В поисках сокровищ Бонапарта. Русские клады французского императора

Дело о бочке с золотом и сундуке с серебром

При выходе из Москвы 5-й корпус князя Понятовского насчитывал 5712 человек личного состава, 239 тяжелогруженых повозок обоза и артиллерийский парк в составе 49 орудий. Как раз 28 октября этот корпус выступил из села Егорьевского и по проселочным дорогам двинулся в направлении города Гжатск (нынешний Гагарин). Поляки двигались через следующие населенные пункты: Троицкое, Федисово, Якушкино, Соснавцы, Головино, Шахово, Губи-но, Бараново, Ивакино, Слащево, Марьино, Ивановское и далее на Гжатск и Вязьму.

Из ныне исчезнувшей деревеньки Марьино дошла до наших времен интересная легенда, которую со слов местных жителей записал и в 1880 году опубликовал А.Н. Величков. Легенда гласит: "В одной версте от Марьино находилось сельцо-усадьба, называемое Варганово, в котором была барская усадьба некоего господина Самбурова. Тут была плотина и завод сыроваренный. Близ деревни Марьино находился глубокий пруд, без дна. И крестьяне этой деревни имели стойкое убеждение в том, что именно в этом пруду утоплена "бочка с золотом". Они, кстати сказать, не только знали эту тайну, но и несколько раз пытались достать пресловутую "бочку". Но действовали при этом самыми примитивными методами — таскали по "бездонному дну" "кошку" (кто жил в деревне, тот хорошо знает, что это за зверь), приспособленную для извлечения из колодцев сорвавшихся ведер. Но вот интересный факт. Тех крестьян, что дерзнули проводить поиски, сослали на каторгу! Причина ссылки нам, разумеется, неизвестна, но факт есть факт".

Вот такое интересное сказание! И здесь мы имеем сразу несколько вполне правдоподобных гипотез. Первая связана с самим господином Самбуровым. Этот помещик вполне мог утопить в этом пруду все свое более или менее ценное имущество, забив его в бочку из-под квашеной капусты. Почему он это сделал? Ответ ясен. Когда прискакали крестьяне с дальних полей его имения и объявили о том, что приближаются неприятельские войска, бедному помещику не оставалось слишком много времени на раздумья и подготовку более разумного тайника. Бочки в каждой деревне всегда под рукой. Все ценности туда валом. Крышку покрепче набить, бочку на телегу мигом погрузить и скорее, галопом к "бездонному" пруду. Помещик был не дурак, знал, что дно у пруда есть, и был уверен в том, что сокровища свои рано или поздно достанет. А вот французы их точно извлечь не смогут.

Согласитесь, что данная гипотеза не хуже прочих. Потому и крестьян тот Самбуров выслал после войны на каторгу — за то, что дерзнули покуситься на барское добро. Сидел помещик, словно собака на сене. Сам, видимо, вытащить свою бочку не мог, но и другим не давал.

Но есть и другие предположения на этот счет. И связаны они именно с прохождением по этим местам корпуса пана Понятовского. Ведь поляки терпели те же трудности, что и остальные части коалиционных войск. Яркий пример: если в начале отступления польский корпус имел под ружьем 5712 человек, в Вязьме их осталось около 3500. Заметьте, от Москвы до Вязьмы совсем недалеко, а уже какая разница в численности. И совершенно не исключено, что, проходя глубокой ночью мимо деревеньки Марьино, польские войска втихую избавились от части своего груза. Мы не случайно поставили слова "бочка с золотом" в кавычки. Ведь на самом деле это вполне могла быть и не бочка, и даже не с золотом. В марьинском пруду запросто могли утопить и колокола, и часть вооружения, и церковную утварь, и фарфоровые сервизы и еще много чего ценного и полезного, но слишком тяжелого. С абсолютной уверенностью можно утверждать, что золото в те дни еще не бросали. Очередь до столь ценных сокровищ дошла гораздо позже.

Но легенда о самом факте затопления в Марьино осталась. Что конкретно утопили в барском пруду иноземные супостаты, крестьянам было неизвестно, и они наивно посчитали, что это была как минимум целая бочка с бесхозным золотишком. Так это или нет, можно выяснить, только проведя соответствующие изыскания. К тому же заняться данным районом нас побуждает еще одна замечательная легенда. И связана она (вот удивительное совпадение) все с тем же районом.

С правой стороны проселочного Калужского тракта, по которому отступал корпус Понятовского, некогда стояла деревня Дорогинь. В ней насчитывалось 20 крестьянских дворов, и располагалась она на реке Ворьке. Так вот, легенда повествует о том, что как-то молодая женщина шла из деревни Дорогинь в хутор Блинова. Шла не по дороге, а напрямик. Недалеко от хутора в березняке она случайно наткнулась на плохо закопанный сундук, в котором было много церковного серебра. Поскольку предметы были явно культовые, то она рассказала о своей находке священнику церкви села Семеновское. Вдвоем они вернулись на место находки, и священник взял себе несколько предметов из того сундука. Но, видимо, его обуяли сомнения насчет сохранности всего остального, и он постарался замаскировать неожиданную находку получше. Батюшка сделал это так удачно, что впоследствии и сам отыскать сундук не смог.

Напомним, что именно поляки бойко грабили московский Спасо-Андроников монастырь. Но как их могло занести в какой-то глухой хутор? Постепенно удалось выяснить причину их бокового рейда. Дело в том, что на хуторе Блинова была кузница, на которой ковали лошадей. Многочисленные отрады польской конницы вполне могли заменять там подковы, снимая французские (плоские) и ставя русские (шипованные), способные держать лошадь на льду. А заодно, пока шла перековка, поляки могли втихую освободиться от части излишнего груза. Разумеется, одним сундуком тут дело явно не обошлось. Наверняка поляками в роще у хуторка было закопано гораздо большее количество ценностей, но лишь один из сундуков был спрятан ими недостаточно тщательно, и именно потому был довольно быстро обнаружен местной жительницей.

Но и это еще не все. Существует еще одна легенда. У хутора Блинова, оказывается, был приметный колодец с дубовым срубом. Так вот, в этом колодце будто бы нашла свое упокоение богатая серебряная посуда, якобы со стола самого графа Чернышева. Рядом с кузницей и колодцем к тому же росла сосна и на ее коре была вырезана сабля и крест… Неправда ли, странные знаки были вырезаны на сосне? Совершенно не характерны они для русской символики. А вот для польской шляхты такие символы были свойственны и даже традиционны: сабля и крест постоянно и в массовом количестве встречаются на польских гербах и старинных знаменах.

Таким образом, у нас имеется чрезмерное сосредоточение легенд о кладах на крохотном участке в общем-то ничем не примечательной местности. Из всех известных нам исторически значимых событий там происходило только одно — передвижение польской конницы в конце октября 1812 года.

29 октября

"Ночью и утром холодно, небольшой мороз. Почва немного подмерзла. Утром, при переправе через реку Колочь, утонуло несколько гвардейских пушек, их хотели переправить вброд".

"Его Величество почти в авангарде, вестфальцы — голова колонны. Армия двигалась по дороге густыми, беспорядочными толпами, артиллерия и армейские фуры посередине, кавалерия и пехота подле. Холода давали себя уже чувствовать. Не все были одеты хорошо, многие носили еще летние штаны, ни у кого, в общем, не было перчаток и тому подобных теплых вещей.

Это был несчастный день, отступление французской армии превратилось в бегство. В пути находились более 12 часов и за это время прошли 57 верст. Небольшая остановка была в Колоцком монастыре, чтобы забрать раненых".

"Мы оставляем наш ночлег (в Можайске) в 7 часов утра и в 6 часов вечера достигаем Гжатска; по пути останавливаемся в монастыре (Колоцком), служившем госпиталем для раненых, для того чтобы забрать их в проезжающие повозки. Ужасно зрелище этих искалеченных несчастных; которые все желают быть увезенными. Несмотря на значительное число экипажей, средств для перевозки недостаточно и приходится браниться с провожатыми, отказывающимися принимать раненых".

(В тот момент в монастыре было около 1 000 раненых, не имеющих возможности передвигаться самостоятельно.)

"Гжатск — хорошенький городок, при нашем первом вступлении в него, стоял, сожжен за исключением двух или трех домов. Холодно".

Оценим состояние и положение французской армии на конец октября. Судя по дневниковым записям и прочим документам, положение отступающих войск достаточно стабильное. Потеря железной кровати некоторыми воспринимается, как значительная утрата, и тысячи повозок все еще набиты доверху. Набиты так, что класть раненых некуда.

По приказу императора раненых укладывали на повозки маркитантов. Но через некоторое время маркитанты побросали их под разными предлогами — и все для того, чтобы не лишиться добычи, которую везли из Москвы и которой были нагружены все повозки.

В ночь с 29 на 30 октября впервые пошел снег. К вечеру 29-го императорская колонна достигла Гжатска. Колонна русских пленных количеством до 2000 человек двигалась впереди. Их конвоировали португальцы, испанцы и поляки. В разоренном войной Гжатске отступающие неожиданно наткнулись на остатки обоза, посланного из Франции для императорского двора.

30 октября

"В течение двух суток (29-е и 30-е) я не видел никого из моих людей. Я остался без шубы и не могу заснуть — 4 градуса мороза. Если мерзнешь всю ночь, утром чувствуешь себя не весьма хорошо. Мы говорим о наших зимних квартирах; предполагаем устроить их на Днепре (Смоленск), или Двине (Витебск)".

"В Гжатск прибыл курьер (из Парижа), он привез много денег, орденов, серебряных медалей и почетных сабель".

"Обозы Вице-короля и его гвардия утром проходили по Бородинскому полю. Вечером Вице-король расположился между Колоцким монастырем и Прокофьевым".

"В Гжатске оставались до полудня. В полдень император требует своих лошадей и останавливается за городом на 2 часа, чтобы пропустить мимо себя войска и обозы. Из-за шедшего ночью мокрого снега дороги испортились, повозки, нагруженные добычей, тащились с трудом. В тот день армия побросала повозки и фургоны разного рода, так как бывшие в запряжке лошади, изнуренные голодом и трудностью дороги, покрытой гололедицей, не могли продвигаться далее. Дорога от Гжатска до самой Вязьмы была усеяна ценными предметами: картинами, канделябрами и множеством книг, переплетенных в красный сафьян. Особенно вязкая дорога была у Царева-Займища, где дорога шла по плотине".

"Утром вюртембергская дивизия выступила из Колоцкого монастыря и к вечеру достигла Гжатска".

31 октября

"Вице-король остановился вечером 31 октября в двух верстах от большой дороги в деревушке (Ивашково) между Колоцким монастырем и Прокофьевым.

Утром 31 октября выступили и, подойдя к Прокофьевским высотам, услышали канонаду — это Платов атаковал Даву у Колоцкого монастыря. Даву на ночь остановился в Гриднево".

"Император надел меховую шапку, зеленую шубу. Мы делаем 10 миль и приходим в Вязьму, почти совершенно сожженную. Находим там 8 эстафет, их не хотели отправлять дальше по причине казаков и вооруженных крестьян. Никогда никому не придется идти столь длинным путем, усеянным трупами, как тот, которым прошли участники этого похода. Трупы видны по всем закоулкам, на всех дорогах, свежие и разлагающиеся.

Ясная солнечная погода, холодная, но сухая. Артиллерия и повозки продвигаются легко. Фураж можно найти в 4-х верстах от большой дороги. Я ночую в сводчатой комнате со своей лошадью. Жиру и Шабо, у которого украли часы. Лошади отвязываются, мешают нам спать, в чем им помогает и холод".

(Капитан Жиру был впоследствии ранен при битве у города Красный и скончался в городе Толочин.)

"Полки "молодой" гвардии и императорский обоз в тот день прибыли в Вязьму вместе с Императором. Впереди колонны гнали русских пленных около 800 человек. Наполеон прибыл в Вязьму в 4 часа пополудни. К вечеру войска расположились следующим образом. Полки "молодой" гвардии из дивизии генерала Роге и кавалерия Мюрата в 8-и верстах за Вязьмою в лесу между деревнями Княгинкино и Новоселками. Мортье и Жюно (Вестфальский корпус) не доходя до Вязьмы. Вюртембергская дивизия, в 2-х верстах не доходя до Вязьмы в лесу. Корпус маршала Нея в Величеве. Корпуса Вице-короля и Понятовского близ Гжатска. Корпус Даву в арьергарде у Гриднево. Вечером на расположившихся в лесу вюртембержцев напали партизаны, и их дивизия отступила в Вязьму".

Отвлечемся на еще одну интересную историю.

Вестфальские ценности

Вышедшие из Москвы полки гвардии конвоировали крупные ценности. Но были и другие обозы с трофеями, не менее для нас значимые. Например, обоз Вестфальского корпуса. Этот корпус имел в своем составе до Бородинского сражения 13 000 человек. После Бородина вестфальцы не пошли в Москву, а были оставлены в Можайске и Гжатске. Задачей корпуса было охранять Смоленскую дорогу и обеспечивать жизнедеятельность обширного госпиталя в Колоцком монастыре, где находилось на излечении более тысячи тяжело раненных солдат французской коалиции. Кроме того, командиру этого корпуса, маршалу Жюно, предписывалось собрать на Бородинском поле все брошенное там оружие и перевезти его в Колоцкий монастырь.

13 октября маршалу поступил секретный приказ: сжечь и спрятать все то оружие, которое невозможно взять с собой и принять все необходимые меры для эвакуации подчиненных ему войск. По ведомости от 16 октября в Вестфальском корпусе числилось: 1916 пехотинцев, 775 кавалеристов, 34 орудия и 130 повозок строевого обоза. Общая численность людского состава корпуса — 5690 человек, конского состава — 1375 голов.

Второй секретный приказ пришел 23 октября. Он гласил: сжечь все, что нельзя захватить с собой, и быть готовым по первому сигналу двигаться на Вязьму. Естественно, все имевшееся в их распоряжении время вестфальцы употребили "правильно". Они упаковали все захваченные в округе ценности, запаслись провиантом и фуражом. Кроме того, они закопали вблизи монастыря 27 пушек, около 5000 ружей, 500 сабель, 15 000 бомб и ядер, собранных на Бородинском поле.

Что же забрали с собой хозяйственные германцы, скоропалительно избавившись от столь громадного количества вооружения? А забрали они с собой много всякого добра. Ограбили Лужецкий монастырь, существующий с 1408 года. Очистили Введенский храм, а в церкви святого Ферапонта даже устроили столярную мастерскую, где сколачивали ящики для укладки трофеев. То же самое происходило и в Савино-Сторожевском монастыре, что стоит вблизи Звенигорода. Естественно, что в Можайске, Гжатске и в 50 километрах от них не осталось ни одной не обобранной церкви, ни одной усадьбы. Все ограбленные ценности — лампады, кресты, серебряные оклады, посуда, украшения с гробниц, металлические деньги и даже колокола (точно известно, что они сняли и увезли два старинных и очень ценных колокола, один весом в 13 пудов, а другой в 10 пудов) — заботливо уложили в новенькие ящики.

Получив приказ на выступление, вестфальцы спешно покинули Можайск, бросив в монастыре несколько сотен раненых, для которых места на повозках, разумеется, не нашлось. Шли они очень быстро, стараясь опередить всю армию и встать в ее авангарде. Именно такое положение обеспечивало наибольшую безопасность эвакуировавшимся ценностям. По пути к корпусу присоединился 8-й пехотный вестфальский полк, тоже с большим количеством груженых повозок. Но как они ни торопились, 29 октября их обозы смешались с обозами гвардии, также двигавшейся впереди армии. Начался беспорядок и путаница. Дошло до того, что солдаты "молодой" гвардии отобрали у вестфальцев стадо рогатого скота, которое они гнали из Можайска.

2 ноября авангард армии ночевал за Семлево, на речке Осьма, у Протасова моста. Наполеон и его штаб ночевали непосредственно в Семлево. 3 ноября вестфальцы ускоренным маршем двинулись на Славково. Задачу имели одну — как можно быстрее достичь спасительного, как им тогда казалось, Смоленска.

Вот выдержка из письма маршала Жюно, которое он отправил 9 ноября из Смоленска, в котором он описывает свои мытарства.

"С самого начала нашего отъезда (из Можайска) я не спал и двух ночей в доме, а все на бивуаках, или у себя в карете, не евши целый день, до 9 или 10 часов вечера. 8-го ноября я прибыл в Смоленск, а теперь 9-е, уже 5 часов вечера, а до сих пор я не дождался ни одной из своих повозок".

12 ноября Жюно с теми из вестфальцев, кто не отстал от корпуса в предыдущие дни, выступил из Смоленска в сторону Орши. Около 700 германцев, большой гвардейский артиллерийский парк и около 500 безлошадных артиллеристов. Кирасиры без кирас в тяжелых ботфортах волокли чемоданы и толкали набитые трофеями немногочисленные подводы. Ими уже было брошено почти все: пушки, боеприпасы и большая часть так заботливо упакованных трофеев. Тащили только личное, что не было сил бросить. Но до сей поры остается загадкой, куда исчезло такое большое количество трофейного имущества.

130 пароконных повозок вполне могли перевозить около 50 тонн груза. Да пушки общей массой в 10 тонн. Немалое хозяйство. И вот исчезло бесследно. Непонятно даже, одномоментно это случилось, или захоронения делались постепенно, по мере выбывания из строя обозных лошадей? Ясно одно, до Протасова моста, что перекинут через речку Осьма, Вестфальский корпус сохранял относительную бодрость и сплоченность. И только за Дорогобужем они попали в то же отчаянное положение, что и остальная армия. Скорее всего, и тяжелое вооружение, и трофеи германцы тайно закопали, не доезжая до Смоленска, видимо, на одной или двух последних ночевках. Так что напрасно маршал в письме сокрушался по поводу отсутствия своих повозок, тащить их дальше у его солдат не было сил.

1 ноября

"Мои слуги все не показываются; у меня нет ни белья, ни меховых вещей".

"1 ноября багаж итальянской гвардии двигался по дороге близ Царева Займища. Вечером остановился в лесу подле Величева".

"Наполеон целый день в Вязьме. Гвардии предписано отдыхать в городе сутки. В Вязьме в императорской колонне была перепряжка лошадей и уничтожена часть повозок. Приходится взрывать артиллерийские повозки, сжигать фургоны и разбивать или заклепывать орудия. Никто уже не помышляет о том, чтобы сохранить драгоценности, добытые на развалинах Москвы.

В Вязьме встретили 8 эстафет, их не хотели отправлять дальше по причине казаков и вооруженных крестьян. В Вязьме к гвардии присоединился отряд Эверса в количестве 4 000 человек кавалерии. В этот день корпус маршала Нея достиг Вязьмы. Чтобы ускорить наше движение, необходимо было принести в жертву весь обоз, но еще никто не считал необходимым принимать такие крайние меры".

В те дни Вязьма и стоявшие вокруг нее французы более всего походили на обложенного охотниками кабана. С запада к городу продолжали подтягиваться многочисленные обозы и подразделения Понятовского, Евгения Богарне и маршала Даву. Со всех же прочих сторон к Вязьме все ближе и ближе подходили войска преследователей.

Генерал Уваров атаковал войска маршала Нея с юга, в районе деревни Крапивна. С севера непосредственно к окраинам города стянулись казачьи сотни генерала Платова. Милорадович широким фронтом продвигался с запада, грозя отрезать и пленить отстающие войска и обозы.

2 ноября

"Я остаюсь в Вязьме до двух часов в ожидании моей повозки; она была впереди меня и я ее не нашел дорогой. Меня это очень беспокоит, так как казаки по своему обыкновению ежедневно по нескольку раз бросаются на "ура".

Верст 12 я тащу за уздечку мою разбитую на ноги лошадь. В этом нет ничего удивительного; бивуаки без корма не способствуют хорошему состоянию лошадей.

Князь Экмюльский (Луи Даву) подвергся нападению неприятеля и постепенно был принужден по частям бросать свою артиллерию за неимением лошадей. Неприятель отрезал его от 1-го корпуса, так что они пробились в штыки. Наша потеря достигает до 3 или 4 тысяч человек ранеными, убитыми или пленными.

Штаб-квартира Императора перенесена в Семлево (в ночь со 2 на 3 ноября). Я отлично высыпаюсь на соломе в комнате со всеми офицерами свиты. Мне тепло благодаря найденным женским шубам. У Шабо украли лошадь и чемодан; две из моих лошадей пали на пути".

"Наполеон тронулся из Вязьмы в обед, т. е. в 12.00. В полдень было свежо и холодно, ярко светило солнце. Император выехал на коне в сером сюртуке, на голове зеленая шапка с серым мехом. Прибыл в Семлево в 4 часа пополудни. Начинало смеркаться. От Вязьмы каждую минуту дорога пересекалась оврагами, в которые по обледенелому склону скатывались повозки. Дорога из оврагов в гору была скользкая и обледенелая. Лошади с плоскими подковами скользили ежеминутно. Как возницы, так и сами лошади падали друг на друга".

"Холод становится все сильнее, хотя погода продолжает быть ясной и днем солнце не перестает еще греть. Ночью — 4 градуса С°".

"Император расположился в небольшой церкви, обращенной в почтовую станцию и обнесенную палисадами. Его лакеи находятся наверху в деревянном приделе, внизу в храме были поставлены лошади, штаб и адъютанты расположились в алтаре.

Императорский обоз выступил из Вязьмы утром. Дорога в Семлево шла песчаная, тяжелая для обоза, который начал отставать. Подмерзшие дороги, испорченные броды, разрушенные мосты, болота, гололедица. Лошади выбились из сил из-за непрерывного безостановочного движения. Ввиду загроможденности дороги движение еще более замедляется. Малейший подъем становится непреодолимым препятствием для несчастных животных. Лошадей впрягаем по 15 в одну пушку. В Семлево император потребовал, чтобы его обоз был сокращен до самого необходимого, для обслуживания его двора.

В эту ночь войска расположились следующим образом. Полки "молодой" гвардии в Славково. Вестфальцы расположились в лесу на берегу Осьмы. Корпус Нея в Вязьме, на реке. Вюртембержцы стояли в лесу, 12 верст от Вязьмы, не доходя Семлево.

Утром, недалеко от Вязьмы, партизан Орлов-Денисов атаковал французов. Взял одно орудие, канцелярию Наполеона и 40 повозок с багажом".

2 ноября начальник штаба главной квартиры императора Бертье в письме к маршалу Даву писал из Вязьмы: "Надо делать переходы так; обоз в середине и, во столько рядов, сколько позволит дорога, полубатальон сзади и несколько батальонов в одну шеренгу по бокам обоза, так, чтобы при повороте во фронт, огонь был отовсюду…"

3 ноября

"Днем летняя жара, по ночам очень холодно. На лошадей большой спрос. Солдаты захватывают их: они поедают всех тех, кого им удается зарезать.

Казаки захватывают экипажи и отставших, они беспрестанно кидаются на "ура"".

(Записано Кастелланом вечером 3 ноября в районе деревни Славково. Скорее всего, на Жашковском постоялом дворе, стоявшем на берегу замерзшего озера.)

"Предупрежденный о приближении неприятеля Вице-король отправил обозы ночью из Федоровского в Вязьму. Ночь со 2-го на 3-е ноября была очень холодная, пало много лошадей. За час до рассвета из Семлево двинулись обозы. Дорога была вся запружена телегами, фурами и каретами. Пешие и конные солдаты двигались беспорядочными толпами. Утром с высокой колокольни Наполеон обозревал окрестности Семлево. Когда пришло известие о возгорании Вяземского сражения, в колокольню ударило ядро, неведомо кем пущенное со стороны Савиной горы, ядро не повредило храма, но все колокола гулко загудели.

Наполеон с гвардией поспешно покинул Семлево. Полк "молодой" гвардии и императорская колонна оставались весь день в Славково. По правой стороне они видели русских казаков. В тот же день, но к вечеру к ним подошли другие полки, делавшие привал позади".

Наполеон пишет начальнику штаба Бертье: "Прикажите герцогу Мортье отправить графа Винценгероде в корпус маршала Жюно, который пошлет его вместе с его адъютантом в Смоленск и далее в Вильну на почтовых под конвоем двух жандармов".

"В императорском обозе была перепряжка лошадей и уничтожена часть повозок".

"Рано утром 3-го ноября на 12-й или 16-й версте от Вязьмы в лесу у дороги были закопаны 8 тяжелых орудий. Маршал Даву подвергся нападению неприятеля и постепенно был принужден бросать свою артиллерию за неимением лошадей".

Кстати сказать, бросали не только артиллерию и излишнее вооружение. Вблизи деревни Лукьяново, в сосновой роще (примерно 12 км западнее Вязьмы) французами был зарыт большой клад из состава московских трофеев. Его в 1830 году тайно выкопали оставшиеся в живых французы.

4 ноября

"Ночью шел снег, и утром дороги превратились в глинистую грязь. Лошади вязли в грязи, обозы останавливались и загораживали дорогу. На мостах повозки сбрасывали в воду. Наполеон оставался весь день в барском имении Славково (Жашково). Получив донесения от маршалов о происшествиях, случившихся накануне под Вязьмой, император приказал полкам "молодой" гвардии в полдень выступить скорым маршем в Дорогобуж. В Париж были направлены 4 курьера, вместе с ними был отправлен и Винценгероде с жандармами.

В Смоленск были отправлены офицеры для квартирного расписания войск. Вечером пошел густой снег густыми хлопьями. Расположение войск на тот момент было следующим. Наполеон и "старая" гвардия стояли в Жашково и Славково. В лесу на берегу замерзшего озера, недалеко от имения Жашково расположился на ночлег штаб 1-го корпуса Даву. Корпус маршала Нея был в арьергарде в селе Семлево".

Судьба якобы спрятанных то ли у Семлево, то ли у Славково обозов с московскими трофеями Наполеона вот уже почти два столетия волнует всех, кому дорога российская история. Эти так называемые сокровища московских и Кремлевских церквей, монастырей и старинных соборов имели весьма значительную материальную ценность. Говоря современным языком, это был (и есть) уникальный антиквариат, стоимость которого в настоящее время измеряется многими миллионами долларов или евро, как хотите. Только в одном Кремлевском арсенале хранились тысячи предметов воинских атрибутов, и их свозили туда сотни лет. Французы вывезли их из Москвы якобы, во-первых, для устройства собственного музея, а во-вторых, для передачи части трофеев дружественным полякам и туркам, ведь отобраны они некогда были именно у них. Но как утверждает историк и генерал Сегюр, бывший главный квартирмейстер в штабе императора, все, что вывезли, — утопили в Семлевском озере.

Вот что он писал:

"От Гжатска до Михалевской деревни, расположенной между Дорогобужем и Смоленском, в императорской колонне не случилось ничего замечательного, если не считать того, что нам пришлось бросить в Семлевское озеро вывезенную из Москвы добычу: пушки, старинное оружие, украшения из Кремля и крест с Ивана Великого. Трофеи, слава — все те блага, ради которых мы пожертвовали всем, стали нас тяготить: теперь решался вопрос уже не о том, как спасти их. При этом великом кораблекрушении армии, которая двигалась подобно громадному судну, разбитому страшнейшей бурей, с него не колеблясь выбрасывалось все, что мешало его движению".

В этом отрывке генерал Сегюр имеет в виду ту часть трофеев, что вез императорский обоз. И случилась это событие, как считалось до сих пор, именно в этот день, 4 ноября, в окрестностях Жашково, в том районе, который на тот момент занимали полки "старой" и "молодой" гвардий. Но последующие поиски и исследования показали, что описанные Сегюром события произошли вовсе не у Семлево и даже не у Славково или Жашково, что стоит вблизи Славково. После многолетних исследований выяснилось, что факт именно затопления "железного обоза" действительно имел место. Вот только сам Сегюр не имел к самому факту сокрытия многотонного клада никакого отношения. Он не был, да и не мог быть вблизи этого непримечательного озерка. И сведения об уничтожении части императорского обоза генерал получил несколько позднее, от офицеров, осуществлявших данное сокрытие. Кстати сказать, через десять лет, уже сидя в Париже и сочиняя свои мемуары, Сегюр, поскольку сам никогда не был на месте последнего упокоения Кремлевских раритетов, не смог даже припомнить название населенного пункта, возле которот происходило затопление. Не мудрено, ведь он его и в глаза не видел. И он, не мудрствуя лукаво, назвал его Семлевым только потому, что именно в Семлево он устраивал очередную квартиру своему императору, и данное название отложилось в его памяти. Само же место исчезновения исторических ценностей расположено от современного поселка Семлево на весьма значительном расстоянии. Впрочем, обо всех подробностях данного эпизода мы еще поговорим несколько позже, сейчас же хочется обратить внимание на еще одну фразу мемуариста. Что значит "выбрасывалось все"? В своей экспрессивной реплике генерал Сегюр изрядно приврал. До "всего" был еще целый месяц отступления, скоротечных кровавых боев и поражений.

Тем не менее долгое время Сегюру вторили даже российские историки. Например, военный историк А.И. Михайловский-Данилевский: "Близ Семлева французы бросили в озеро большую часть старинных воинских доспехов из Московского арсенала. Наполеону было уже не до трофеев".

Уважаемый историк ошибается точно так же, как и французский генерал. Заботу об основной части трофеев, денежных средствах и прочих ценностях высшие военачальники коалиционных сил проявляли просто исключительную. Их охраняли и спасали до последней возможности. Но если обстоятельства складывались таким образом, что с ценностями приходилось расставаться, их прятали самым тщательным и хитроумным способом. И в этом мы еще не раз убедимся.

5 ноября