Сказка драконицы

Ему легко было говорить! Небось не ему засветили камнем по голове и не его чудовищем обозвали!

Я снова показала ему кулак, подразумевая, что добром это не кончится. Он снова толкнул меня, заставив опуститься на четвереньки. Я ответила яростным взглядом.

«Я серьезно, Котенок! — сказал мне Пегий. — Ступай!»

И так пихнул меня пониже спины, что я чуть землю носом не пропахала.

В общем, я не столько устремилась к пещере, сколько прочь от него. Упрямый конь последовал за мной, убежденный, что Афра должна непременно увидеть меня. Уж если Пегий кого любил, то он готов был все сделать для любимого существа. В том числе принимался так вот командовать, если считал это необходимым.

Первым Афра увидела Пегого, потому что он был гораздо крупней. От ее быстрого взгляда не ускользнуло ни отсутствие седла, ни болтавшаяся привязь.

Потом она увидела меня.

— Опять ты!.. — вырвалось у нее, и она выбросила руку вперед.

С ее пальцев сорвался крученый жгут магии, состоявший из двух шнуров, бледно-зеленого и бледно-голубого. Любого простого смертного они тотчас обратили бы в пепел.

Но я не была простым смертным, и выпад Афры пронесся надо мной, лишь чуточку пощекотав. Потом срикошетил вверх, ударился о волшебный барьер и рассыпался золотыми искрами. Я хотела поймать несколько искр, но Афра, оказывается, еще не полностью высказалась.

С ее руки сорвался витой двухцветный огонь ярче прежнего. Я на расстоянии ощутила его силу и поняла — если он в меня попадет, будет по-настоящему больно. Я пустила в ход свою силу, быстренько соорудив щит для Пегого и себя. Ее дар расплескался и разбрызгался по нему, снова уйдя вверх, и там ярко полыхнуло золотом.

Земля дрогнула, как перепуганный конь, готовый вырваться из узды.

«Вот это да, — сказал Пегий. — Ты почувствовала?»

Я посмотрела на Афру. Она торопливо сооружала очередное заклятие. Но тут земля содрогнулась уже как следует, сбив ее с ног. Камни возле устья пещеры угрожающе зашевелились. Если так и дальше пойдет, здесь станет небезопасно!

Мы с Пегим рванулись вперед, даже не переглянувшись. Мы были старыми боевыми товарищами и отлично знали, что в подобных случаях следует делать. Земля под ногами вновь закачалась. Прямо на Афру посыпались булыжники. Кое-как найдя опору копытам, Пегий сделал бросок и зубами сгреб женщину за одежду. Я проскочила у него под ногами и метнулась в пещеру. Афра пронзительно закричала. Сверху обрушился порядочный обломок скалы, наполовину перекрыв вход…

Я же, оказавшись внутри, на мгновение замерла. Здесь, в пещере, меня окутало удивительное тепло. Ощущение было почти таким же, как на руках у Дайне. Мне даже показалось, будто я расслышала едва уловимую песню на языке, который я еще чуть-чуть — и поняла бы. Смущенная, растерянная, я тронула лапкой стену пещеры. Она была теплой и гладкой, точно стекло, и словно бы состояла из мириад маленьких бусин. Мне захотелось остаться здесь и никогда более не покидать это чудесное место.

Но вот заверещал ребенок, и этот звук привел меня в чувство. Кое-как я вырвалась из ласковых объятий, суливших любовь и защиту, и углубилась в пещеру. Новый толчок подстегнул меня — я побежала, пустив в ход ночное зрение на случай возможных опасностей.

В глубине пещеры, там, где Афра устроила себе дом, тлел костерок. От греха подальше я закидала его песком, чтобы случайный камень не разбросал угли по всему полу. Здесь же лежал и спеленатый младенец, уложенный в большую корзину. Я засвистела, вызывая поднимающее заклятие, и просунула лапки в лямки корзины. Земля под ногами опять задрожала, потом заходила ходуном, и я побежала к выходу — вернее, заковыляла, согнувшись в три погибели.

Кто бы мог знать, до чего тяжеленным окажется маленький ребенок в соломенной корзине! Я всячески старалась выбраться наружу, пока потолок пещеры не свалился мне на голову, — и это при том, что мне до смерти хотелось самой почувствовать себя младенцем и свернуться под теплым боком у материнского духа, обитавшего в камне. Всякий раз, когда я останавливалась чуточку отдышаться, мне требовалось отчаянное усилие, чтобы двигаться дальше. Скорее бы избавиться от этой тяжести, грозившей сломать мне хребет, сплющить бока!

К тому времени, когда я достигла выхода из пещеры, корзина съехала мне на шею и немилосердно мотала меня из стороны в сторону. Скала, свалившаяся в самом начале, заставила меня вывернуться из лямок. Выбираться пришлось задом наперед, таща за собой корзину с ребенком. В самом узком месте она безнадежно застряла. Я запищала, отчаянно матерясь, и тут надо мной прозвучал голос Афры:

— Прости, что называла тебя чудовищем… Дай мне, я сама!

Я с большим облегчением скатилась с завала. Афра подняла корзину и вынесла своего малыша на открытое место. У меня отваливалась спина и жестоко болели все мышцы в передних лапках. Мне очень хотелось вернуться в пещеру и пожаловаться добрым, теплым камням, но я понимала, что землетрясение не лучшее время, чтобы лезть в подземную нору.

Подошел Пегий и стал трогать меня мягкими губами. Я подняла на него глаза и застонала. Он подтолкнул меня чуть сильнее.

«Нечего жаловаться! Все равно никакой крови не вижу!»

Афра уже вынула младенца из корзинки и держала на руках, укачивая и тихо увещевая. Спустя некоторое время громкий плач прекратился.

— Надо бы убраться отсюда, — сказала женщина. — Вдруг еще будут толчки?

Я кивнула.

— Есть хорошее местечко у родника, где я беру воду, — продолжала она. — Только как мне бросить еду, которую вы принесли? — Она посмотрела на устье пещеры и прикусила губу. Решилась — и положила младенчика наземь возле меня. — Присмотри за ним, пожалуйста, если вдруг что…

Мотнула головой и бросилась в пещеру. Ужом проскользнула мимо завала — и была такова.

Я только и успела, что возмущенно чирикнуть. Лучше было бы мне слазить туда! Я оглянулась на Пегого, думая про себя, что о ребенке вполне мог позаботиться и он.

«Она же тебя попросила за ним присмотреть, — сказал мерин. — Если ты полезешь за ней в пещеру, она же перепугается! Решит, что ее чадо здесь одно-одинешенько у безмозглой лошади под ногами…»

Пришлось повиноваться.

«И то хлеб, — сказала я себе, — что до Афры наконец дошло — я не чудовище».

То есть Пегий был прав. Он часто оказывался кругом прав.

А Пегий между тем подошел к малышу и стал щекотать и подталкивать его носом, покачивая туда и сюда. Ребеночку это очень понравилось. Он даже рассмеялся — можно подумать, его каждый день лошади носами тетешкали. Потом он посмотрел на меня. Я даже дернулась прочь, ожидая, что он испугается и завопит, но он только смотрел круглыми большими глазами, поворачиваясь с боку на бок.

Афра вернулась, таща мой мешок. Судя по тому, как она его несла, тот стал тяжелее — должно быть, она сунула внутрь какие-то свои пожитки. Она положила мешок наземь и стала смотреть, как Пегий забавлял ее малыша.

— Вы двое ведь не в няньки наниматься пришли? — сказала она затем. — Давайте-ка я сама Удая понесу! — Она подняла сынишку и уложила его в корзину, спрашивая: — А тебе ведь понравилось, Удайчик?

И устроила корзину со смеющимся ребенком у себя на плечах. Пока она возилась с лямками, Пегий всячески гримасничал, развлекая Удая. Я пихнула мерина локтем в переднюю ногу — дескать, хватит выделываться!

Афра подняла тяжелый мешок и вновь посмотрела на меня.

— Родник совсем недалеко, — сказала она. — Твой друг не обидится, если я это ему на спину положу? Без седла неудобно, конечно, но я буду придерживать.

Пегий согласно кивнул.

Афра уставилась на него, потом опять на меня.

— Что вы такое? — спросила она, и губы у нее задрожали, а глаза подозрительно заблестели.

Поспешно отвернувшись, она водрузила мешок на спину Пегому. Я сразу забеспокоилась, как выдержат поездку яйца, замотанные в тряпье. Ох несладко им там придется.

— Я вообще-то не плакса, — точно защищаясь, проговорила Афра. — Но нам было так трудно. Все против нас. И тут появляетесь вы… Ведь это ты принесла ту первую еду, правильно? — Она посмотрела на меня успевшими просохнуть глазами, и я кивнула. — Почему? — спросила она. — Кто вы? Что вы такое? И почему вы это делаете?

Я изобразила передними лапками, будто качаю младенца.

— Ах да, — сказала Афра. — Мой сын.

Я забежала вперед и сделала жест, словно швыряясь в нее камнями. Потом забегала туда-сюда, как в путанице лабиринта, и напустила на себя озадаченный вид.

Она нахмурилась, но потом вспомнила.

— Так ты видела, как за мной гнались мальчишки?

Я кивнула.

— Вы такие добрые, вы оба… Идемте, родник вон там!

Она стала было указывать Пегому путь, но скоро обнаружила, что можно было лишь голосом называть направление, а остальное он сделает сам. Так она после и поступала, тем более что мешок, елозивший по его спине туда и сюда, требовал внимания и обеих рук.

Мы свернули в ту самую теснину, где я и Пегий недавно ожидали, чтобы она взяла принесенный нами мешок. Здесь тропинка делала поворот, огибая большой камень, прикрывавший устье пещеры. За ним открывалось тихое, укромное место, где росли деревья и журчал родничок, наполнявший небольшой пруд. Одна из трех скальных стен являлась продолжением камня, составлявшего стены пещеры. В отличие от черно-бурых, грубо изломанных окружающих скал, этот камень был красно-оранжевым и мелкозернистым. В расщелинах пышно зеленели растения, при нашем приближении на деревья взвилась стайка пестро окрашенных птиц…

Дождавшись, чтобы Афра избавила его от мешка, Пегий потянулся к воде.

«С этой водой все в порядке? Пить можно? — принюхиваясь, спросил он меня. — Полагаю, что да, раз уж она ее пьет, но береженого, знаешь ли…»

Я проверила воду, пустив в ход капельку магии. Вода засверкала и чуточку заволновалась — знак, что она была очень хорошей. Пегий потрогал ее губами и принялся пить. Я тоже ощутила жажду — и утоляла ее, пока не забулькало в брюхе.

Пока мы наслаждались, Афра устраивала стоянку. Она поместила корзинку с Удаем так, чтобы он мог наблюдать за происходившим, потом разгрузила мешок. Тут сбылись мои худшие опасения — яйца оказались раздавлены. В складках похищенного платья колыхалась студенистая жижа пополам с ошметками скорлупы. Афра прикрыла рот ладошкой, чтобы не расхохотаться. Потом все же не удержалась — и Удай отозвался на ее смех.

Я обратила внимание, как меняло Афру веселье.

Пегий взял у нее испачканное платье и принес мне. Мы удрученно качали над ним головами, когда подошла Афра и забрала его у нас.

— Жаль яички, конечно, — сказала она. — Но вы принесли мне две колбаски и целый кирпич вяленых фиников. Как бы не растолстеть…

Говоря это, она улыбалась. Потом взяла платье и пошла с ним туда, где из родникового пруда вытекал ручей. Я последовала за Афрой, а Пегий принялся пощипывать сочную травку, косясь на Удая.

Опустившись на колени возле ручья, Афра стала отстирывать платье.

— Я видела его на жене их старейшины, — сказала она мне. — Если узнает, что оно у меня, завизжит небось так, что облака с неба посыплются… — И добавила, искоса поглядев на меня: — Будь я получше, я бы его вернула. Но по ночам здесь так холодно…

Я втянула когти, взяла другой испачканный край, замочила его в ручье, потом попробовала отскрести пятно.

— Конь очень странный, но, по крайней мере, это конь, — сказала Афра. — А вот ты… На свете не бывает бледно-голубых крокодилов или варанов, и потом, крокодил первым делом съел бы Удая. Ты, наверное, происходишь из какого-то чудесного, волшебного места. Не то чтобы я много путешествовала по миру — я знаю только города и деревеньки, расположенные в горах. — Прополоскав оттертое место, она перешла к новому пятну и посмотрела на меня. Я скребла как могла, надеясь, что Афра расскажет о себе еще что-нибудь. — Мой дом — во-он там… — И она махнула рукой, указывая на восток. — У моей семьи есть дар. Мать могла заговаривать металлы, мой отец лечил зверье. Сестра ворожила на все понемножку. Они считали, что никакой силы нет только у меня. Но потом я стала женщиной, и мой дар пробудился.

Я кивнула. Мне было известно, что примерно так оно и происходит в одном случае из десяти. По крайней мере, Нумэр так говорил. Бывало, впрочем, что ребенка с неожиданно пробудившимся даром подстерегали неприятные сюрпризы.

Мы продолжали вместе стирать.

— Ты видела, каков мой дар, — сказала мне Афра. — Никто не знал, что с ним делать и как обучать девочку, чья магия оказалась двуцветной. Меня отвели к нашему повелителю. Он дал им три золотые монеты и велел отправляться домой. Так я стала невольницей.

Я так и вскинулась на задние лапы, а потом зашипела. Прежний император, доводившийся дядей Каддару, когда-то пытался обратить в рабство мою приемную мать. Меня саму посадили в клетку и сковали заклятиями. Собственно, по этой причине в столице пришлось выстроить новый дворец. Старый — после того, как над ним потрудились Дайне и наши друзья, — восстанавливать было уже бесполезно.

Афра криво улыбнулась.

— А-а, так ты знаешь, что это такое… Ну, я сначала терпела, благо там меня неплохо кормили. Но я так и не сумела поставить свою магию им на службу, поэтому меня начали бить и морить голодом. — Она собрала платье и принялась выжимать. — Я бы сделала все, что они мне приказывали, но управлять своим даром я почти не умела. А они продолжали задавать мне колотушек и не давали есть, и я решила, что с меня хватит. Тут кстати выяснилось, что, если я по-настоящему захочу избавиться от пут и оков, моя магия их быстренько уберет. — Афра передернула плечами. — Я украла кое-что из необходимого и сбежала. Какое-то время я путешествовала с караваном, танцуя за деньги… — Она разложила платье сохнуть на плоских камнях и покачала головой. — Вместе с нами странствовал один мужчина. К сожалению, потом оказалось, что где-то в городе у него была жена. Я узнала об этом, только когда Удай уже начал шевелиться у меня в животе.

Я внимательно слушала ее, не сводя глаз. Она очень хорошо говорила. Вероятно, научилась выражать свои мысли, пока жила в доме знатного господина. Я попыталась не раздумывать о том, как ее накормить и что, собственно, делать с ее магией, и попробовала оценить ее возраст. Ну, как если бы она была просто человеком, подругой Дайне.

Она сидела на камушке, глядя на меня, и ее лицо впервые не было искажено ни страхом, ни злобой.

— Я пристала к другому каравану, но мой живот стал уже таким, что я больше не могла танцевать… Да, я вижу — ты понимаешь каждое слово. Во имя рек и ручьев — ты понимаешь! На мордах ящериц и змей невозможно прочитать никаких чувств, но я вижу по тебе — ты печалишься. Не грусти обо мне! Я крала, я себя продавала, я обкрадывала даже тех, кто из жалости давал мне кров и работу. — И она ткнула пальцем в направлении деревни, оставшейся по ту сторону скал. — Думаешь, почему те мальчишки с таким рвением закидывали меня камнями? Да потому, что меня застукали на горячем и выкинули вон. Деревенские предупреждали меня о каменном лабиринте, но я его даже не увидела. Зато разыскала пещеру. Там оказалось до того безопасно и хорошо, что я как-то умудрилась благополучно разродиться Удаем…

Она смотрела на свои потертые соломенные сандалии. Я наконец пришла к выводу, что ей было вряд ли больше пятнадцати лет. Примерно как мне. Сущая девчонка, иными словами — почти ребенок. Я вообще-то знала, что человеческие женщины, бывало, обзаводились семьей лет в шестнадцать и даже в четырнадцать, но мне это никогда правильным не казалось.

Еще я понимала, что больше не могу играть с Афрой в игры, тая ее от других. Надо, чтобы она начала как следует мне доверять, и тогда я отведу ее к своим родителям. Уж они-то разберутся, как с ней поступить. Нумэр точно будет рад и ей, и ее столь редкому дару. И Дайне ей обрадуется, ведь она и сама когда-то была девочкой. С моими родителями Афра с малышом будут в безопасности, точно так же, как и я.

— Мне бы надо поспать, — неожиданно сказала мне Афра. — Я выучилась драться с помощью своего дара, но это очень обессиливает меня. А может, все дело в том, что я еще и нянчусь с ребенком. Многовато для меня — и одно и другое.

Она подошла к упакованному в корзинку Удаю и свернулась возле него клубочком на голой земле — даже без одеяла. Я посмотрела на Пегого, думая о том, сколько лишних одеял лежало в шатре Нумэра и Дайне.

Когда Афра уснула, мы с Пегим потихоньку ушли. Пожалуй, Афре пригодился бы и какой-нибудь шарф Дайне, ну и еще кое-что. Когда они узнают всю правду, они меня не станут ругать. Я была в этом совершенно уверена.

Пока я собирала вещи, которые решила позаимствовать у Нумэра и Дайне, Пегий прятался за шатром. Когда все было готово, я ему свистнула, и он появился у входа. На сей раз я использовала несколько кушаков и шарфов Дайне, чтобы укрепить тючок у него на спине. При этом мой добрый друг любезно опустился на колени, иначе я бы не смогла дотянуться. Я как раз завязывала последний узел, когда мы услышали на склоне холма мужские шаги.

«Это один из конюхов, — сказал мне Пегий. — Тот, который считает, что меня все время нужно держать на привязи. Он полагает, будто знает мои нужды лучше, чем Нумэр с Дайне, вместе взятые. Слушай, мне надоело быть с ним учтивым! Может, уберешь наконец с меня эту его веревку?»

Тут надо сказать, что с самого начала путешествия я наблюдала постоянные препирательства Пегого с безмозглым двуногим, не способным понять, что Пегий вполне мог сам о себе позаботиться. То есть я лишь рада была уничтожить веревку. И не только веревку.

— Ага, вот ты где, — сказал Пегому солдат. Лицо у него было решительное. — Я тебя, непослушная тварь, с раннего утра ищу, даже днем поесть не успел! — Аркан был у него под рукой, и он уже раскручивал над головой петлю. — Не знаю, как ты ухитрился отвязаться, но, клянусь, в другой раз у тебя не получится!

На последних словах он метнул аркан, но Пегий уже шарахнулся прочь с тропинки. Конюх промахнулся, и тут я взвизгнула. Это был совсем новый визг, я ему только что обучилась. Вышло неплохо — и петля, и вся веревка до последнего витка обратилась в золу. Солдат с руганью прижал к груди обожженную руку. В это время к нему подскочил Пегий и со всей дури долбанул головой. Конюх отлетел прочь и, не устояв на ногах, упал, а там и покатился по крутому склону в сторону императорского лагеря. Ну а мы с Пегим бросились наутек.

Оглянувшись и убедившись, что солдата больше не было видно, я снова вызвала небольшой смерч и хорошенько подмела склон. Я удерживала воздушный вихрь, пока не догнала Пегого, убежавшего вперед. Он терпеливо ждал меня возле края первой препоны.

Я отпустила смерч и прислонилась к передней ноге своего друга. Между прочим, вьючок по-прежнему лежал у него на спине.

Пегий нежно тронул меня носом.

«Спасибо тебе! Надо будет попросить Дайне поговорить с этим типом еще, и чтобы она убедилась, что на сей раз до него дошло! Другие солдаты все уже поняли, но этот, видимо, слишком глуп…»

Я согласно заворковала и потянулась вперед, ощупывая преграду. Она подалась под лапками, легонько покалывая.

Пегий сделал шаг вперед.

«Это что вообще такое? — спросил он. Кожа у него так и подергивалась, но, как оказалось, он мог двигаться сквозь эту магию — только хлестал хвостом, словно отгоняя назойливых мух. — Я ведь не маг, Котенок! Значит, что-то изменило эту преграду».

Второй заслон, впрочем, его остановил. Я потрогала препону и убедилась, что она также не была прежней. Она стекала по моей протянутой лапе, как прохладная жидкость. Никаких крохотных ручек, ощупывавших мою плоть. Признаться, мне их некоторым образом не хватало. Решив разобраться попозже, я соорудила для Пегого щит и, повернувшись к барьеру, зашипела, творя заклинание. Мое дыхание едва успело коснуться преграды, как та исчезла.

Я шла за Пегим сквозь нагромождения скал, тщетно силясь что-то понять. Эти защитные барьеры были старыми. Древними, можно сказать. С какой же стати они вдруг начали изменяться?

Афра еще спала, но Удай успел проснуться. Малыш забавлялся, играя с волшебными шариками — темно-розовыми, бледно-зелеными и ярко-желтыми. Они клубились, переливались, вихрились, играя цветами. Стало быть, сын Афры обладал еще более странной магией, чем мать. И если Афра до сих пор не подозревала о даре Удая, уж точно не я ей расскажу о нем. Эта мысль принесла мне облегчение. Ее дар до сих пор не принес ей ничего, кроме несчастья; вряд ли Афра обрадуется неожиданным способностям своего сына. Разве что Нумэр сумеет ее обучить, как обращать дар себе на пользу и в радость.

Пегий остался присматривать за спящими, я же полезла наверх, туда, где громоздилась оранжевая скала. Я хотела послушать, не слышно ли коз. Мне повезло. Стадо паслось как раз неподалеку, по ту сторону скал, за первым барьером. Я живо пробежала по оранжевому камню, вновь отметив, какой он теплый и, без преувеличения, добрый. Этот камень что-то делал со мной, странным образом изменяя мое восприятие мира. Перед глазами у меня пронеслись и пропали зеленые, оранжевые, красные, синие и бурые вспышки. Горы и долы кругом не то чтобы изменились, нет, они были, по существу, теми же, просто там, где не торчали голые скалы, мне вдруг привиделись густые леса и кустарники, среди которых расхаживали гигантские звери. Я заметила невероятно огромную корову, вдобавок мохнатую. Ну вот скажите, с чего бы мне воображать такую корову?.. Еще я увидела зебр — совсем таких, каких содержали в своих зверинцах император Каддар и король Джонатан. Ну, это была уже и вовсе бессмыслица. Зебрам нечего было делать в здешних пустынях. Но, повторяю, я вдруг увидела эту землю пышно-зеленой, цветущей, а значит, пропитания зебрам было бы вдоволь.

Уворачиваясь от крупной летучей мыши (тоже, конечно, воображаемой), я свалилась в желоб оранжевой скалы. На мое счастье, желоб был длинный, внизу скопилось немало земли и росли кусты. Мне повезло еще и в том, что здесь некому было полюбоваться моим падением, кроме разве что семейки травоядных даманов. Они вправду от души расхохотались при виде меня, но я ощерила на них зубы, и даманов как ветром сдуло. Я тут же почувствовала себя склочной, мелочной и — дура дурой.

У подножия скалы простиралась открытая поляна, где как раз кончался магический барьер. Проникая сквозь него, я едва ощутила покалывание на своих чешуях. Снаружи раскинулись черные склоны, сложенные застывшей лавой и едва оживленные зелеными кустиками. И еще там были козы. Козы! Я снова была в реальном мире и разыскивала коз.

Спустившись, я прислушалась, и скоро моего слуха достиг звон колокольчика, доносившийся из-за гряды. Я перебежала в ту сторону и полезла на черные камни. Потом остановилась. Колокольчик приближался, и с ним — звуки человеческих голосов. Я торопливо окрасилась в защитные цвета камней и мелкой растительности и ползком двинулась вперед — посмотреть, послушать.