– А что, могут?! – охнула Светлана Андреевна.

– А то нет! – вздохнула Елена Александровна. – Забыла, где находишься? Это тебе не как раньше, тут церемониться не станут. У них Великие Цели, что им какие-то Светка, Ленка, Машка?

– Как же так? – Светлана Андреевна готова была разрыдаться.

– А вот так. Между прочим, нас никто сюда насильно не тянул. Знали, на что идем. И чем рискуем, тоже знали, Денежки, они ведь нигде легко не достаются.

– И что же нам теперь делать? – дрожащим голосом спросила Светлана Андреевна.

Костя вдруг вспомнил, какая она была на обеде. И странности эти все, и лицо в красных пятнах. Сейчас, наверное, у нее такое же лицо. Конечно, отсюда не разглядишь, но ведь и так ясно.

– Ну, пока еще можно кое-чего сделать, – устало произнесла Елена Александровна. – Во-первых, мне кажется, Старик должен знать о его настроениях. Нечего их укрывать.

– Откуда же он узнает? – удивилась Светлана Андреевна. – Он же на собрания наши не ходит. Мы ведь кто для него – нижнее звено, мелочь рыбья.

– Значит, нужно сделать так, чтобы узнал, – слегка раздраженным голосом, точно разговаривая с глупым ребенком, проговорила Елена Александровна. – В конце концов, можно же сигнализировать.

– А это как? – удивилась Светлана Андреевна.

– А вот так, лапочка ты моя. Мы, трое Наблюдательниц, пишем Сумматору письмо. Не по служебным каналам, а личное. Так, мол, и так. У Воспитателя Второго Ранга Латунина нездоровые настроения… Тут надо кое-чего перечислить. Просим разобраться. Вот и все.

– А дальше?

– А дальше подписи. Мы же не анонимку лепим. Себе дороже.

– Но зачем же так? – испуганно спросила Светлана Андреевна. – Может, не стоит подписываться? Мало ли… Вдруг Сумматор встанет за Петровича? Говорят, они чуть ли не друзья. Нас тогда с дерьмом смешают.

– Эх, Светочка-деточка, – зевнула Елена Александровна, – не знаешь ты жизни. Комиссию-то пришлют в любом случае, что по анонимке, что так. Ты думаешь, письмецо наше сразу на стол к Сумматору ляжет? Его сперва прочитают те, кому по должности положено. Так что без комиссии не обойтись. И так или иначе, но всех просветят. А накатаем мы анонимку, комиссия же не будет знать, что это мы сигнализировали, так что уж кого-кого, а нас подозревать нечего. Ну, а если подпишемся – все в ажуре, нас не тронут. Даже если и просветят со всеми остальными, то без последствий. Сама посуди, твои грешки по сравнению с сигналом – мелочь. Тебя простят. Еще бы, матерого преступника разоблачила.

– Что-то ты, Ленка, очень уж уверена, что Петровича в преступники зачислят, – задумчиво произнесла Марва.

– А как же иначе? – Елена Александровна хмыкнула, – как же иначе? Комиссии свою работу показать надо? Что же это за такая комиссия, которая ничего не вскрыла? Это раз. Во-вторых, они там тоже побоятся. А вдруг потом окажется, что Петрович и впрямь наворотил делов? Получается, они прохлопали? С них же за такое шкуру спустят. Так что верняк, девочки.

Елена Александровна хлебнула из чашки, потом произнесла:

– Впрочем, ты, Светка, можешь не подписывать. Я разве заставляю? Только смотри, узнает о твоих подвигах комиссия…

– Нет-нет, Елена Александровна, – затараторила Светлана, – вы меня не так поняли. Я не отказываюсь, я как все!

– Ну вот, это уже другой разговор, – удовлетворенно хохотнула Елена Александровна. – А ты как, тетя Маша?

– Ох, девчонки, – вздохнула Марва, – я даже прямо не знаю. Не нравится мне что-то ваша затея.

– Наша затея, – строгим голосом поправила ее Елена Александровна. – Можно подумать, ты насчет Петровича была не в курсе. Сама же говорила: "Видала я таких прытких…" Ведь говорила же? Стало быть, знала. Если что, мы со Светкой на тебя ссылаться будем. И получится, что ты знала и не сигнализировала. То есть выходит пособничество. Кстати, сколько тебе здесь осталось, тетя Маша? Год? А потом обратно под солнышко, да с кучей денег? Разве не так? Всего год – и дома. Внуков увидишь. Ведь ради них-то и нанималась. Ты подумай, тетя Маша, стоит ли рисковать?

– Ну что с тебя взять, – вздохнула Марва, – подпишу. Только зря ты это, Ленка, делаешь.

– Не зря, тетя Маша, – обиженно, и в то же время с какой-то затаенной гордостью сказала Елена Александровна. – Я, если хочешь знать, не о себе только думаю. Я и вас со Светкой вытягиваю. Подруги все же. Жалко вас. Работаете в Системе, а ни хрена в ней не смыслите. Ладно. Завтра не спеша, на свежую голову текстик составим. А сейчас давайте чай пить. Сколько времени-то? – она бросила взгляд на стенные часы. – Скоро уже смена заступает, Людка с Наташкой. Кстати, слыхали? Наташка заявление подала – внеочередной отпуск ей нужен. С чего бы это?

– Да нам-то какое дело? – ляпнула Светлана Андреевна.

– Ну, не скажи, Светка, – задумчиво протянула Елена Александровна. – Мало ли что. Я чего думаю, девочки, – заговорила она чуть тише, – другие тоже кой-чего почуяли. В смысле Петровича. Унюхали, что события надвигаются. Вот и торопится Наташка поскорее в отпуск, пока не началось. Так что нам торопиться надо, чтобы наш сигнал первым зафиксировали. Кто первый, тому и доверия больше. Вот так-то.

…Костя устал уже стоять неподвижно. Он жалел, что сразу не вернулся в палату. Теперь они подумают, что он подслушивал. Однако не стоять же так всю ночь. Что-нибудь он Наблюдательницам сочинит. Не в первый раз.

Он не спеша пошлепал в палату. И тут же его окликнули:

– Кто здесь?!

– Это я, Костя, – ответил Костя, неспешно подходя к столу.

– А ну-ка, фамилию говори! – взвизгнула Светлана Андреевна, тараща на него злобные перепуганные глаза. Костя не ошибся – щеки ее и в самом деле покрывали нервные бордовые пятна.

– Да вы что, Светлана Андреевна, – удивился Костя. – Вы разве не помните меня? Я же Временный Помощник на Группе!

– Не знаю я никаких Помощников! Для нас вы все одинаковы! Ишь, выискался какой! – и пятна на ее лице запылали ярче, точно на него брызнули малиновым вареньем. – Грубить мне еще будет, паршивец! Сейчас вон задницу настегаю! Говори, что здесь делал!

Костя остолбенел. Он уставился в бледно-зеленый линолеум пола, чувствуя, как пылают уши. Ни фига себе заявочки! Да как она смеет такое говорить?! Он что, простой пацан какой-нибудь, чтобы она его так оскорбляла? И кто? Не Марва какая-нибудь занюханная, а Светлана! Да пошла она к свиньям!

– А вы на меня не кричите, – огрызнулся он, отходя на всякий случай подальше от стола. – Я в туалет ходил. Нельзя, что ли?

– Нечего по ночам в туалеты шастать! – визжала Светлана Андреевна. – С вечера надо было ходить! И почему я не видела, как ты туда прошел?

– Откуда я знаю? – буркнул Костя. – Я что, докладывать вам должен: так, мол, и так, Светлана Андреевна, разрешите мне сходить по-большому? Пошел себе, и все!

– Ну ты и хам! – Светлана Андреевна схватила лежащий перед ней журнал и принялась судорожно листать страницы. – Все про тебя напишу! – и шариковая ручка нервно запрыгала по бумаге. – Завтра Сергей Петрович тебе такой туалет розгами пропишет – век помнить будешь! А ну, марш в палату, и чтобы ни звука у меня!

– Больно надо, – и Костя небрежной походкой направился прочь от стола. Было противно. Сзади раздавался свистящий шепот Елены Александровны: "Не закатывай истерик, дура! Зачем орала? Он же ничего не слышал, а даже если и слышал – к утру все забудет. Даром им, что ли, Питье дают?"

Косте было плевать на этот змеиный шепот, на Светланины угрозы. Но уши продолжали гореть. А он еще такое себе про нее воображал. Про Светандру. Тоже цаца нашлась – розгами пугает. Ну ничего, он ей это припомнит…

3

Сергей дернул шнурок выключателя. Пора ложиться, иначе потом и впрямь с бессонницей не сладить. Не переходить же на таблетки, как той осенью.

Впрочем, разница невелика. Та же пустота, что и раньше. Погорел энтузиазм синим пламенем. Который год уже приходится плыть по течению, заниматься привычной работой – сидеть за пультом в машинном зале, проверяя состояние Программ, составлять отчеты, контролировать Группы. Получать раз в месяц зеленый конвертик с деньгами – бессмысленно огромными и столь же бесполезными здесь. Однако система работает четко – работникам выписывают деньги, всякий труд должен оплачиваться. "Вы понимаете, Сережа, – говорил, бывало, Старик, – мы не можем организовывать наших людей только на основе энтузиазма. Слишком их много, работников, и все они разные. Приходится считаться со сложившимися стереотипами. Да и, разумеется, низший персонал вообще не в курсе дела. Пускай, так будет надежнее. Так что позвольте дать вам совет – не отказывайтесь от конвертиков, не разрушайте чужих иллюзий. Да к тому же деньги эти могут вам пригодиться. Когда вернетесь…"

Да вот состоится ли возвращение? Он до сих пор не мог понять. Конечно, с мелочовкой все ясно. Их, Наблюдательниц, Техников, рядовых Санитаров, нанимали по контракту, лет на десять-пятнадцать. Потом они возвращались домой со стертой памятью об этих годах, а также с весьма приличной суммой. Там, в Натуральном Мире, они хоть в лепешку расшиблись бы, а таких денег нипочем бы не урвали.

Правда, при нем здешних трудов никто еще не завершал. Хотя он не любопытен. Друзей за эти пять лет у него тут не завелось, почти все контакты были деловыми. Конечно, не считая амурных эпизодов, но хрен с ними. Не хватало еще и об этом думать. А так – выбирался, конечно, изредка на пикнички с коллегами-Воспитателями. Пьянки под луной, у костра, анекдоты, рыбалка – вот и все общение. И пускай в своем деле они, коллеги, соображали неплохо, но на интеллигентность явно не тянули. Видимо, он в их круг не вписался – со временем приглашения иссякли, и он опять остался один. Просыпаясь по ночам в горячем поту, из последних сил разрывая липкую пленку кошмара, он слышал ритмичный стук собственного сердца: "Один. Один. Совсем один".

Конечно, здесь был Старик, и, наверное, только это не давало ему загнуться от тоски. Со Стариком он хоть на короткое время ощущал себя человеком, а не клавишей какого-то исполинского компьютера. Со Стариком ему приоткрывался глубинный смысл всей здешней возни – и были мгновения, когда его переполняла пьянящая смесь гордости, уверенности и какой-то необъяснимо приятной силы. Правда, такие минуты проходили, и снова наваливалась постоянная тяжесть.

В последнее время стало хуже. Мгновения ясности давно уже его не посещали, да и в разговорах со Стариком он стал заметно сдержаннее. Зато появилась бессонница, а вместе с ней – раздражительность.

С каждым днем делалось труднее. Пока что он еще владел собою, держал обычную свою бесстрастно-ироничную маску. Но временами накатывало: долго так не протянешь. Обязательно случится какой-нибудь срыв. Тем более, симптомы налицо. Даже взять сегодняшний день. Этот странный разговор, что затеял Андреич. Тоже ведь едва не нагрубил. А зачем? Андреич вполне по-дружески советовал… Или еще. Совсем уж ни к селу, ни к городу было выставлять за дверь эту Наблюдательницу. Кажется, ее здесь Еленой Прекрасной прозвали. Конечно, ее игривые интонации вызывали тошноту, ее намерения – предельно ясны. Разумеется, она так ему и не поверила. Во всяком случае, вид у нее был соответствующий. Но в том-то и беда, что на деликатное обхождение не осталось уже ни сил, ни желания. Конечно, ситуация выеденного яйца не стоит, можно было и пожалеть бабу, но времена амурных эпизодов для него прошли.

Сейчас главное – это справиться с собой. Со своим взбесившимся, вышедшем из-под контроля подсознанием. Иначе дальше никак. Дай себе волю, ослабь контроль – и придешь к тому, от чего спас Старик тем давним ноябрьским вечером.

Сергей даже не сразу его заметил. Сидя в потертом кресле, он механически болтал в стакане чайной ложкой, время от времени поглядывая на экран телевизора. За окном надрывался хищный ноябрьский ветер, с маху лупил в оконное стекло мокрыми снежными хлопьями, в голове прокручивались привычные мысли.

По телевизору шел концерт, и вроде бы даже неплохой. Однако Сергей воспринимал голубоватое мерцание экрана как бы в полусне, хотя еще не спал. Но мозги постепенно заволакивало туманом – сказывался недавно выпитый димедрол. Наверное, поэтому он не слишком удивился и появлению Старика. Впрочем, в Старике и не было ничего удивительного. Если не считать оригинального способа наносить визиты. Во всем остальном он казался совсем обычным пожилым человеком. Высокий, загорелый и крепкий, с копной седых волос, раскинувшихся по плечам точно львиная грива, с окладистой, как у Деда Мороза бородой. Одет он был весьма прилично – темный дорогой костюм, очки в золотой оправе. Чем-то Старик смахивал на Березнякова, завкафедрой прикладной математики, замучившего в свое время Сергея теорией сеточных алгоритмов. Правда, Березняков был пониже и потолще, да к тому же лет десять как обретался в иных мирах.

Все эти мысли пронеслись у Сергея в голове за какую-то мельчайшую долю секунды – словно молния вспыхнула. Но удивительное дело, он не чувствовал никакого страха.

– Добрый вечер, Сергей Петрович, – произнес меж тем Старик низким приятным голосом. – Не напугал вас?

– Ну что вы, что вы, у меня нервы крепкие, – машинально ответил Сергей, все еще продолжая вертеть ложкой в стакане.

"Ну вот, как и следовало ожидать – галлюцинации, – появилась первая трезвая мысль. – И зрительная, и слуховая, да еще, наверное, окажется, что и осязательная."

– Вы ко мне? – добавил он, стараясь говорить как можно медленнее, так легче было справляться с дрожью в голосе.

– К вам, Сергей Петрович, к вам, – ласково подтвердил Старик. Подойдя поближе, он внимательно взглянул Сергею в глаза.

– Между прочим, я не галлюцинация, так что не волнуйтесь понапрасну. Психика у вас в порядке, уж мне ли не знать. Хотя что касается нервишек – не такие уж они и крепкие. Пошаливают, между нами говоря, нервишки. Но это поправимо. Поверьте, мы никогда бы не обратились к человеку с болезненными отклонениями. Успокойтесь, вы в норме.

– Мы? – переспросил Сергей. – Кто это мы? Вы пришли сюда от лица кого-то?

– Об этом, если позволите, чуть позже, – откликнулся Старик.

– Ну ладно, – не спеша протянул Сергей, – раз уж настаиваете, что вы не галлюцинация, так может, объясните, каким образом вы здесь появились? Неужели и впрямь ходите сквозь стены?

– И не только сквозь стены, – улыбнулся Старик. – Я много еще чего умею, Сергей. Кстати, не возражаете, если без отчества?

– Пожалуйста, – хмыкнул Сергей. – Как говорится, хоть горшком назови…

– Просто я намного старше вас, – как бы и не слыша его, продолжал Старик, – а старость, помимо всего прочего, означает права, от которых очень хочется отказаться. Но как откажешься – традиция… Ладно, это я так, к слову.

Сергей поспешно встал с кресла.

– Да вы садитесь, – предложил он. – Садитесь в кресло, или вон на диван. А то неудобно как-то получается: вы стоите, я сижу. У меня, простите, некоторый беспорядок…

– Это меня нисколько не интересует, – ответил Старик, усаживаясь в кресло. – Перейдем к делу, Сергей, – продолжал он, устроившись поудобнее. – Но чтобы разговор у нас вышел полезный, еще раз хочу напомнить: все, что сейчас происходит, не бред, не галлюцинация, не сон и не шизофрения. Впрочем, если хорошенько подумать, вы и сами это поймете. Вы же не курите, практически не пьете, в детстве припадками не отличались, да и вообще здоровье у вас железное. Хотя я бы на вашем месте не глотал так много таблеток. Ну, да все равно теперь. Надеюсь, вы понимаете, что я не случайно появился у вас именно таким… э-э… нестандартным, что ли, образом. Просто не хотелось тратить время на доказательство своей нормальности. Иначе вы ни за что бы мне не поверили, решили бы, что я аферист или из психбольницы сбежал. Конечно, торопиться нам с вами некуда, в конце концов я бы вас убедил, да только не люблю я пустопорожних разговоров. Итак, вернемся к нашим баранам. Только давайте без этих, знаете ли, мещанских тезисов: "Этого не может быть, потому что не может быть никогда" или, к примеру, "Чушь, бред, фантастика!" Ну, сами знаете, как оно бывает. Хотя, конечно, чисто внешнее сходство с фантастикой вы, скорее всего, обнаружите. Не пугайтесь, ладно? В общем, мы договорились?

– Ну разумеется, – хмыкнул Сергей, примостясь на краешке дивана. – Меня вообще напугать непросто.

"Чем дальше, тем любопытственнее" – вертелась в голове фраза. Он уже и в самом деле ощущал себя этакой раскомплексованной Алисой в стране чудес, хотя временами все же склонялся к мыслям о галлюцинации.

– Тогда вот как мы с вами сделаем, – продолжал Старик. – Сперва я изложу несколько тезисов, а вы послушайте, да не перебивайте. Потом уж я отвечу на любые вопросы. Устраивает вас такая культурная программа?

– Да вы не тяните, – отозвался Сергей. – Давайте ближе к делу.

– Ну, раз уж вы так настаиваете, – улыбнулся Старик. – Ладно, суть дела такова. Впрочем, для начала пару слов о себе, хотя, конечно, это весьма нескромно. Но чтобы уж сразу внести ясность. Вас, естественно, интересует, что я за такое явление природы? Успокойтесь, ничего страшного. Я не инопланетянин, не волшебник и уж, конечно, не какой-нибудь там экстрасенс. Кажется, теперь это у вас так называется? В общем, я самый обычный человек, такой же, как и вы. Правда, человек-то я обычный, а вот судьба у меня не совсем обычная. Ну, а как следствие – не совсем обычные отношения со Вселенной. Зовут меня… Ну, предположим, Александр Иванович. Во всяком случае, сейчас. Как звали раньше – пока для вас несущественно.

Это, значит, был у нас первый тезис. Ну, а теперь тезис второй. Во Вселенной существуют, как бы выразиться поточнее, силы особого происхождения и особых возможностей. В настоящий момент я являюсь, так сказать, полномочным их представителем. Вы, надеюсь, понимаете, что у нас нет ничего общего с какими-либо организациями, партиями, государственными структурами и прочей чепухой. Упомянутые силы существовали еще в те времена, когда нашей милой планеты и в проекте не было. Кстати, мой вам маленький совет – не стройте гипотезы. Хотя бы уже потому, что любая из них окажется ложной. Может быть, когда-нибудь, со временем, вы приблизитесь к некоторому относительному пониманию. А может быть, и нет. Между прочим, и мне не все доступно. Хотя я работаю с ними очень давно. Гораздо дольше, чем вы могли бы предположить. Просто, знаете ли, человеческий разум имеет некоторые естественные границы, и ничего тут не поделаешь – так уж мы устроены.

Но вот что вы можете и должны понять. Силы, о которых я говорю, не связаны никакими законами природы. Во всяком случае, известными вам законами. Масштабы у них космические, ни пространство, ни даже время для них не преграда. Понимаю, как трудно в это поверить. Но обманывать вас мне ни к чему. Тем более, с вами такой фокус все равно бы не удался.

И третий тезис. У этих сил имеется глобальная цель, вся их деятельность только на нее и направлена. Что же это за цель? – Старик привстал с кресла и внимательно посмотрел на Сергея. – А цель такая: помогать мирам, которые терпят бедствия. К сожалению, такое случается довольно часто. Вселенных, как вы понимаете, бесконечно много, а разуму присущ инстинкт самоуничтожения. Возможно, тут действует какой-то универсальный философский закон. Не знаю… И они не знают. Во всяком случае, делают то, что могут. Ну, а говоря конкретнее – сейчас мы спасаем Землю. А с нею, Сережа, дела плохи. Все варианты естественного развития мы просчитали, промоделировали и поняли – земная цивилизация обречена. Конечно, вы знаете – человечество уже сейчас может превратить свою планету в мертвый безвоздушный шар. Да что говорить, об этом в каждой газете пишут. Технически-то дело несложное. Но вот чего вы не знаете, о чем в газетах не написано – так это то, что ядерная война – еще не самое худшее. Войны, кстати, скорее всего, и не будет, но впереди маячат беды пострашнее.

Цивилизация, конечно, погибнет, и погибнет ужасно, но и это еще не самое главное. А самое главное – она потянет за собой в могилу и остальных. Знаете, как один прокаженный может заразить целый город, так и здесь. Сейчас-то вы варитесь в собственном соку, а вот лет через полтораста, когда начнете к звездам летать… Страшно и подумать, что вы туда потащите. Получится нечто вроде цепной реакции. Да, Сергей, как это ни печально, но оснований для исторического оптимизма у нас с вами нет. Наша цивилизация уже давно, тысячи лет назад сделала роковую ошибку, и самостоятельно ее исправить не сможет. Поэтому, Сережа, Силы Спасения и начали действовать. Причем не сегодня, а довольно давно. Что ж, опыт у них богатый, Земля для них не первый пациент. И кстати сказать, шансы на излечение весьма неплохие.

Такие вот дела, Сергей, – сказал Старик, немного помолчав. – Потом, конечно, вы узнаете и подробности, но если вкратце, то так.

Ну, а теперь – к делу. Почему я пришел именно к вам, рассказываю эти невеселые истории? Ну что ж, наберитесь терпения.

Думаю, вам понятно, что чисто внешним воздействием никакую цивилизацию не спасешь. Внешнее воздействие должно сопрягаться с внутренним. Это как больной человек, он вылечится только если сам будет стараться. А без этого стремления, да будет вам известно, ни таблетки, ни уколы, ни тем более операции пользы не дают. Вот и здесь так же. Мы, люди, должны сами исправить путь планеты. Разумеется, с помощью известных сил. Тут, если хотите, тоже проявляется некий универсальный закон – самого себя за волосы не поднимешь. Но, конечно, минутного порыва мало. Я уже сказал – Силы Спасения действуют давно. А знаете, что в нашем деле самое сложное? Найти способных к сотрудничеству людей. Критерии отбора весьма жесткие. Им ведь не нужны всякие там непризнанные гении, социальные экстремисты, политические и религиозные фанатики. С другой стороны, от прагматиков и холодных скептиков тоже мало пользы.

Во-первых, они не поверят. А даже если и поверят, будут действовать ради собственных целей. Конечно, для не слишком сложной работы используют и таких. Существуют же и чисто технические вопросы. Эти люди даже деньги за свой труд получают, а потом им обновляют память. Что у нас делали, они не помнят, в остальном же остаются такими, как были. Но это так, мелочь. Для серьезной работы нам необходимы совсем иные люди. Во-первых, люди с нестандартным мышлением – только такие поймут суть проблемы. Во-вторых, люди надежные и сильные – иначе им не справиться со своими задачами. В третьих, нам нужны люди знающие, способные учиться и работать квалифицированно. А такие сочетания нечасто встречаются. Сережа, вы ведь, наверное, уже поняли – мы наблюдали за вами. И довольно давно – еще со студенческих ваших лет. И было принято положительное решение. Именно поэтому я и здесь. Мы предлагаем вам сотрудничество. Вы относитесь именно к тому редкому типу людей, что нам нужен. Тем более, у вас и специальность подходящая. Нам нужны люди, работающие в области математической психологии. Это одно из главнейших направлений.

Теперь дальше. К делу вы приступите не сразу, вначале надо будет пройти некоторое обучение, тренинг – мы на своем жаргоне называем это Обработкой. Кроме того, должен сказать честно – поначалу ваша работа может вам показаться слишком уж неожиданной и в чем-то даже отталкивающей. Но не разбив яиц, не сделаешь омлет. Придется научиться видеть мир под иным углом.

Конечно, все это лишь в том случае, если вы согласитесь. Мы же никого никогда не заставляем. Решение должно быть свободным и сознательным. И честным. И поэтому взгляните на свою теперешнюю жизнь честно. Я сейчас буду неприятные вещи говорить, вы уж извините. Но вы тут погрязли в пошлости. Вы – участник гнусной мышиной возни. Я имею в виду все эти ваши институтские дела. Вы в плену у целой стаи комплексов и предрассудков, причем о большей их части вы даже и не догадываетесь. Вы боретесь с тараканами и глотаете таблетки. Вы боитесь начальства и соседей – и это вы, смелый и сильный человек! Вы забросили и вашу науку. Ведь были же идеи, были наметки работ – и где все это? Вы тут никому не приносите пользы, а если честно взглянуть на некоторые моменты личной жизни – так скорее уж наоборот. По-моему, жить так стыдно и обидно. Не лучше ли отбросить подальше все эти козьи потягушки и заняться настоящим делом? У нас найдется применение вашим многочисленным способностям. Конечно, я не гарантирую вам легкой жизни, и прежде всего в душевном плане. Придется поначалу несладко, но лучше уж гореть, чем гнить. Сейчас вы гниете… Таким вот образом. В принципе, я сказал все, что хотел. Теперь жду ваших слов.

Сергей сидел, обхватив потными ладонями колено. Из телевизора доносилось пронзительное контральто заслуженной и народной певицы, негромко гудела лампа, в темное окно бились тяжелые снежные хлопья.

– Вам, кстати, этот аппарат не мешает? – поинтересовался Старик, бросив недовольный взгляд на телевизор. – По-моему, вы уже давно его не смотрите. Может, выключим?

– Давайте выключим, – не сразу отозвался Сергей. В голове у него бурлило и пенилось варево мыслей, страхов, надежд. Он чувствовал – Старик не врет. Да и способность проходить сквозь стены впечатляла. Но, как и предполагал Старик, веяло от всего этого махровой фантастикой, и временами Сергею казалось, будто бы нечто подобное он или читал уже, или от кого-то слышал. Но в то же время в Стариковских словах все было правильно, все логично. Не придерешься. Да и говорил тот очень просто, по-человечески. Но поверить ему до конца Сергей все-таки не мог.

А Старик меж тем щелкнул пальцами – и экран телевизора померк. Контральто заслуженной певицы оборвалось на середине ноты.

– Вот и все, – усмехнулся Старик, – теперь ничего не будет отвлекать. Ну, так я слушаю вас.

– Трудно сказать что-то определенное, – не спеша произнес Сергей, глядя на давно не мытый пол. – Эта информация… она как-то сразу оглушает. Да и действительно отдает литературой известного рода. Впрочем, в чем я не сомневаюсь – так это в вашей искренности. Насчет моей нынешней ситуации – все верно. Я и не думаю оправдываться. Действительно, гнию. Ну, а что касается вашего предложения? Как вы это конкретно себе представляете? В чем будет заключаться моя работа? Надеюсь, мне не придется играть в секретного агента, добывать информацию или там бегать с картами и пистолетами? Я такого, знаете ли, не люблю, да и не способен, скорее всего.

Старик оживился.

– Ну, вот еще глупости! Ни о чем подобном и речи быть не может! Нам вообще никакие агенты не нужны – проблем с информацией у нас не бывает. Да ведь я же говорил вам – будете работать по специальности. Но не здесь, не в этой плоскости… Впрочем, не буду забивать вам голову. Скажу только – жить и работать придется у нас на Базе. Хотя, конечно, слово база не отражает сути. Там все другое – и время, и пространство. Лучше сказать – это особый слой бытия. Ладно, сами увидите. А насчет всего остального – в общих чертах расскажу. Ну, во-первых, Обработка. Вы и не почувствуете, как она состоится – такие вещи у нас делают во сне. Нечто вроде гипнопедии, но на ином уровне. Потом вас введут в курс дела. Пока могу лишь вам сказать – и психология понадобится, и математика, и многое другое, о чем вы пока и представления не имеете.

Вам придется многое переосмыслить, многому научиться. Кроме того – смешно сказать – будут и некоторые формальности. Ну, как у вас тут все эти заявления о приеме на работу, личные карточки. Не слишком беспокойтесь об этом, просто имейте в виду. У нас, знаете ли, и свои бюрократические загибы имеются – с людьми же работаем. Тем более, низший персонал вообще не в курсе дела, ни о каких Силах Спасения они не догадываются. Думают, что тут секретная какая-то лаборатория. И между прочим, не удивляйтесь – за свой труд будете зарплату получать, и весьма приличную. Это чтобы не смущать прочих. Кстати, когда вернетесь обратно, эти деньги вам могут очень пригодиться. Хотя и чувствую, что такие подробности вам неинтересны. Мне, кстати говоря, тоже.

В общем, давайте договоримся так. Немедленного ответа я не требую. Это было бы и некорректно, и глупо. Думайте сами в спокойной обстановке. Если вы примете положительное решение, то завтрашним вечером до полуночи вам нужно быть за городом, в условленном месте. Там вас встретят. Вот, возьмите конверт, в нем точные инструкции. С собой ничего брать не надо. Ну, а если вы откажетесь, – Старик помолчал, пожевал губами, потом тихо произнес, – дело ваше. Больше мы вам надоедать не станем, и мало-помалу вы забудете нашу сегодняшнюю встречу. Она будет казаться вам сном, галлюцинацией, а после и вовсе выветрится из головы. Останутся тараканы и немытые тарелки… Вот так-то, Сергей. Ладно, пойду я. Времени на раздумья у вас достаточно. Засим надеюсь на лучшее.

С этими словами Старик поднялся, энергично пожал Сергею руку, подмигнул и растаял в воздухе. Все случилось мгновенно – Сергей еще чувствовал тепло Стариковской ладони, а самого его уже не было.

– Да, дела… – вслух протянул Сергей и надорвал конверт.

4

Старику не спалось. Оно и понятно. Попробуй-ка уснуть, если в позвоночнике скопилась муторная, свинцовая боль, и не спешит вырваться наружу – нет, она дает о себе знать лишь короткими острыми вспышками. Но не секрет, что скоро боль наберет силу и жидким свинцом разольется по нервам, суставам, костям. И это продлится до самого утра. Дело привычное.

Конечно, унять боль ничего не стоит. Достаточно слабого волевого импульса – и она исчезнет навсегда. Можно и вообще поменять тело. Пара пустяков. Стоит лишь пожелать – и воплотишься молодым, здоровым. Но Старик знал, что не сделает подобной глупости. Слишком уж он старомоден. Слишком уж он привык к своей нынешней оболочке, чтобы вот так запросто ее менять. И пускай болит, пускай жжет и ломит. В конце концов, эти мучения – единственное, что у него осталось своего. А все остальное… Ладно, он не жалеет. Ни о чем не жалеет. Свой путь он выбрал так давно, что теперь уж и не вспомнить, когда это случилось. И пускай порой приходят непрошенные мысли, грызут мозг неясные сомнения – но в целом он уверен в конечной победе. Да и может ли быть иначе? С помощью Тех, Кто Без Имени И Формы, он своего добьется! Планета будет покоиться в Замыкании. Любой ценой! Впрочем, цена – понятие бесполезное, а значит, и отжившее. Побрякушка для дурачков из Натурального Мира.

Старик сел на кровати, опершись спиной о жесткую, слежавшуюся подушку. Давно пора ее заменить, только вот все забывается. И вообще, это не его дело, а обслуги. Сами должны были заметить. Что же они, как говорится, мышей не ловят? Может, поменять персонал? Материала вроде бы достаточно. Тем более, порядок нужно поддерживать. Причем на всех уровнях, во всех слоях.