Василиса

Любовь, которую она испытывала к Алексею, помогла понять многое и в литературе и в искусстве и в себе самой.

Дней через десять после отъезда Алексея на базу приехал охотовед Дима. Матвей Фомич сразу приступил к расспросам по поводу нового начинания с иностранцами. Но Дима только пожимал плечами и говорил, что что-то там у них не заладилось, какие-то проблемы с получением лицензий и пока ничего неизвестно. Василиса хмуро слушала его объяснения, но молчала. Когда прошло три недели, а от Алексея так и не было вестей, она съездила в город и купила, наконец, номер для своего телефона. Консультант поставил ей SIM-карту, объяснил, что смог. Она внимательно слушала, но почти ничего не запомнила. Потом три вечера подряд изучала инструкцию к телефону и прайс-лист своего тарифного плана. Поняла, что в Москву ей звонить довольно накладно. Но это ее не смутило. Она сразу положила на счет почти треть своей зарплаты и сейчас была уверена, что этого ей надолго хватит. Кое-как разобравшись с телефоном, она начала обзванивать деревенских подруг. Василисе доставляло удовольствие сидеть на мостках и разговаривать, к примеру, с Нюрой, которая ей тут же начинала докладывать, чего нового из вещей привезли в магазин. С непривычки ей казалось каким-то необъяснимым чудом, что такой маленький аппарат легко связывает ее с деревней. Но в Москву она пока не звонила, все ждала, что Алексей сам объявится.

В конце августа открывался охотничий сезон. На базу по традиции пожаловали все «шишки» местного общества охотников и рыболовов во главе с председателем Николаем Андреевичем. Василиса с раннего утра хлопотала, убирая гостиницу, застилая свежее белье, протирая посуду. На праздничный ужин она приоделась и села за стол в выходном голубом платье. Но скоро все напились и разбрелись, кто куда. Охотовед Дима затеял костер на берегу озера. Гости собрались вокруг него с бутылками пива. Василиса принесла тарелки с нарезанной колбасой и маринованными огурцами.

– Так, значится, ничего и не получилось с новым делом-то? – услышала она голос дедушки и замерла с тарелками в руках.

– Нет, – покачал головой Николай Андреевич, – столько всяких сложностей сразу возникло, что куда там! Так что отказались мы от этой затеи. Больно накладно выходит организация охоты для иностранцев. Все хотят с этого дела денег получить.

Он присел к костру и открыл бутылку пива.

– Оно и лучше так-то! – радостно проговорил Матвей Фомич. – А то нам с внучкой только работы прибавилось бы! Виданное ли дело! Иностранцы, считай, буржуины и тут у нас в лесной глуши! Бог отвел!

– Зато вон внучка твоя недовольна, – заметил охотовед Дима. – Ей со столичными гостями веселее было. Да, Васена?

– Скажешь тоже! Да на что они мне сдались? – нехотя ответила она и подала тарелки. – Закуску вот вам принесла.

– А чего ж плохо-то? – не унимался Дима. – Зато пообщалась бы с культурными и богатыми мужчинами. Они уж точно не чета нашим местным горе-охотничкам!

– Ну-ну, ты полегче! – строго сказал Николай Андреевич. – Зачем наших мужиков обижать?

– Да я что? – засмеялся Дима. – Я ничего!

Василиса не стала слушать дальнейшие разговоры и медленно направилась в сторону дома егеря. Она с трудом сдерживала волнение от только что полученных новостей. Слезы так и наворачивались на глаза. До последнего она надеялась, что все наладится, Алексей скоро приедет на базу в командировку, и они опять будут счастливы. А потом он заберет ее в Москву.

«Вот поэтому-то он и не звонит сюда! – оправдывала она его про себя. – Раз дело не выгорело, он и получился виноватым в глазах начальства. Может, у него неприятности из-за всего этого на работе»

Василисе казалось, что она права, что у любимого действительно сейчас могут быть неприятности, и только поэтому он не подает весточки.

– А я ему даже ни разу не позвонила! – удрученно произнесла она и ускорила шаг. – Вот что он должен про меня думать? Что я – коза бесчувственная!

Василиса забежала к себе на веранду, схватила телефон, включила его. Потом начала копаться в сумочке. Найдя визитку Алексея, набрала его мобильный. К ее радостному изумлению он ответил практически сразу, и слышно было даже лучше, чем когда она разговаривала с деревенскими подругами.

– Лешенька, это я! – отчего-то закричала Василиса. – Как ты меня слышишь? Я с базы, с мобильного звоню.

– А, приветик! – как ни в чем ни бывало ответил он. – Узнал тебя! Только не надо так орать, а то просто оглушила. Как у тебя делишки?

– Миленький, – уже тише сказала она и всхлипнула.

– Случилось чего? – равнодушным тоном спросил он. – С Матвеем Фомичом все в порядке?

– Да-да, – торопливо ответила Василиса и вытерла слезы. – У нас открытие сезона. Вот все приехали. И я тут сейчас услышала, что с вашей конторой мы больше не сотрудничаем.

– Ну да, – спокойно произнес Алексей, – решили, что проблем много в организации процесса. Мое начальство с вашим местным не договорилось, поэтому проект закрыли. Но мы в другом месте отличную охоту нашли и намного ближе к Москве, так что все о’кей, старушка!

– Вот как, – тихо сказала Василиса и замолчала.

– А ты там как поживаешь? – после паузы поинтересовался он. – Замуж еще не вышла?

– Что ты такое говоришь, Лешенька! – замирая, проговорила она. – Как тебе такое в голову могло прийти?! Ты ведь обещал мне…

– Ничего такого я тебе не обещал! – оборвал он ее. – Это все твои девичьи фантазии. Подумаешь, пофлиртовали немного! К тому же ничего у нас с тобой такого и не было! Так что фактически ты мне не жена. Выкинь все это из головы и живи спокойно.

– Но ведь ты мне и кольцо подарил… и мобильный…

– И что? – раздраженно спросил он. – Просто знак внимания симпатичной мне девушке. Ладно, старушка, я тут немного занят. Давай, пока!

И Алексей положил трубку. Василиса опустилась на стул и непонимающе посмотрела на телефон. Потом отключила его и разрыдалась.

Время до Нового года Василиса провела словно во сне. Она все не могла поверить в предательство любимого. А его поступок расценивала именно так. Правда, иногда начинала оправдывать его, говорила себе, что в Москве ему заморочила голову какая-нибудь девушка, вот он и забыл ее. Но тут же вспоминала его ласки, страсть, слова любви и не верила, что он променял ее на кого-нибудь еще. Василиса не могла проанализировать ситуацию, понять натуру Алексея, что им двигало, и сделать соответствующие выводы. Первое чувство лишало ее разума, страстная натура искала выход. Она решила, что лучшее лекарство от ее мучений, это новая любовь и что только это поможет ей забыть изменника. Но постоянно находясь на базе и мельком общаясь лишь с заезжими охотниками, Василиса не видела никаких перспектив. К декабрю она окончательно затосковала, постоянно плакала. У нее почти полностью пропал аппетит, и она стала терять вес. Василиса начала еще больше читать и полностью переосмыслила романы Достоевского, Льва Толстого, Бунина и других русских классиков. Она находила в этих книгах ответы на мучающие ее вопросы.

Но Алексею она больше не позвонила ни разу. И со временем в душе начала ненавидеть его, наконец, осознав, что он просто поиграл с ней, для него это было что-то наподобие командировочного развлечения. А примеров такого мужского поведения она немало находила в романах, которые сейчас читала. Закончив «Анну Каренину», Василиса закрыла книгу, подняла залитое слезами лицо к замерзшему окну и с чувством произнесла:

– Какие же они все козлы! Все мужики – скоты! Им нужно только одно! А мы мучайся! Эх, и почему я раньше не понимала до конца эти книги? Не училась на примерах героинь! Какая же я была дура!

Но особое впечатление на нее произвела «Лолита» Набокова. В душе она торжествовала, читая о муках взрослого мужчины, влюбленного в юную девушку. Она отлично уловила сексуальный подтекст книги, начала понимать, что мужчины своего рода рабы желаний и редко могут противостоять им. Новые знания окрыляли, и Василиса начала пробовать свою проснувшуюся женскую силу на всех подряд. Матвей Фомич с любопытством наблюдал, как преобразилась внучка, как она кокетничает с охотниками. И когда двое деревенских парней подрались из-за нее, заявил, что пора бы ей замуж.

– За кого?! – зло расхохоталась в ответ Василиса. – Что-то не вижу подходящих кандидатов! Да и зачем мне замуж, дедуня? Мне ведь всего шестнадцать! Успею!

– Да вот смотрю, все худеешь ты, бледнеешь, – сказал Матвей Фомич, – да над парнями уж больно издеваться полюбила. Вот и кумекаю, что пора тебе под мужнюю власть перейти. А то какой-то необузданной становишься, будто черт в тебя вселился! Укоротить тебя надобно, Васена!

Но она только дернула плечами и усмехнулась.

А в Новый год произошло несчастье. Матвей Фомич выпил крепко в гостях, пошел в сенки спать и во сне скончался. Это случилось второго января. Василиса находилась в тот момент на базе. Нюра позвонила ей на мобильный и сообщила. Василиса запрягла сани и ринулась в деревню. Когда Матвея Фомича похоронили, она еще неделю плакала. Но постепенно жизнь вошла в привычную колею. Только работы Василисе прибавилось. А в феврале на базе появился новый егерь. Его привез председатель общества Николай Андреевич и представил Василисе. Та напекла пирогов к их приезду и с любопытством смотрела на нового работника. Звали его Анатолий Степанович. Это был подтянутый, худощавый лысеющий блондин, с приятным располагающим к себе лицом. Василиса подумала, что ему чуть за сорок. Анатолий Степанович оказался военным в отставке. Квартиру он так и не заслужил, поэтому решил, что лучший выход для него – это поселиться с семьей на охотничьей базе.

Василиса быстро ввела его в курс дела. Через неделю приехала его жена, дородная сорокалетняя женщина, настроенная крайне агрессивно и вечно всем недовольная. Их тринадцатилетний сын остался в Кургане. Он учился в школе и жил у какой-то дальней родственницы. На выходные приезжал на базу. И очень скоро у Василисы начались проблемы. Она чувствовала себя пятым колесом в телеге. В доме егеря она больше оставаться не могла, так как там поселилась семья. Жила она в гостинице, но когда приезжали охотники, ей приходилось уходить и оттуда. К тому же жена егеря мгновенно невзлюбила ее и открыто ревновала, хотя Анатолий Степанович никаких поводов не давал. Закончилось все тем, что в апреле Василису мягко попросили написать «по собственному желанию». Она вначале попробовала скандалить, но силы были неравные. И она ушла с работы. Пару недель жила у родителей отца. Но они пили практически беспробудно, в доме у них было полное запустение. Василиса как-то пыталась наладить быт, убирала, стирала, готовила им еду, разговаривала и убеждала, что так жить нельзя. Но все было бесполезно, старики уже не могли жить без водки. И когда они украли у нее последние деньги и пропили их, она не выдержала и ушла из их дома. На время ее приютила Нюра. Односельчане советовали Василисе уехать в Курган, устроиться на какую-нибудь работу, получить общежитие. А летом подать документы в ПТУ, начать учиться, получить хоть какую-то профессию. Василиса была настолько растеряна и подавлена, что ничего не могла решить.

Начало апреля выдалось очень теплым. Снег бурно таял, на дорогах была распутица. Но солнце сияло, голубое небо радовало чистыми синими красками, птицы орали в весеннем упоении, капель звенела, воздух наполнился ароматами влажной, отходящей от зимней стужи земли. Но Василиса чувствовала себя очень плохо. Она уже с трудом переносила «чужой угол», хотя и Нюра и ее родители относились к ней сочувственно, всячески жалели и куском хлеба не попрекали. Но дом, где жила семья, был небольшим, всего две комнаты и кухня с русской печкой. Василиса обосновалась в чулане, чтобы не мешать хозяевам, но там было холодно и ночью она перебиралась на печь. Девушка старалась во всем услужить, носила воду из колодца, топила печь, готовила, мыла посуду. А днем часто уходила с Нюрой в магазин и помогала там, чем могла. Нюра советовала ей поступить в торговый колледж в Кургане, а потом вернуться в родную деревню и работать в магазине вместе с ней напарницей. Но душа Василисы не лежала к этой работе.

Как-то в теплое погожее утро она ушла в церковь, отстояла службу, потом помогла с уборкой. Отец Николай вызвал ее в беседку. Василиса пришла, села на скамью, поправила платок, опустила голову и сложила руки на коленях. Вся ее поза говорила о крайней степени угнетенности. Ее веселая и простая от природы натура пока не давала впасть в депрессию, но состояние неопределенности, в котором она жила последнее время, и постоянный страх за свою дальнейшую судьбу вызывали уныние.

– Доченька, – ласково начал отец Николай, – если хочешь, можешь перебираться к нам с матушкой в дом.

– Спасибо! – тихо ответила она. – Но я пока у Нюры поживу, они меня не гонят.

– Семья у них хорошая, – закивал он, – но я вижу, как ты угнетена последнее время. Оно и понятно. Сирота при живых деде и бабке. Сильно пьют! Уж и не знаю, что делать. Сколько раз приходил, говорил, все без толку. Змей зеленый одолел их.

– Я тоже пыталась, – прошептала Василиса и с трудом сдержала слезы. – Погубят они себя.

– У тебя же вроде еще родня имеется, – после паузы сказал батюшка.

– Тетка в Москве проживает, сын у нее, считай, мой сродный брат, – ответила Василиса. – Да толку-то что! Они там, а я – здесь. Между нами тысячи километров… Да вы не переживайте, батюшка, не пропаду! Вон Нюра советует мне в торговый колледж в Кургане поступать. Если все удачно, то осенью будет и у меня угол в общежитии.

– Профессию, конечно, надо получать, – ответил батюшка. – Только по душе выбирать!

– Не в тех я условиях, чтобы что-то выбирать. Нюра обещала помочь, сама только что этот колледж окончила, всех там знает, хочет со мной поехать и пособить.

– Хорошая она девушка, – одобрительно произнес отец Николай. – Но если что, мы с матушкой всегда тебе рады у нас в доме. Да и так заходи, не стесняйся! Помогу, чем могу. Денег-то у тебя совсем нет?

– Маленько осталось, – еле слышно ответила она.

Отец Николай кивнул и покинул беседку. Василиса посмотрела, как он идет к церкви, и вздохнула. Но с места не двинулась. Батюшка скоро вернулся. Он протянул девушке купюры.

– Спасибо! – сказала она и взяла деньги.

Слезы хлынули неудержимо. Отец Николай погладил ее по опущенной голове и пробормотал, что это его долг помогать ближнему в беде.

– Я отдам! – бормотала она. – Заработаю и все-все вам верну!

– Это необязательно, дочь моя!

Батюшка ушел, а Василиса все сидела в беседке. Слезы уже высохли, на душе просветлело. Она решила с удвоенным рвением помогать в церкви, убирать огарки свечей, мыть полы, протирать до блеска рамы икон, чтобы хоть как-то «отслужить».

В выходной подружки отправились на берег Тобола. Девушки болтали обо всем, Нюра шутила, стараясь развеселить подругу. Погода стояла чудесная, простор, открывшийся им с высокого берега, радовал Василису красотой и она начала улыбаться. Снег почти сошел, за рекой открывалась степь с перелесками. Бурые тона просыхающей земли казались Василисе прекрасными в своих переходах всех оттенков охры. Она сорвала веточку вербы с начавшими набухать сережками и погладила их серую пушистую поверхность.

– Как шерстка у кроликов, – тихо произнесла девушка и прижалась щекой к веточке.

– Черт! – закричала в этот момент Нюра. – Это же наш котенок! Вон, за забором! А я его шельмеца, с утра обыскалась! Ишь куда удрал со двора! Мурзик! Мурзик!

И Нюра бросилась вниз по склону. Василиса хотела помочь подруге, но поскользнулась на мокрой глине. Упасть она не успела, так как ее кто-то подхватил под локоть.

– Спасибо! – машинально сказала она, выпрямилась и глянула на «спасителя».

Черноволосый парень с раскосыми карими глазами пристально смотрел на девушку и не выпускал ее руки.

– Чуть не упала, – пробормотала Василиса и сильно покраснела от непонятного смущения. – Анвар, кажется?

Она высвободила руку и улыбнулась.

– Вспомнила? – обрадовался он и широко улыбнулся в ответ. – А я иду мимо и думаю: «Ты? Не ты?» Сразу и не узнать!

– Я так изменилась? – тихо уточнила девушка.

– Летом была полненькой, я как увидел тебя тогда, сразу влюбился! – задорно добавил он и крепко взял ее за руки.

Василису снова обдало жаром. Она заглянула в карие глаза парня, заметила, как расширяются зрачки, перевела взгляд на его красные полные губы, и окончательно смутившись, убрала руки в карманы пальто.

– Похудела сильно я с тех пор, – пробормотала она. – Так уж и влюбился?

Смятение не проходило, Анвар ей нравился. Девушка поймала себя на мысли, что не прочь прогуляться с ним по берегу Тобола. После увлечения Алексеем она впервые ощутила прилив сильных и приятных эмоций от присутствия парня рядом.

– А ты думала! – ответил он. – Да у меня от твоей красоты все тогда перед глазами поплыло. Уж и не знал, как машину поведу. А тут еще этот…. твой жених! Как он, кстати? Все еще на базе?

– А ты не в курсе? – удивилась Василиса. – Уехал он давно, только и видели! Не заладились дела с иностранцами!

– А ты как же? – растерянно спросил Анвар. – Почему он тебя с собой не забрал? Жених все же!

– Да какой там жених! – удрученно ответила она. – Так, баловство одно было с его стороны! Но… ты не думай, ничего такого и не было, – испуганно добавила она. – Понарошку мы женихались, выходит!

– И в любви, наверное, признавался! – сурово проговорил Анвар.

– Признавался, – тихо подтвердила она.

– Помню, кольцо какое-то дешевое тебе подарил! – презрительно сказал он. – Носишь?

– Иногда надеваю, – ответила девушка. – Безделица!

– Я тебе только золотые дарить буду! – уверенно произнес он.

– С чего бы это? – снова смутилась она.

– Нравишься! Только вот думал я, что ты уже замужем, поэтому старался вообще тебя не вспоминать. А ты все на базе работаешь?

– А ты разве ничего не знаешь? – удивилась Василиса. – А ведь у нас в деревне живешь! У нас тут все всегда в курсе дел соседей.

– Васена, милая моя, так я ведь сплетни-то бабкины не слушаю, на лавочках с ними не сижу, родители мои все чужаками считаются, тоже особо не общаются с соседями. К тому же я в Кургане работаю, там у меня квартира, так что в деревне-то не каждый день бываю. Чаще всего на выходные приезжаю. Дом уже построили, родители мои устроены, я за них спокоен.

– Счастливые вы! Крепкая у вас семья, – со вздохом произнесла она и с трудом сдержала слезы.

Как никогда Василиса ощутила себя «сиротиночкой». О ней некому было позаботиться, и она могла рассчитывать только на себя. В шестнадцать лет, без каких-либо средств к существованию, без жилья, профессии, работы и помощи родных такое положение дел казалось катастрофически безвыходным.

– Милая, что произошло-то?! – испуганно спросил Анвар и обнял ее.

Она не выдержала, прижалась к нему и, всхлипывая, рассказала о смерти дедушки, о том, как ее выжила с базы новая «егерша», что сейчас ей приходится жить у чужих людей практически на подаяние. Анвар молча слушал и гладил ее по волосам.

– Э! Полегче, парень! Это что тут за обнимашки?! – раздался звонкий возмущенный голос, и на берег взобралась Нюра.

Мурзик сидел у нее за пазухой и громко возмущенно мяукал.

– Не ори, шельмец! – прикрикнула она и начала ласково гладить высунувшуюся голову котенка. – Васенка, это кто? А! Знаю! Анвар же тебя зовут? Ты чего хватаешь мою подругу?

– Ничего он не хватает! – ответила Василиса и отстранилась от парня. – Я хотела с берега за тобой спуститься, да глина-то мокрая, вот, чуть не упала! Анвар вовремя подоспел, схватил меня!

– Так ты из-за этого плачешь-то? Ушиблась что ли? – озабоченно спросила Нюра.

– Нет, говорю же, подхватил он меня!

– А, понятно! – усмехнулась Нюра и в упор посмотрела на улыбающегося Анвара.

– Ну, я пошел! – невозмутимо сказал он.

– Давай, давай! – напутствовала она его и повернулась к Василисе.

Та проводила взглядом удаляющегося парня, отметила, какая у него стройная фигура и легкая походка.

– Красиво он одет, – пробормотала Василиса.

– Дорого! – сделала вывод Нюра, тоже глядя вслед парню. – Я уж в вещах толк знаю! Не на рынке купленные. Все сплошь фирма! Вон какая куртка кожаная, наверняка турецкого производства!