заперт багажник с чемоданами, так он нам и не нужен. Я не думаю, что требуется чемодан.

— Я тоже не думаю, — горячо заверила Настя. — Мы — люди культурные. Никаких чемоданов!

— Это мы еще посмотрим, — шепотом возразила я. — Но первая на очереди, конечно, сумка. Под сиденьем…

Настя захихикала.

— Ну и шуточки у тебя пошли — как раз для Вовчика. Но в сумку под сиденьем — это слишком. Уж лучше по мужскому варианту — на весу за загородочкой.

— О чем ты? — опешила я.

— А ты о чем?

— О короне, о чем еще? И не говори громко, вдруг услышат?

Вместо того чтобы восхититься моим замечательным планом, подруга принялась хихикать еще пуще, и я оставила ее в покое. Все равно помощи от нее, похоже, не дождешься, так что на стезю разбоя придется вставать в гордом одиночестве. И я, чувствуя себя чем-то средним между романтическим пиратом Байрона и Робин Гудом, принялась составлять воровские планы. Они составились моментально: пока группа обедает, забрать свою… ну, то есть Янину корону. Определенно, у меня криминальный талант!

После экскурсии часть народу разбежалась, а часть вернулась в автобус, чтобы поехать в кафе. Мы отправились с ними, хотя в кафе не собирались.

То, что мы не покинули салон, никого не должно было удивить — мы там питались не впервые. Однако теперь мои намерения были более серьезными.

— Надо собраться с духом и залезть к Сергею в сумку, — сказала я Насте, чувствуя, как решимость улетучивается на глазах. — Мне кажется, если корона у него, она не в чемодане, а здесь. Я считаю, что не сделаю ничего плохого. Это не грабеж, а типичная экспроприация экспроприаторов. Даже рыться в чужих вещах не надо — корона объемная, ее сразу увидишь. Открыл — и все. Я наверняка справлюсь.

— Тоже мне, проблема, — пожала плечами подруга и потянула молнию на спортивной сумке, стоящей под сиденьем прямо перед нами. — Смотри — есть тут твоя корона?

Какое-то тряпье, ноутбук, бутылка воды, фотоаппарат, журнал… и все. Короны не было! Я в растерянности шарила взглядом и вдруг наткнулась на собственную фамилию. Она была напечатана на бумажке, торчащей из журнала. И Настина фамилия тоже. Я автоматически схватила листок. Похоже, это был список нашей группы, включая профессии, адреса и мобильные телефоны. Вот так штука! Подозрительный тип этот Сергей… Запустить бы его компьютер да пошуровать там — наверняка обнаружишь много интересного для милиции.

Однако пусть милиция решает свои проблемы сама, меня больше волновало другое. Сунув список Насте, я уже без колебаний цапнула принадлежащую Мишане сумку с сиденья напротив. У меня откуда-то была внутренняя убежденность, что корона обязательно должна найтись. Раз ее нет у одного из подозреваемых — обнаружится у другого.

Первое, что я увидела, — картонная коробка. Правда, не моя, но по размеру весьма похожая. Я открыла ее — и остолбенела. В коробке красовались три пистолета. Я взяла один из них. Тот оказался неожиданно тяжелым.

— Ты чего? — удивилась Настя, пихая меня в бок.

Я отступила, дабы продемонстрировать находку. Подруга вытянула шею и сурово осведомилась:

— Слушай, они поддельные или настоящие?

Не скрою, если б где-нибудь освободилась вакансия эксперта по огнестрельному оружию, я бы на нее претендовать не рискнула, ибо пистолеты видела исключительно в кино, да и то много лет назад. Однако Настя требовала ответа с такой решительностью, что я предложила:

— Наверное, для проверки нужно выстрелить. Если убьет, значит, настоящий.

— А вдруг не убьет? — с неодобрением уточнила Настя.

Я пожала плечами:

— Тогда либо игрушечный, либо не заряжен.

— Либо заряжен холостыми. То есть сказать точно можно, только если убьет. Учитывая, что в автобусе никого, кроме нас, в кого будем стрелять?

Я задумалась.

Честно говоря, стрелять мне совершенно не хотелось. Да я и не умела, хоть и знала о необходимости нажать на курок. Или на спусковой крючок? Или на затвор? Когда-то в школе мне довелось разбирать автомат Калашникова, и я справилась с этой задачей даже быстрее положенного срока. А собрала обратно того быстрее, да еще сэкономив Калашникову кучу деталей.

— Возможно, у Мишани трое сыновей, — предположила я, — и он везет им одинаковые подарки — реалистично сделанные игрушки. Потому что, если это нормальные пистолеты, зачем три?

— Количество как раз понятно, — снисходительно объяснила Настя. — У профессионалов принято бросать оружие на месте преступления.

— Первый для меня, второй… ну, пусть для тебя… а третий?

— Третий — про запас. Не может же преступник остаться невооруженным, ему будет некомфортно.

Слово «преступник» подействовало на меня стимулирующе. Получается, корону стащил Мишаня? Надо срочно забирать обратно, поскольку группа уже на подходе. Я быстро обшарила его сумку — ничего интересного там не таилось. Протерев пистолет подолом платья, я сунула его в коробку и плюхнулась на свое место, будто с него и не сходила. Настроение опять было — хуже некуда.

Настя, понимающе на меня глянув, указала на бутылку. Увы, та была пуста.

— Купим еще, — непререкаемым тоном сказала подруга. — Тебе перед музеем Ван Гога необходимо выпить. А иначе тебя что в музей вести, что на помойку, все едино — только деньги зря переводить…

* * *

Мы вышли из автобуса. Часть народу уже стояла неподалеку. Рыжие близнецы трудолюбиво пытались проколоть колеса, колупая их чем-то острым. Затея, на первый взгляд казавшаяся безнадежной, все равно нервировала, однако остатки инстинкта самосохранения удерживали меня от замечаний. Другие свидетели тоже стыдливо отводили глаза. Поэтому, когда появившаяся Маргарита Васильевна решительным шагом направилась к шустрым тинейджерам, я не могла не почувствовать нечто вроде восхищения.

— Прекратить! — приказала она. — Иначе ваша мать будет покупать новые шины.

— Правда? — обрадовался Макс (или это был Тема?). — Новые шины — клево!

— А вам она отключит Интернет. Не только контакт и аську, а целиком.

Это почти дословно совпадало с гневной речью, обращенной к близнецам в сходной ситуации Настей в Пергамоне. Я всегда знала, что моя подруга — профессионал высокого уровня, а теперь окончательно в этом убедилась. Ибо кому, как не директору гимназии, разбираться в методах воздействия на подростков.

— Интернет! — завопили милые детки, временно прекратив опасное для нашей поездки занятие. — Мама, она хочет отключить наш Интернет!

— Да наплюйте на нее, — ответила Лидия, приближаясь к зоне конфликта в компании упирающегося Сергея. — Училкам просто делать нечего, только чушь нести. Я вообще не понимаю, за что им платят. У них ставка восемнадцать часов в неделю — курам на смех! Все люди работают в неделю сорок два часа, у нас, журналистов, и вовсе ненормированный рабочий день, а тут — восемнадцать. А еще на зарплату жалуются! Да им вообще должно быть стыдно деньги получать! Тем более, работа простая, каждый справится.

Маргарита Васильевна так побагровела, что, похоже, лишилась дара речи.

Вообще-то я не любительница бросаться между молотом и наковальней, однако нападок на высокое призвание педагога не одобряю, да и не хотелось, чтобы за выдающуюся смелость наградой женщине был апоплексический удар. Поэтому я спокойно ответила:

— А еще меньше надо платить дрессировщику в цирке. На пять минут положит голову в пасть льву, а получает как вы за восемь часов. Непорядок! И работа у него простая, каждый справится.

Группа, особенно мужская ее часть, радостно захохотала. Теперь побагровела Лидия.

— Львы, между прочим, опасны, — после паузы парировала она.

— А дети? — покосившись на близнецов, оторвавших, наконец, от автобуса что-то большое и металлическое, уточнила я.

Смех перерос в гогот. На какой-то миг мне почудилось, что Лидия меня ударит, но спасение пришло с неожиданной стороны — запищал мой мобильник. Тут же забыв про остальное, я вцепилась в него. Вдруг раскаявшийся преступник сообщает, где спрятал корону?

С горечью должна признать — ежели послание действительно было от преступника, тот ни капли не раскаялся. Скорее наоборот. «Быщ сыш воя ры», — с удивительным цинизмом сообщал мне он. Я мрачно изучала текст на дисплее, краем глаза заметив, что Сергей прямо-таки перегнулся, тоже пытаясь прочесть. Разозлившись, я сунула было телефон ему под нос — пусть полюбуется, раз интересно. Однако Лидия не дала бедняге насладиться «быщ сышем». Она встала между нами, презрительно заявив:

— Это что за аппарат такой? С помойки, что ли? Я думала, таким старьем даже бомж побрезгует.

Не скрою, свою «Нокию» я люблю нежно и давно. С тех самых пор, как моя крестница собиралась выкинуть ее, получив в подарок более современную модель (а было это лет пять назад). Я пожалела телефончик и забрала себе, купила ему сим-карту, холила и лелеяла. Недаром психологи утверждают: мы высоко ценим тех, кого спасли. Вот и я свой аппарат ценю. Он мне нравится своею честностью и прямотой. Это не фотоаппарат, не модем, не плеер, а самый настоящий телефон, натурал без примесей. Он звонит. Ну, еще сообщения посылает. А больше мне от него ничего не нужно.

Я посмотрела на Лидию со всем доступным мне простодушием и сочувственно спросила:

— Вы даже не знаете, что винтаж сейчас в моде? Но ничего, зато вы много работаете, воспитуете детей. Такие женщины, как вы, тоже живут по-своему интересно.

— Туше, — с удовлетворением произнесла за моей спиной Ира. — Дважды.

Лидия смотрела на меня так, словно я только что на ее глазах слопала обоих ее сыновей и теперь обгладываю последние косточки. Я инстинктивно спряталась за широкую спину Маргариты Васильевны. Слава богу, долго таиться там не пришлось — появился Алекс.

— Для желающих — свободное время до восьми вечера, — объявил он. — А кто хочет, идет со мной в лучший в мире музей секса. Там рядом замечательный сувенирный магазин, где моим туристам десятипроцентная скидка.

У нас с Настей был свой план: купить вина — и к Ван Гогу (возможно, этого художника для адекватности восприятия даже лучше смотреть выпивши). Но не успели мы сделать шаг в сторону, как к нам обратилась Маргарита Васильевна:

— Вы в музей искусств? Мы с вами. Интеллигентные люди должны держаться вместе. Некоторые журналисты расписывают Амстердам как город разврата, в который и ехать-то неприлично. Но культурный человек даже тут найдет настоящее искусство. Я обязательно поделюсь этой мыслью со всем своим педагогическим коллективом.

Настя кинула на меня свирепый взгляд. Признаюсь, я сама не ожидала подобного поворота событий. Мне хотелось срочно обсудить с подругой ситуацию с короной, да и вообще вести себя свободно. Но сказать «Нет, вы нам мешаете» было бы неловко. Я выдавила:

— Мы сперва в магазин, купить вина. Для улучшения настроения.

И умолкла в смутной надежде, что услышу в ответ: «Культурные люди перед общением с прекрасным вина не пьют! Я в вас разочарована, прощайте!» Однако не тут-то было.

— Что может быть лучше сухого вина? — радостно прокомментировала Ира. — Благородный, аристократический напиток. Ритусик, ты не против?

Ритусик была не против. Напиток мы выбрали и впрямь аристократический — по крайней мере литр стоил шесть евро против утренних трех. Однако я не удержалась перед искушением проверить его на ядовитость. Тест наших спутниц восхитил, а еще больше — тот факт, что ядовитости не обнаружилось. Мы дерябнули и отправились в музей Ван Гога, благо он располагался в двух шагах.

Десять евро, требуемые за вход, мы с Настей наверняка сэкономили на обеде (даже если прибавить к ним три за пол-литра амброзии, помогающей забыть о потерянных коронах и других проблемах нашей нелегкой жизни). Музей оказался превосходным, но по размеру куда больше, чем я рассчитывала, так что мы вышли оттуда часа через три с гудящими ногами и плюхнулись на скамейку в симпатичном садике неподалеку. Признаюсь, даже я отнеслась с тоской к внезапно открывшемуся факту, что садик принадлежит многострадальному Рейксмюзеуму. Мысль о том, чтобы встать и снова бродить по залам, представлялась чем-то из арсенала садомазохистов. Тем не менее Вермеер манил, и я побрела ко входу. А там обнаружила, что впуск посетителей уже закончен, и бодрым зайцем поскакала обратно на скамейку.

Трудно сказать, действительно ли Маргарита Васильевна изменилась к лучшему под влиянием стакана сухого вина или это я тем же замечательным средством воспитала в себе терпимость. Скорее всего, тут процесс взаимный. Короче, мы общались без проблем. Тем более, педагогам найти общий язык несложно — стоит начать обсуждать, например, единый государственный экзамен или другие, несколько менее эффективные способы, которыми правительство последние годы разваливает наше образование. Сидеть в Амстердаме на скамейке между музеем Ван Гога и Рейксмюзеумом, пить вино из пол-литровой пластиковой бутылки и на русском языке громко, перебивая друг друга, возмущаться методикой составления контрольных заданий по математике или литературе, приводя конкретные отрицательные примеры и даже пытаясь начертить в воздухе формулы, — незабываемое, редко кому доступное наслаждение. Правда, спустя недолгое время Ира (как я и предполагала, она оказалась наиболее рассудительной) спустила нас с небес на землю, напомнив, что пора идти в квартал Красных фонарей на свидание к Алексу. Мы неохотно встали и, продолжая долдонить каждая о своем предмете, отправились в вертеп разврата.

* * *

Я готовилась к поездке и примерно представляла, что увижу. Узкие улочки, дома с витринами, а в витринах — дамы легкого поведения. Так вот, знать — одно, а увидеть — совсем другое. Дорогие женщины! Всем нам, как молодым и красивым, так и старым и уродливым, обязательно следует пройтись по амстердамскому кварталу Красных фонарей в целях повышения самооценки. Не рискну утверждать, что там нет ни одной симпатичной девушки — если долго искать, наверное, обнаружишь. Но общий уровень таков, что с каждой минутой во мне крепла уверенность: посади меня в витрину, и стекло тут же сметет очередь жаждущих. Ежели речь о фигуре, то даже до приобретения весов я считалась бы стройняшкой, а теперь выглядела топ-моделью. Что же касается возраста жриц любви, то он и вовсе грел мое сердце. Я поняла, что, когда я окончательно рассорюсь с начальством и буду уволена с волчьим билетом, мне не придется умереть с голоду, ибо шанс устроиться проституткой не уйдет даже через пару десятков лет.

Правда, это моя, женская точка зрения. Возможно, для противоположного пола выставленные дамы обладали какой-то особой притягательностью. Хотя Алекс не зря процитировал нам бельгийскую пословицу: если туалетная бумага экономно вывешена для просушки, а коровы куда красивее женщин, значит, вы в Голландии. Впрочем, некоторые витрины были стыдливо закрыты — там, надо понимать, бедные труженицы занимались делом. Получается, кто-то готов был им платить. Однако в нашей группе желающих не нашлось. Немногочисленные мужчины лишь ухмылялись и отводили глаза.

Абсурдность ситуации полностью раскрыла Настя, через пятнадцать минут бессмысленных блужданий строго сказавшая Алексу:

— Хватит! Теперь ведите нас туда, где выставлены мужчины.

— Кто выставлен? — не понял гид.

— Мужчины, — тоном, каким, наверное, общается с недоразвитыми пятилетками, повторила моя подруга. — Где они?

— Тут только дамы, — помолчав, признался Алекс.

— Глупо и неполиткорректно, — возмутилась Настя. — Посмотрите на нашу группу.

Сколько у нас одиноких мужчин? Трое, а в наличии сейчас только двое. Сколько вообще мужчин? Не больше четверти. А одиноких женщин сколько? То-то же! Теперь оглянитесь вокруг и посчитайте процентное соотношение полов. Женщин существенно больше. Так где ваша хваленая рыночная экономика? Предложение должно определяться спросом. У нас спрос на мужчин. Где ваше предложение? Я не вижу. Покажите мне его!

Алекс растерянно огляделся, словно надеясь увидеть за спиной пару дюжин Шварцнеггеров, и пожал плечами. А моя подруга, подкрепленная вином, продолжала бушевать:

— Получается, дискриминация по половому признаку подмяла под себя даже законы рыночной экономики? Вот куда надо ехать борцам за демократические свободы и права человека — в Амстердам! Я напишу в комитет по правам человека при ООН, и пусть мне возместят хотя бы сто тысяч евро за моральный ущерб. Да, для меня моральный ущерб видеть в витринах столько полуголых женщин и ни одного мужчины. Безобразие!

Вокруг нас стала собираться толпа, и довольная своим успехом Настя принялась вещать что-то по-английски — очевидно, призывала пострадавших представительниц слабого пола обращаться в ООН. Некоторые слушательницы довольно рукоплескали.

— Тише, нас заберут в полицию! — стонал Алекс.