Я живу без оглядки, или Узнай тайны женской души

В этот момент свершилось невероятное. Послышался громкий выстрел — и злобное мужское тело упало с кровати на пол. Я увидела перепуганного деда Герасима, держащего охотничье ружье.

— Дед, ты?

— Я, дочка, я.

— А ты как выбрался-то?

— Так чего ж не выбраться. Мой подпол. Я его сам устроил. У меня там еще один выход был, только его сначала разобрать нужно было. Хорошо, что успел, дочка. Он с тобой ничего плохого не сотворил?

— Не успел.

Я бросилась к деду Герасиму на шею и дала волю чувствам, разрыдавшись на полную катушку. Дед накрыл меня одеялом и, не выдержав, прослезился сам.

— Успокойся, дочка. Самое страшное уже позади, успокойся, милая.

Я наконец успокоилась, вытерла слезы и сказала, мешая слова со всхлипами:

— Отвернись, дед. Я оденусь.

Дед Герасим отвернулся и наклонился над трупом. Я бросилась к своей одежде и принялась судорожно натягивать ее на себя.

— Сколько лет в этой деревне живу, никогда ничего подобного не было. К нам отродясь уголовники не заглядывали, даже когда в деревне много народу было и она большая была. А тут на тебе… И откуда он только взялся? Наглый детина! А наколок-то у него тьма-тьмущая! Сразу видно, что из тюрьмы сбежал. Такой бы ни перед чем не остановился. Таких сразу отстреливать надо.

— Разве можно заранее знать, что из ребенка получится? — возразила я, застегивая кофту.

Я оделась и поцеловала деда в щеку.

— Спасибо, дедушка. Я теперь твоя должница. Я это никогда не забуду.

— Анечка, о чем ты говоришь? Мы же все люди… На этот раз бог отвел, спасибо ему. — Дед Герасим поднял пистолет с пола. — Тебе, дочка, он нужен?

— Нет.

— Тогда я его себе возьму. Я оружие собираю. Жизнь сейчас, видишь, какая пошла. Нужно уметь за себя постоять.

Я с опаской посмотрела на разрисованную спину голого детины и спросила:

— Он мертв?

— Мертвый. Пуля в самое сердце попала.

— Дед, а что с трупом-то делать будем?

— Как что? Дождемся первых петухов, и ты меня в райцентр до отделения милиции подбросишь.

— Зачем?

— Как зачем? Сдаваться пойду. Честно признаюсь, что убил подонка, а ты подтвердишь. За чистосердечное признание меньше дают.

— Ты что, дед, в тюрьму, что ли, собрался?

— А куда мне деваться, я ж человека убил.

— Да ты что, дед? Ты что, такой честный, что ли?! Кому на фиг твоя честность нужна? Ты что, и в самом деле из-за какого-то урода за решетку собрался? Не вздумай идти в милицию, — жалобно взмолилась я. — Не вздумай.

— А что ж мне делать? — вконец растерялся дед. — Я человек старый, мне много не дадут. Я три войны прошел. Участник Великой Отечественной, ветеран труда. Должны же это принять во внимание.

— Да никто это на заметку брать не будет. Ты же сам знаешь, что сейчас честного человека засадят и глазом не моргнут. Сдашься — и на тебя еще пару убийств повесят.

— Каких?

— Откуда я знаю. Может, в соседней деревне тоже кого-нибудь убили, а преступника не нашли.

— А я тут при чем?

— Милиция не станет разбираться, при чем ты или ни при чем, менты считают, что если дали десять лет, там можно дать и двадцать. — Я немного помолчала и сказала как можно убежденнее: — Дед, если бы все были такие честные и за свои поступки отвечали, то на всех просто бы тюрем не хватало. Всех бы пересажали, и работать бы некому было. Если власть не может разобраться и защитить нас от подобных подонков, то придется это сделать самим.

— Ты это к чему клонишь?

Я вновь замолчала и представила, как дед сдается ментам и меня признают потерпевшей. Тут же откроется мое настоящее имя, и во всех газетах появятся ехидные статейки о том, как звезду экрана чуть было не изнасиловал уголовник, да еще в какой-то глухомани, в полуразвалившейся избе. Нагрянут милиция, пресса… Только не это!

— Понимаешь, дедуля, о трупе не обязательно сообщать в милицию. Мы можем похоронить его сами.

— Ты предлагаешь его закопать? — деловито поинтересовался дед.

— Вот именно. Закопать вместе с пистолетом.

— А пистолет-то зачем?

— Вещественная улика.

— А может, я его лучше хорошенько спрячу? Что ж такому добру пропадать.

— Смотри, дед.

— Анечка, я его, ей-богу, хорошо спрячу. Ни одна живая душа не найдет.

— Ладно, уговорил.

Посмотрев на лежащий на полу труп, я почувствовала тошноту, и прикрыла ладонью рот, чтобы сдержать рвотный спазм.

— Дед, давай его в покрывало завернем.

— Давай, — напуганный не меньше меня, дед кинулся за покрывалом и на удивление бережно расстелил его на полу.

— Ты точно знаешь, что он мертв?

Я подозрительно посмотрела на деда и отметила тот факт, что он в погребе зря времени не терял. Скорее всего дедуля не только разбирал выход, но и приложился к очередной бутылке самогонки.

— Дед, ты уверен, что уголовник не оживет? — вновь повторила я вопрос.

— Мертвее не бывает. Не веришь — сама проверь, — дед пьяно усмехнулся.

— Я на него смотреть не могу.

— Ань, а мы его что, в моем подполе зароем?

— Зачем же в подполе? Деревня большая, места много. Каково потом придется, если будешь знать, что в подполе труп?

— А тогда где?

— Ну сам подумай. Разве места мало? Скоро светать начнет, бабки проснутся. Нужно это сделать как можно быстрее. Главное — выбрать место, чтобы земля была хорошая, рыхлая. Чтобы копалось легко. Ты так набрался, что с тебя, по всей видимости, толку будет мало. Все на мои хрупкие плечи ляжет…

— Ничего я не набрался, — обиделся дед. — Я за тебя переживал. Места себе не находил, вот и выпил немного.

— Так уж и немного?

— Я тебе говорю — чуть-чуть. Слушай, мы его на кладбище закопаем.

— Где?

— На кладбище. Оно тут совсем рядом. Кладбище заброшенное, там уже давно никого не хоронят. До него никому дела нет.

— Схоронить труп на кладбище это, конечно, по-человечески, — с важным видом заметила я, — но возиться с могилой ночью на заброшенном погосте жутковато.

— Не бойся. Я на этом кладбище даже закрытыми глазами любую могилу найду.

Не теряя ни минуты, я бросилась к своей машине и подъехала к дедову дому. Вытащив покойника в покрывале на улицу, мы с огромным трудом затолкали его в багажник, который не хотел закрываться.

— Это ж надо такому громиле вымахать, — от беспомощности не на шутку занервничала я.

— Багажник у тебя маленький, — под руку ворчал дед.

— Багажник у меня нормальный. Просто он на такие большие трупы не рассчитан.

— Ты так рассуждаешь, дочка, как будто каждый день трупы возишь.

Ни одна наша попытка не увенчалась успехом. Мы чувствовали, что теряем драгоценное время и мучимся понапрасну. С десятого захода Ивана запихали, но багажник так и не закрылся.

Мы сели в машину и поехали на кладбище. Дед закурил свою самокрутку и произнес с таким важным видом, что, если бы у меня на голове была шапка, я бы обязательно ее сняла:

— У меня, Анечка, на этом кладбище собственная могила имеется.

— Как это?

— Мужиков-то в нашей деревне нет, знаешь, вот я и решил позаботиться о себе сам, заранее место подготовил. Вырыл аккуратно, сантиметр в сантиметр. Я уже несколько раз туда ложился, примерялся, так сказать. Все по уму сделал, чтобы мне в гробу удобно лежать было.

— Ты что, дед, несешь?

— Вот те крест. Кто обо мне позаботится, ежели у меня никого нет? Только я сам.

— Дед Герасим, а где же твоя бабка? Умерла? А дети?

— Да нет, жива, — нехотя ответил дед.

— А где она живет?

— В городе. Я с ней отношения не поддерживаю. Ни с ней, ни с сыном. Да и с внуками тоже. У сына-то, наверное, тоже дети есть.

— Ладно с женой, а с сыном-то ты почему не общаешься?

— Не велено.

— Как это «не велено»?

— Жена как во второй раз замуж вышла за городского, так сразу заставила сына называть отчима папой. Вот он для него и стал папой. А мне запретила к ним даже на пушечный выстрел приближаться. В жизни всякое бывает, дочка, и такое тоже. У меня жена была чересчур агрессивная, самолюбивая и слишком злопамятная. Она все городом бредила, а я в городе жить не могу. У меня душа в деревне. Ведь мы с женой в одной деревне родились, я так и не понял, почему ее всегда в город тянет. Я ведь ее с детства знаю. Вместе выросли. Это я потом понял, что все это у нее еще с пеленок. Ведь в ней никогда ничего девичьего не было. С мальчишками в футбол, волейбол играла. Ей никто никогда и свидания-то не назначал, потому что все считали «своим парнем». Только я один такой дурак нашелся. А уже позже понял, что не любила она меня никогда, а замуж вышла только потому, что боялась в девках засидеться, чтобы людская молва обошла ее стороной. — На глазах деда Герасима показались слезы. — Она с самого начала стала командовать. Зарплату у меня всю до копеечки отбирала. С друзьями запрещала встречаться. А я ведь до нее нормальным парнем был, девок тискал, с пацанами бражку пил. А она сделала меня нерешительным, слабым, одно звание, что мужик, хозяин. А когда ребенок родился, я стал и нянчить, и кухарить. А затем она начала все чаще и чаще в город ездить к своей родственнице. Как из города приедет, так с порога и кричит, что я ничтожный деревенщина и она меня на дух не переносит. А затем она и спать со мной перестала. Говорила, будто у нее к сексу нет никакого интереса. А уж если она мне и уступала, то делала это так, словно оказывала великое одолжение. А один раз приехала из города — я как раз с сыном возился, — взяла его на руки и объявила, что она с таким тюфяком жить не может, что встретила нормального городского мужчину. Она уехала, а надо мной на деревне стали посмеиваться, а я ждал, что жена вернется. А она не вернулась. Я поехал ее искать. Нашел. Да только у меня перед носом дверь закрыли и сказали, что если я еще раз приеду, то меня сдадут в милицию и дело состряпают. Новый муж у нее в милиции работал. Вот я больше в город ездить и перестал. Ладно, дело прошлое.

— И что, после этого ты так и не женился?

— А зачем? Я больше деревенским посмешищем быть не хочу. Поди разбери вас, баб… Что у вас на уме…

— Но ведь сейчас в деревне живут три бабки. Ни с кем из них сойтись не думал?

— Сойтись — нет.

— А погуливаешь?

— Я уже свое отгулял, — прыснул со смеху дед.

Приехав на кладбище, я заглушила мотор, но оставила фары включенными, чтобы было не так страшно.

— Запущенное место, — бросила я, чтобы хоть что-то сказать, потому что стало страшно и муторно.

— Я же тебе говорил, что здесь уже давным-давно никого не хоронили.

Глядя на безмолвные, заброшенные и заросшие могилы, я вспомнила истории о привидениях и оживающих мертвецах.

— Дед, а ты в привидения веришь?

— В какие?

— Ну в те самые, которые ночью на кладбище оживают?

— Ты что, покойников боишься, что ли?

— Ну да…

— Я мертвых не боюсь. Они никакого вреда причинить не могут. Ты лучше живых остерегайся.