А потом громыхнуло — сперва слегка, неуверенно, а после уж по-настоящему. Засверкало небо, обрушился на землю потоп.

…Бежать никуда не пришлось — минут через десять заурчал мотор. Приехали хмурые и не очень трезвые мужики из коммунальной службы. Пожарные побрезговали. Понадеялись, видно, на ливень.

Практические последствия оказались малоприятны. Свет вырубился по всей улице, и, судя по нечленораздельным высказываниям ремонтников, хорошо если завтра починят. А пока — увы.

Тут-то в полной мере и сказалось отсутствие газа. Расстроенная Геннадьевна, видимо, решила, что вновь открывшиеся детали могут понизить цену дома. И потому побежала с чайником к соседям — счастливым обладателям газового баллона. Чтобы, значит, горячим чайком нас побаловать.

Мы остались одни, но все никак не начинали разговор. Я понимала, что Босс догадывается: мы тут с Олегом по его душу. Но никому не хотелось приступать первым. К тому же с минуты на минуту могла заявиться бабка. Да и при Олеге не обо всем стоило говорить. С последним, впрочем, я справилась легко.

— Вот что, — сурово повернулась я к Олегу, — не воображай, что гроза стерла память о твоих пакостях. Немедленно в комнату — и усиленно думай на тему, что было бы, ударь гроза на час раньше, когда ты бултыхался в воде. А после этих раздумий — решать задачи. Те, что обведены кружочками. Пока не стемнело. Пока не решишь с номера восемь по номер семнадцать — из комнаты чтоб ни ногой!

Судя по тому, как пацан поднимался по лестнице — мои слова он принял за частичную амнистию. И не слишком ошибался.

— Как вы встретились-то? — мотнув ему вслед головой, спросила я.

— Да совершенно случайно, — усмехнулся Босс. — В водах реки Ветлуги. Плыву я, никого не трогаю — и вдруг что-то снизу бьет меня в живот. Оказалось, он нырял и не нашел иного места всплыть на поверхность. Я, признаться, от удивления даже воды наглотался. Но ничего, добрались до берега, чуток поговорили. Шустрый мальчик. Уже успел сдружиться с местными детьми. Поразил их как чудесный ныряльщик. Чуть ли не до того берега под водой.

— Видать, к Аквалангисту подключился, — хмуро заметила я. — Не вижу в этом ничего хорошего.

Нас прервала спешащая с чайником Валентина Геннадьевна. Пришлось спешно влезать в отведенные нам роли и грызть на кухни пряники. Впрочем, нет худа без добра — Босс легко сторговался с бабкой на предмет снять у нее на недельку веранду, по стольнику в день. Мол, и ему удобнее в бытовом смысле, и ей денежка не лишняя. Бабка согласилась без звука.

Разговаривать пришлось уже ночью, когда в своей комнате мощно захрапела утомленная дневными переживаниями Геннадьевна. Олег, еще более утомленный дробями и многочленами, спал покойным сном праведника. Или, вернее, мученика.

Сидели на веранде, у круглого, застеленного древней клеенкой стола. Между нами мерцала стеариновая свеча из бабкиных запасов. Огненный язычок вел себя нервно — то вытягивался ввысь, то метался по сторонам, словно опасаясь невидимого врага.

Можно сказать, индикатор настроения. Уж по крайней мере моего.

— Это совершенно исключено, — в который раз повторял Босс. — Ольга, вы-то хоть представляете себе последствия?

— Тут большого ума не нужно, — буркнула я. — Чисто конкретная Сеть для «правильных» в натуре пацанов. Сидишь на допросе — раз, и к юристу подключился, или к какому-нибудь гибриду следователя с «братком». Молодой вор перенимает опыт старого карманника без долгой тренировки — сразу, из мозга в мозг. А от скуки и на экзотику потянет. Девчонок там потрясти, наизусть прочитав чего-нибудь из Бодлера. Втереться в доверие интеллигентным людям, подключившись к какому-нибудь сетевому доценту…

Босс огорченно взглянул на меня.

— Ох, Ольга, если бы дело ограничивалось только этим… Все, что вы тут наперечисляли — семечки. Просто несколько улучшенный интерфейс того, что они уже имеют. Зачем подключаться к юристу, когда есть купленный адвокат? Зачем лезть каждый раз в мозги старших товарищей, когда и без того на зоне юношу всему обучат? А если душа просит песен… Ольга, им совершенно не нужен Бодлер, их девчонкам хватает Розенбаума.

Пламя свечи вытянулось подобно короткому клинку.

— Я из-за этого не стал бы от них бегать, — продолжил он устало. — Заметать следы, искать места поглубже и потише… Все равно оказалось бесполезно. Поймите, та публика, что заинтересовалась нашей Сетью, давно уже выросла из малиновых пиджаков, и золотые цепи больше не носит. Они даже сморкаться в носовой платок научились. А главное — за ними сила.

Запищал у меня над ухом жадный до человечьей крови комар. Отогнала вампира. Жаль, Савелия Фомича так вот не отгонишь.

— Они вышли на меня недели две назад, — признался Юрий Михайлович. — Разговаривали вежливо, очень, знаете ли, обтекаемо. Намекали на Сеть, но тонко, не в лоб. Сулили покровительство, всякие возможности. Заметьте, до пошлостей вроде пачки баксов не опускались. Тогда-то я и понял, что нужно линять. Чем мягче стелют, тем жестче потом спать. Всем нам, не только мне одному.

Я усмехнулась. Как же он все-таки наивен.

— Потому и письма с открыточками кидали?

— А что оставалось делать? — кивнул Босс. — Я же понимал, что будут искать. И вы, и они. И что на кого-то из вас выйдут, тоже понимал. Вот и принял меры. Пускай ищут в Суздале, Новомосковске, еще в каком тараканьем углу…

— Какой еще Новомосковск? — название мне ничего не говорило.

— Есть такой городок, славится кирпичным заводом, — сообщил Юрий Михайлович. — Оттуда тоже должна была прийти открыточка. Не пришла? Значит, забыл Яша. Или глюки почты…

Я непонимающе уставилась на него. Свеча тоже встрепенулась.

— Я написал несколько открыток, — объяснил он, — и раздал знакомым, которые по своим делам куда-нибудь едут. Попросил кинуть по прибытии. Люди совершенно левые, о Сети ни сном, ни духом, но мне слегка обязаны. Да и просьба-то пустячная. Через неделю еще из Кировской области должно прийти, потом из Челябинска…

Как все просто! А я-то из кожи лезла, романтическую балладу на суздальскую барышню изливала.

— Ольга, — продолжал меж тем Босс, — я совершенно не представляю, что делать. Самое страшное ведь не в том, что они бандиты. Госбезопасность была бы на порядок страшнее. Вы главное поймите — больше не удастся хранить тайну. Если будет Сеть у одной группировки, то вскоре будет и у других. В конце концов, я не такой уж уникум. Найдутся люди и более способные. Как только станет известно, как строить ментальные сети — их начнут строить все кому не лень. Это мир перевернет, Ольга.

— Да ладно вам, — я нарочито зевнула, но огонек свечи не среагировал на мое дыхание. — Мир вообще штука устойчивая. То же самое и об интернете говорили, ну и? Виртуальность виртуальностью, а жизнь жизнью. Перемелется.

— Не думаю, — заявил Босс. — Поскольку здесь прямое воздействие на психику… Ну представьте, во что превратится мир, если для решения любой проблемы достаточно будет подключиться к нужному ресурсу. Своя голова уже вроде как лишняя.

— Почему же? — возразила я. — Ведь беря из Сети, ты должен что-то свое давать.

Босс заливисто рассмеялся, я даже испугалась, не проснется ли бабка. Еще подумает чего не надо — Ольга Николаевна ночью, с мужчиной. Почти в темноте…

— Ольга, — резко подавив смех, сказал он, — не меряйте все под нашу первую, доморощенную сетку. То, что идет ей на смену, будет вовсе не сетью друзей. Хочешь подключиться, а представляешь из себя полный ноль — ну так плати. Абонентская плата, тариф за минуту контакта… за трафик… На разные ресурсы разные расценки. Бессмысленно уже к чему-то стремиться, учиться, совершенствоваться — можно все поиметь и за так… Я уж не говорю о том, какие мерзавцы смогут подключаться к ресурсам самых добропорядочных граждан. И те ничего не смогут поделать.

— Это еще с какой радости?

— А вот с такой, — охотно пояснил он. — Вы знаете, что простой пользователь не может самостоятельно блокировать свой ресурс? Здоровья не хватит, вернее, конфигурация сети этого не позволит.

Что-то начинало вырисовываться.

— Так вот почему в последние дни Сеть сбоила?

— Ну да, — подтвердил Юрий Михайлович. — Экспериментировал я, пытался разработать схему отключения. Не вышло. Сам я могу чужие ресурсы временно закрыть, что вы и наблюдали. И то больше десяти минут не выходит. А обычный член Сети — ну это как рабочая станция, доступ к серверным конфигам ей запрещен…

— Все равно ничего не понимаю в этих ваших компьютерах, — предупредила его я. Преувеличивала, конечно.

— То есть хочешь-не хочешь, а все желающие тебя поимеют, — перешел он на понятный и ежику жаргон. — Ну вот представьте, Ольга, мошенник подключается к вашему дару убеждения и продает фальшивые доллары, или строит пирамиду «ННН». А администрировать сеть будут люди с очень гибкими принципами. Хорошо оплачиваемые люди.

Я задумалась.

— Но ведь не все же лимоны любят? В любом случае пользователями станут не более семнадцати процентов…

Босс вздохнул, поправил сползшие с переносицы очки.

— Это пока. Со временем найдут способ инициировать и остальных. Принципиального же барьера нет, это просто я пока не дотумкал, как зону торможения снять. Разберутся. Надеюсь, уже без меня, — добавил он мрачно.

Я тут же вспомнила суицидальные мотивы в его письме. И еще вспомнила о докторской ампуле.

— Проще говоря, Ольга, мне не нужен такой мир, каким сделают его сети. Я понимаю теперь, насколько это преждевременное открытие. А может, и вообще лучше бы его закрыть на три замка.

— Юрий Михайлович, — начала я миролюбиво, — ну не существует же никаких замков. Ни трех, ни сто трех. Все, что открыл один — рано или поздно откроет и другой. Скорее рано, чем поздно. Так что согласитесь ли вы лысому сеточку протянуть, откажитесь ли — итог, в сущности, один. Они уже знают, что это возможно. Действительно, в конце концов обойдутся и без вас. Только будет чуть больше крови. Например, детской крови, — я непроизвольно бросила взгляд направо, к двери. Там, отделенный от веранды несколькими стенками, спал Олег.

— Кто мы с вами такие, чтобы измерить гипотетическую кровь? — глухо отозвался Босс. — Ну ладно глобальная общепланетная сеть, это не через пять лет и не через десять… Но вот конкретная сеточка, о которой хлопочет Савелий Фомич… Он ведь правду вам сказал, большие деньги вложены. Это сразу чувствовалось. Здесь не банальная уголовщина. Подозреваю, что на стыке бизнеса и политики. А теперь представьте подключенных к сети думских депутатов… вы уверены, что в итоге это не обернется кровью тысяч таких ребятишек? Если сетка подскажет, что сие выгодно.

— Знаете, что сказал Исса? — перебила его я.

— Какой Исса? — не понял Юрий Михайлович. — Иисус Христос в мусульманской транскрипции? Тогда знаю. «Не мир Я принес вам, но меч».

Я передернула плечами.

— Гораздо позже и восточнее. Кабояси Исса. У него так:

Считал монеты, Что получил бы за рис, Кабы не сгнил он.

Так вот и вы. Одно дело кровь реальная, другое — воображаемая. Нельзя сравнивать.

— То есть предлагаете прогнуться под лысого Фомича? — в слабом свете я видела, как заострились его скулы. — Строить бандитскую сетку? Взять на свою совесть последствия?

— А вы что предлагаете? — огрызнулась я. — Отдать на заклание ребенка? Вернее, этот ребенок — лишь первый. После него Фомич начнет охотиться за прочими. У вас вон тоже в Мышкине престарелая тетя есть. У меня непутевая племянница, и, между прочим, в положении. Нас всех есть за что брать.

— Ну не знаю я, не знаю! — простонал он, и огонек свечи испуганно дернулся.

— Интересно, кто же из наших-то оказался треплом? — задала я риторический вопрос. — Кому спасибо-то сказать?

Босс взглянул, как мне показалось, укоризненно.

— О пустяках говорите, Ольга. Ну какая теперь разница? Я, в общем, подозреваю одного нашего общего знакомого. Умудрился в апреле въехать своим «Жигуленком» в навороченную иномарку… а когда бандюки заикнулись о продаже квартиры, погеройствовал… пошвырял их, подключившись к нашим силовикам. А потом и на юридической почве их размазал… прямо-таки асфальтовым катком проехался. А человек-то по жизни обычный, зарплата три тысячи… и не зеленых, заметьте. Словом, сильно озадачил «братков». Те и обложили его капитально. Телефон на прослушку, все контакты прозвонить… с интернетовским провайдером его даже как-то устаканили… короче, вся его переписка была у них. Ну вот так о нас и узнали… поразились, наверное, сперва, а потом кто-то умный у них просек — золотая ведь жила! И посоветовался с большими дядями.

Он перевел дыхание.

— Кстати, они так заинтересовались, что даже о паджеро в смятку искореженном забыли. Оставили человека в покое.

Я молча прикидывала. Юрист? Нет, о нем бы я слышала. Декан, Стоматолог? Вряд ли. Аквалангист с Туристом вообще отпадают — безлошадные. Разве что Химик?

— Да, Оля, — разрушил молчание Босс. Я механически отметила, что раньше «Олей» он меня не называл. Хотя моложе меня всего-то на восемь лет. — Нам всем казалось, что наша Сеть делает нас ужасно сильными, прямо таки неуязвимыми. А по сути как были мы пылью, так и остались. Ладно, чего рассусоливать. Все равно сейчас ничего не решим. Давайте-ка лучше разойдемся спать.

Уже в дверях я обернулась. И увидела, с каким остервенением он дует на свечу — та никак не хотела гаснуть. Сразу почему-то вспомнилось «Утро стрелецкой казни». Как догорит свеча — так и голову долой. А в нашем случае гасят огонь досрочно.

10. Воскресные визиты

Ждать не умею. Энергии во мне слишком много, бурлит и мешает. Японцы бы не одобрили. Во всяком случае, те, кого я читаю и цитирую.

А ждать непонятно чего — самое отвратительное. Босс так ничего и не решил. Два тягучих дня вызывали мысли о медленно ползущих языках лавы. Тихо ползут, по склону до самых низин. Но после них все черное и скучное.

Бабка Геннадьевна еще вчера покинула нас до понедельника — поехала к сыну в Нижний, за документами на дом. Хозяйственный отпрыск ее все бумажки хранил у себя. Мне пришлось еще раз подтвердить, что согласна. Стыда внутри скопилось столько, что можно было в нем плавать в спасжилете. Или попросту тонуть.

Но что делать? Иначе пришлось бы выметаться из Варнавина, а Юрий Михайлович все не может помножить два на два — уж очень получается неприглядно. Если он еще неделю будет мычать и телиться — придется ведь и впрямь дом купить. Интересно только, на что? Оставалось надеяться лишь на обычную волокиту со справками.

Впрочем, неделя — слишком много. По моим расчетам, уже сегодня лысый Фомич каким-то образом должен проявиться. Сказал же тогда, в подвале: «Даем три дня сроку, после чего хотелось бы иметь результаты».

На Босса было жалко смотреть. Раньше я думала, что «почернел лицом» — это литературный штамп, оказалось — правда. И речь не о загаре. Висело над ним что-то неуловимое, какое-то мрачное облако. Мне, во всяком случае, так почудилось.

Я даже потихоньку велела Олегу приглядывать за Юрием Михайловичем — как бы тот не вообразил, что самоубийство сразу поставит точку над «я». И осторожно намекнула Боссу, чтобы он не делал необратимых глупостей.

— Успокойтесь, Ольга Николаевна, — через силу улыбнулся тот, — суицида не будет.

Надо же — снова Ольга Николаевна. Раньше снисходил до Оли.

— Я ведь прекрасно понимаю, — убедительно доказывал он, — стоит мне нырнуть туда — и Савелий Фомич возьмется за всех вас. Посадит в оборудованную по последнему слову науки клетку и наймет шарлатанов, изучать ваши мозги. Откуда ему знать, что после моей смерти Сеть растает примерно за месяц? Без регулярной инициализации…

Но я все же беспокоилась. В отличие от Олега, стремительно растерявшего остатки серьезности. Мальчишка лукаво улыбался и уверял, что его интуиция подсказывает ему одно лишь хорошее. Что надо просто ждать и пользоваться моментом — то есть купаться и загорать.

Скрепя сердце пришлось ослабить узду. В конце концов, не могу же я всюду ходить с ним за руку — люди смеяться будут. А держать на привязи в доме — себе дороже. И так атмосфера накаленная, чреватая шаровыми молниями. Еще и с ним скандалить.

И потому эти два дня Олег всецело проводил на улице. Сдружился с местными пацанами, завоевал даже авторитет. И либо отрывался на пляже, либо носился с ними неизвестно где.

Был в этом свой плюс — если что, похитить на улице сложнее. Не такой человек лысый бандит Фомич, чтобы устраивать шумные скандалы. Вмешается же местная милиция. Кстати, не удивлюсь, если местные, в отличие от московских коллег, еще не коррумпировались до мозга костей. Все тут друг друга знают, перед людьми неудобно… Могут ведь и открыть стрельбу на поражение, а в итоге шум дойдет до областного начальства…

Но после ужина «племянник», обречено вздыхая, плелся решать задачи. Тут уж я была неумолима. Главное правило педагогики: грозишь — сделай.

Я как раз варила макароны, когда началось это.

Олега, слава Богу, не было, Юрий Михайлович давил раскладушку на веранде. Сонливость его меня поражала. Я даже с ней пыталась бороться, но получалось плохо.

Они появились внезапно — точно вылупились из жаркого, наполненного жужжанием мух воздуха. Ба, знакомые все лица. Савелий Фомич, филолог Толик. Стоя в дверном проеме, приветливо улыбались.

— День добрый, Ольга Николаевна, — поздоровался Фомич. — Кулинарите? А мужчины ваши где?

Я ощутила себя прямо-таки хлебосольной хозяйкой большой семьи, вроде той, из рекламы бульонных кубиков. Ну зачем больно-то делать?

— Может, и добрый, — хмуро откликнулась я, вспомнив неприветливую бабу с почты.

— На обед-то пригласите? — все так же по-дружески спросил Фомич.

— На вас не рассчитано, — указала я взглядом на шипящие макароны.

— А зря, — посерьезнел Фомич, — надо было рассчитывать. Знали же, что сегодня истекает третий день. Как успехи?

Я решительно выключила плитку. Не судьба дожарить.

— Понятия не имею, — что-то вязкое сковало мой язык, слова выползали с трудом. — Я изложила Юрию Михайловичу ваши требования, а также аргументы в их пользу. Дальнейшее зависит от него. Пока решения не принято.

— А вот и сам Юрий Михайлович, — фальшиво улыбнулся Фомич. Повернувшись, я увидела, как Толик ведет с веранды заспанного Босса. Вроде бы вежливо придерживает за локоть, но что это — болевой захват, понятно всем. Включая пьяных ежиков.

Босс не удостоил гостей приветствия. Хмуро взирал поверх их голов.

— Чего ж тут толпиться? — задал Фомич риторический вопрос. — Пойдемте-ка в комнату, там и поговорим спокойно.