Вояж Проходимца

— Я не буду вылезать наружу!!!

Я вздрогнул и повернулся к люку, откуда вырвался этот отчаянный вопль.

— Делайте что хотите, — продолжал орать Пласт, — можете сами осмотреть транспорт снаружи и рассказать мне потом о его состоянии, но я в эти джунгли ни ногой!

«Ага, — злорадно подумал я, — значит, наш дорогой водитель сам панически боится выходить из вездехода в здешних местах, хотя и развлекается на досуге, пугая неосведомленных Проходимцев!»

Шварц уныло посмотрел на меня и склонился к люку.

— Тебя никто не заставляет спускаться на землю, — примиряюще сказал он, — просто выйди на крышу и осмотри сверху шасси. Прикинь, как развернуть вездеход, и можешь вернуться в свою любимую кабину.

Из люка показалась узкая голова Чино. На резко очерченной скуле — ссадина. Видимо, приложился, когда вездеход болтало. Наш попутчик выбрался на крышу вездехода, с любопытством огляделся и вопрошающе взглянул на Шварца.

— Ты сможешь сориентироваться в этих местах? — спросил его толстяк. — Сможешь вывести нас к деревне?

— Дельгядо? Да, сеньор. Мне приходилось охотиться здесь, так что места я знаю. Вы доставили меня на Тераи — я же помогу вам как проводник. Услуга за услугу, сеньоры.

И Чино, видимо очень довольный собой, жизнерадостно осклабился, после чего ткнул пальцем в торчащую с приподнятой стороны вездехода «лапу» шасси с колесами:

— Видите, сеньоры, все перемазано в слизи?

— Ну, — хмуро буркнул Шварц. — Там много чем перемазано.

— Но слизь-то видите? Такая коричневатая?

— Вижу, — вынужденно согласился толстяк. — А выводы, выводы?

— Похоже, что мы влезли в след ганьяго, сеньоры, — чуть ли не с гордостью изрек охотник. — Он пересек Дорогу, а мы въехали в его след. Вот машину и понесло.

— Да тут все деревья по бокам просеки измазаны этой склизкой жижей, — недоуменно влез в разговор я. — Это ж сколько ее твой ганьяго производит?

Чино величественно обвел рукой просеку:

— Сколько переварил деревьев, столько и слизи.

— Погоди, — я был ошарашен. — Погоди, ты хочешь сказать, что какая-то гигантская тварь прожрала себе путь среди Деревьев, оставив после себя скользкий след? Да у этой просеки только ширина метров десять будет!

Чино с гордостью, словно говорил о своей любимой лошади, кивнул головой:

— Ганьяго, сеньор!

Мне осталось только развести руками, беспомощно оглянувшись на Шварца. Тот еще больше нахмурился, поиграл щеками и пробурчал что-то нечленораздельное под свой короткий нос. Очевидно, он чувствовал то же, что и я: делать попытки представить размеры и внешность твари, прожирающей себе десятиметровую просеку в джунглях, не было никакого желания. Не встретились с ней, вот и ладно. Хватило вляпаться в ее поганый слизистый след.

Из люка медленно поднялась забинтованная голова, а затем и торс Пласта. По лихорадочно бегающим глазкам водителя видно было, что он чувствует себя явно не в своей тарелке.

— Выбрался наконец, — констатировал Шварц. — Ну это же нужно: такой патологический страх перед джунглями.

Пласт открыл рот для ответа…

Хлоп.

Звук был достаточно тихий — я даже не обратил бы внимания на него в другой ситуации, — но практически одновременно с этим хлопком в груди Пласта появилась какая-то спица с пухом на конце. Водитель перевел взгляд на нее, брови его поднялись, и он рухнул в люк, ломая спицу.

Одновременно что-то толкнуло мое левое плечо чуть выше локтя. Шварц упал на крышу вездехода, а Чино, прямо с места, юркой рыбкой сиганул в сплетение ветвей, тут же исчезнув из виду.

Я озадаченно смотрел, как из моего плеча торчит такая же, как и у Пласта, спица. Только через секунду я понял, что это была стрела.

Рука дернула меня за ногу, и я растянулся рядом со Шварцем, грохнув дробовиком о металл крыши. Толстяк приподнялся, махнул рукой, что-то забрасывая в гущу джунглей.

Гах!!!

Грохот взрыва был сухим и резким. По ушам больно ударило, полетели ошметки зелени…

— Вниз!!!

Крик Шварца был не менее резким, чем взрыв гранаты. Я два раза выпалил в джунгли, приклад дробовика чувствительно толкнул плечо…

И тут пришла боль.

Руку словно раскаленный стержень пронзил, мышцы непроизвольно свело, добавляя еще больше боли.

— Вниз, кому говорят?!!

Шварц уже протиснулся в люк, несмотря на свою грузность, и теперь над крышей торчала только его лысина и рука с автоматическим пистолетом. Толстяк палил в белый (вернее, зеленый) свет с короткими промежутками, перенося ствол из стороны в сторону.

Из листвы донесся отчаянный вопль, и какой-то силуэт вывалился из сплетения ветвей, повис, зацепившись…

Я передвинулся к люку, попал ногами в отверстие. За ноги тут же дернули, так что я проскочил горловину, выронив дробовик, и шлепнулся на пол, завыв от взрыва боли в плече — видимо, зацепился обо что-то стрелой.

Лязгнул поднимаемый люк. Кто-то потащил меня в сторону, усадил у стены.

— Брось его, Лебо! — визгливо заорал толстяк. — Выводи отсюда вездеход!

Меня начало трясти. Из рукава рубашки капала кровь, но я не решался прикоснуться к плечу и торчащей из него стреле. Подняв глаза, я увидел Шварца, склонившегося над лежащим ничком Пластом. Толстяк убрал руку с шеи водителя и взглянул на меня.

— Кончено, — пробормотал он. — Пульса нет.

— Не нужно было ему выходить наружу, — прохрипел я.

Шварц сверкнул глазками, хотел что-то ответить, но тут взревели дизели, и пол резко качнулся, так что толстяк потерял равновесие и чуть не скатился вниз по ведущей к выходу лестнице.

Вездеход кидало немилосердно. Что-то падало, перекатывалось, хрустело, и мне даже думать не хотелось, какой хаос сейчас воцарился в каюте и грузовом отсеке. Правой рукой я изо всех сил вцепился в раскладную лестничку, стараясь не цеплять стрелой за пол или стены. Резко и часто застучало по обшивке, вездеход наполнился звоном, от которого болели уши.

— Щебень? — крикнул я Шварцу, так как ассоциативное мышление подкинуло именно эту версию.

— Какой щебень?! — выпучил он на меня светлые глазки. — По нам стреляют!

Вездеход подпрыгнул, так что я еще раз взвыл от пронзившей руку боли, и пошел по ровной почве, набирая скорость.

— Маню, Маню оставили!

Шварц, двигаясь на четвереньках, словно шустрый лысый младенец-переросток, подобрался ко мне и закатил оглушительную оплеуху, так что только в ушах зазвенело, а из глаз брызнули слезы.

— За что?! — заорал я, совсем ничего не понимая.

Шварц деловито переломил стрелу и выдернул ее с обратной стороны плеча: видимо, зазубренный наконечник прошел насквозь. Буря эмоций, охвативших меня в этот момент, настолько отвлекла внимание, что я даже не понял как освободился от мучившей меня деревяшки.

— Бог с твоей гиверой, дурак. Бегом в каюту, тебя нужно перевязать, — невозмутимо ответил толстяк. — Идти сможешь?

Я рывком поднялся на ноги, перекинув на этот рывок всю злость, которую готов был выплеснуть на сумасшедшего, мерзкого, долбанутого, конченого идиота…

Который, заботливо поддерживая, провел меня в каюту, усадил на койку и занялся раной, осторожно разорвав рукав рубашки.

— Не волнуйся, — мягко проговорил толстяк, вкатывая мне в плечо две порции какого-то лекарства из автошприца, — через два-три дня твоя рука будет живее всех живых. Даже следа практически не останется. Так, а теперь введем тебе коктейль из различных сывороток, чтобы никакая местная дрянь не развилась… Что? Тебе уже делали прививки? Вот и славно, значит, лишний раз дырявить не буду. А гиверка не пропадет, не пропадет. Я наслышан об этих зверях: проживет себе в джунглях, как в раю. Получится — вернемся за ней…

После уколов мучившая меня боль отступила, так что я даже позволил себе скептически усмехнуться:

— Какой оптимистический настрой у вас, доктор! «Вернемся за гиверой! Заживет за пару дней!» А ничего, что повреждены мышцы, может быть связки, кость…

Шварц подмигнул мне и достал из недр своего объемного саквояжа коробку размером с книгу малого формата. Коробка была сделана, как показалось мне на первый взгляд, из зеленоватой керамики. Чмокнула и зашипела крышка, открывая взгляду вязкую бурую субстанцию.

— Дорогое средство, — сказал толстяк, намазывая прямо на рану комочек холодной кашицы. — Его производят только в одном мире, и ценится оно на вес золота. А то и дороже.

— Что это?

Шварц намазал кашицей отверстие с другой стороны плеча и обернул мою руку универсальной повязкой. Повязка сжалась, охватив плечо словно вторая кожа, и порозовела, что означало ее активацию. Когда повязка снова приобретет серый цвет, это будет означать, что она исчерпала свой лечащий ресурс и ее пора сменить на другую.

— Это называется «шлот», — толстяк закрыл зеленую керамическую коробку, убрал ее в саквояж. — Что это конкретно — никто не знает, кроме его изготовителей, а они, в свою очередь, не стремятся делиться своим секретом. Вот так-то. А вот свойства у этой субстанции поразительные, поразительные… Может за несколько дней поднять на ноги смертельно раненного, срастить кости, мышцы, сосуды, нарастить кожу… Если только человек жив еще.

Шварц внезапно помрачнел и, приказав мне лежать и не вставать, вышел из каюты. Я окончательно оторвал от рубашки пропитанный кровью рукав, чтобы не пачкать им койку, бросил его на металлический пол и осторожно улегся, стараясь не тревожить пострадавшую руку.

Мы снова ехали по Дороге — я чувствовал ее нутром, хоть голова и кружилась от лекарств и перенапряжения. Больше никто по вездеходу не стрелял, и непохоже было, чтобы за нами была погоня. Я не имел ни малейшего предположения кто на нас напал, но был очень недоволен собой и своими действиями. Алексей Мызин, побывавший в разных мирах, прошедший закалку многими трудностями и опасностями, снова повел себя как необстрелянный новичок, и если бы не Шварц, дернувший его за ногу, то валяться бы нерасторопному Проходимцу на той просеке со стрелой в сердце или ином жизненно важном органе. Как Пласт.

Я зажмурился и даже заскрипел зубами от навалившейся тоски и жалости к водителю. Я знал его всего несколько дней, но уже привык, сжился с этим черноглазым ворчуном. Вот бывает же так! Пласт словно чувствовал, что не нужно ему выходить наружу, пытался оградиться от страха, подтрунивая надо мной… И случилось то, чего он так опасался.

Как-то неправильно все складывалось, нехорошо. В принципе, даже не складывалось, а наоборот: рассыпалось, расползалось в разные стороны. И непонятных, странных происшествий становилось все больше и больше. Не такого путешествия я ожидал, не такие условия обещал мне Ангел… Лгун, щёголь драный… чтоб его подлые усики облезли!

Открылась дверь, в каюту вошла, скорее — ввалилась, Дженнифер. Лицо профессора кафедры биологии и биохимии напоминало застывшую маску. В бледно-голубых глазах застыло недоумение, а дурацкая натянутая улыбка исчезла напрочь.

— Какой ужас! — проговорила она, поймав мой взгляд. — Они убили маленького водителя!

Тут она заметила повязку на моей руке и охнула:

— Мой Бог! Мальчик, и тебя ранили?

— Нас преследуют? — спросил я вместо ответа.

— Преследуют? Кажется, нет…

— Значит, я могу поспать, что и вам советую, — сказал я и повернулся на правый бок, носом к стене.

Но поспать мне не пришлось.

Вездеход вильнул в одну сторону, потом в другую. Словно водитель не знал, куда ему поворачивать. Дженнифер плюхнулась на пол, а я ухватился здоровой рукой за стойку, упираясь еще и ногами, чтобы меня не вышвырнуло с койки.

Наконец машина остановилась. Я заглянул в иллюминатор, но ничего не увидел, кроме все тех же джунглей.

— Да что же это? — простонала Дженнифер с пола.

Я, не отвечая на вопрос, на который не имел ответа, встал с койки, перешагнул все еще сидящего на полу профессора кафедры биологии и биохимии в Университете штата Мичиган и направился в рубку.

Рубка встретила меня руганью: Шварц и Лебо, перекрикивая друг друга, доказывали что-то, не слушая доводов собеседника.

— Что тут у вас? — спросил я, опускаясь на откидное сиденье.

Впрочем, и так было все ясно: впереди, поперек дороги, лежало несколько огромных, опутанных ползучими растениями стволов.

— Завалили Дорогу, сволочи! — повернулся ко мне Шварц. — И совсем недавно завалили — иначе она уже очистилась бы.

— Нужно по джунглям уходить! — нервно сказал Лебо, враз растерявший всю свою чванливость.

— Да кто завалил? Аборигены? Жители джунглей с луками?

— Партизаны, скорее всего, — ответил Шварц и тут же накинулся на Жюля: — Ты понимаешь, что не пройдет по джунглям машина? Не-прой-дет!

— У них, кроме луков, еще и стволы имеются. Так что за стенками вездехода нам не отсидеться! Проходимец! — Лебо уставился на меня — лицо потное, глаза бегают… — Ты можешь увести нас обратно? Переход, которым мы сюда попали, он где-то рядом!

Я покачал головой:

— Я его не чувствую. Возмущения нет. Возможно, он активируется через какое-то время, но пока я ничего не могу.

— C'est revoltant![10] — простонал Лебо.

— Полезли! — рявкнул Шварц, тыча пальцем в лобовое стекло.

Из-за поваленных деревьев действительно высыпали какие-то оборванцы. У некоторых в руках были короткие луки, у других — самое разнообразное стрелковое оружие.

Лебо перекинул рычаги и тронул вездеход с места, пытаясь его развернуть. Град резких ударов по металлу, от которых заложило уши и заныли зубы…

— Не слушается! — взвизгнул Лебо. — Руля не слушается!

Шварц дернул меня за рукав, крикнул «За мной!» и шустрым колобком выскочил из рубки.

Лобовое стекло взорвалось брызгами осколков — попало автоматной очередью. Лебо, хрипя и зажимая окровавленный лоб ладонью, вывалился из водительского кресла и на полусогнутых тоже рванул из рубки.

Я спустился вслед за Шварцем к уже знакомому стенному шкафчику. Толстяк, пыхтя и сопя носом, снаряжал магазином короткую штурмовую винтовку.

— Держи! — сунул мне ствол. — Вот, магазины возьми! — закряхтел, вынимая что-то тяжелое, с большим барабаном…