Они уже подошли к своей машине, передний взялся за ручку двери. Но Молдер успел схватить его за локоть.

— Вы пытались защитить семью, не так ли? — чуть задыхаясь от пробежки, спросил Молдер. — Вы сказали, зло еще здесь, — старик молчал и смотрел, не мигая. Казалось, он не понимает ни слова. — Сэр, в конце концов, если вы будете так себя вести, я могу арестовать вас, — сам ощущая непристойность своих слов, сдался Молдер.

Бескровные губы старика дрогнули.

— Вы думаете, Зло — сказал он с сильным акцентом, — это что-то вроде тараканов или вшей, которые заводятся лишь там, где голодно и грязно? Нет. Роскошь ему не помеха. Наивность ему не помеха. Благополучие ему не помеха. Деловитость ему не помеха. В разные времена люди давали ему разные имена: Люцифер, Каин, Гитлер… Неважно. Думаете, — его твердый сухой палец больно уперся Молдеру в грудь, — вы застрахованы? Никто не застрахован. Злу все равно, убить одного или десять миллионов. А если вы постараетесь нам помешать, кровь будущих жертв падет и на вас.

Он отвернулся и величественно сел в машину; остальные двое уже были внутри. Не оглядываясь на Молдера, они смотрели прямо перед собой, слегка все же напоминая роботов и всем своим видом свидетельствуя, что жесткая субординация, особенно если она принята всей душой, накладывает на людей неизгладимый и не совсем приятный отпечаток.

Машина тронулась, обдав Молдера коротким порывом удушливого ветра из выхлопной трубы.

Скалли медленно подошла к миссис Хоуи. Та наверняка слышала ее шаги, но не обернулась. Приблизившись, Скалли поняла, куда та смотрит — на каминной полке были расставлены прилично выполненные крупные фото. Семейные. Вот мистер Хоуи с детьми, Тедди на руках, Чарли рядом. А вот миссис Хоуи с Чарли на моторной лодке, оба смеются, у обоих удочки в руках. А вот старая леди, здесь ей лет на пятнадцать меньше, за нею — какой-то прекрасный, но мрачный собор…

— Миссис Хоуи? — нерешительно позвала Скалли.

— Да, — безжизненно отозвалась та.

— Я понимаю, как вам тяжело, но нам нужно получить ответы на кое-какие вопросы… и чем скорее — тем лучше.

В такие моменты Скалли сама казалась себе до отвратительности циничной и бездушной. Я не такая, хотелось ей сказать — и зареветь на плече у женщины, и чтобы та заревела у нее на плече. Глядишь, и полегчало б. Но это было совершенно немыслимо. Где-нибудь у славян или скифов такое прошло бы, возможно… да и то. Да и то.

Времена изменились. Некогда рыдать, некогда. Вопрос — ответ.

— Как я понимаю, у вас были довольно сложные отношения с матерью?

Миссис Хоуи обернулась наконец. Ее громадные черные глаза были полны слез.

— Я ведь ее винила! — с болью и отчаянием выкрикнула она. — Ее, маму! С ее предрассудками, с ее суевериями, с ее акцентом… с ее нарядами, Господи, даже нарядами! Она, как ядро на ноге у меня болталась, она меня держала, как мертвец из могилы, не давала стать настоящей! Здешней! Господи, что я говорю… Мертвец… — ее затрясло.

— Может быть, воды? — механически спросила Скалли.

Миссис Хоуи отрицательно покачала головой.

— Я думала, она нас прокляла, — проговорила она. — Думала, она так меня наказывает.

Вопрос — ответ. Работаем.

— За что?

— За то, что я порвала с традициями. Мы ведь из глуши… Что вам скажет слово Тыргу-Муреш? Абракадабра какая-то, язык сломать можно, люди так не говорят… Угадала? А это самый крупный город в округе, до шестнадцати лет я и не представляла, что бывает больше… Меня воспитали в вере, в настоящей вере. Как и ее. В мир невидимого, в мир духов… во всю эту проклятую чушь!!! — она даже ногой притопнула от искренней ярости. — Мне было восемнадцать. Я училась в Букурешти, встретила Стива случайно, он меня из машины увидел и остановился, представляете? Нет, это не важно, это все не важно… Вы даже вообразить себе не можете этот переход!

— Наверное, действительно не могу, — медленно произнесла Скалли.

— Я так хотела все забыть… Скалли вздохнула. Хватит. Порыдали.

— Вы знаете, что за обряд они совершали там, в спальне вашей… вашей матушки? — ей почему-то захотелось произнести эту фразу помягче, почеловечней.

Но получилось лишь вычурно и глупо. Миссис Хоуи кивнула.

— Она старалась очистить дом от Зла. Она думала, что Чарли как-то виноват в том, что происходит. Но как он может быть виноват? Он всего лишь маленький мальчик! Зачем ему нужна была смерть Тедди? Смерть Стива? Мамы? Не может этого быть, не может!

Сейчас опять зарыдает, с неприязнью подумала Скалли. И торопливо сказал деловитым голосом:

— Я думаю, нам нужно очень тщательно и мягко поговорить с вашим сыном и разобраться наконец в том, что произошло в спальне вашей матуш… матери.

Миссис Хоуи лишь снова кивнула.

Медицинский центр Святого Мэтью Арлингтон, Вирджиния

Просторная детская комната была яркой и праздничной; и половодье игрушек, цветных, маленьких и громадных, мягких пушистых и твердых пластмассовых, придавали ей вид сладкого сна дошколенка: игрушечного магазина, в котором все бесплатно. Миссис Хоуи, Скалли и Молдер стояли за односторонне прозрачной стеной, молча наблюдая профессионально натужные попытки мисс Коссеф побеседовать с Чарли, и Скалли каким-то уголком сознания не уставала жалеть, что в ее время столь роскошных забав еще не существовало.

А Молдер угрюмо опирался обеими ладонями на хоть и совершенно необходимую с точки зрения господствующих доктрин психиатрии и юриспруденции, но, в сущности, предательскую стену и думал: вот такого плюшевого жирафа я обязательно подарил бы Саманте. Или вот этого смешного крокодильчика, чтобы на нем ездить. Для него все дети немножко были его навек исчезнувшей сестрой.

А миссис Хоуи тихонько плакала — и, в общем, никуда не смотрела.

— Чарли, — неутомимо говорила мисс Коссеф, — мне сказал тот полицейский дядя, что тебя нашли в комнате бабушки. Неужели ты не можешь ничего мне рассказать о том, что бабушка делала, когда ты к ней пришел?

Чарли молча помотал головой. У него опять был этот недетский, затравленный взгляд. Вот пристала к ребенку, против воли подумал Молдер.

— А может, бабушка тебя сама туда привела?

Чарли пожал плечами.

— Ты не помнишь, как ты туда попал?

— Нет.

— Мама сказала мне, что ты там был и что-то говорил на родном языке.

— Мой родной язык — английский.

— Разве?

— И меня у бабушки не было.

— Зачем же ты говоришь неправду? — терпеливо, с давно отработанной ласковостью в голосе спросила мисс Коссеф. — Тебя там многие видели. И мама, и офицер…

— Меня там не было!!! — отчаянно закричал Чарли и стиснул кулачки. Он стоял перед сидящей мисс Коссеф, напряженный, как натянутая до предела струна. Вот-вот лопнет, подумал Молдер.

И что тогда?

— Но ведь… — начала мисс Коссеф, но Чарли не дослушал. В бессильной ярости он затопал ногами, а потом принялся носиться по комнате и ногами расшвыривать и опрокидывать ни в чем не повинные замечательные игрушки.

— Меня там не было! Не было! Не было!!

И тут то ли от полной безнадежности, то ли по наитию мисс Коссеф спросила:

— А кто там был?

Чарли замер. В полной растерянности он долго смотрел на специалиста, который наконец задал правильный вопрос. Он боялся ответить — и еще больше боялся соврать.

Наконец он тихонько пробормотал:

— Майкл…

Миссис Хоуи вздрогнула.

— Кто? — недоуменно спросила она.

— Майкл!! Майкл!! Это все он! Я ничего плохого никому не делал!

Он готов был зарыдать — и явно держался из последних сил.

— Как же тебе не совестно выдумывать такие небылицы? — ласково спросила мисс Коссеф. — Сваливать на кого-то…

— Миссис Хоуи, — негромко сказал Молдер и повернулся к потрясенной женщине, замершей с прижатыми к мокрым щекам кулаками. — Миссис Хоуи. Кто такой Майкл?

Скалли удивленно покосилась на Молдера.

— Откуда он мог узнать..; — прошептала миссис Хоуи. — Откуда? Мы никогда ему не говорили…

— Кто такой Майкл? — мягко, но настойчиво повторил Молдер.

Миссис Хоуи глубоко, порывисто вздохнула и опустила руки.

— Это его брат, — сказала она. — Брат-близнец. Он родился мертвым. Еще там, в Румынии… У нас со Стивеном был уговор держать все втайне — чтобы не травмировать ребенка… Но мама… — она опять вздохнула. — Она согласилась молчать, но все время хотела провести обряд… как это… обряд разделения. Чтобы души близнецов разделились. Она говорила, что если мы этого не сделаем, мир мертвых будет преследовать Чарли. Но как я могла пойти на это? Как можно верить в такую чушь — в наше-то время, в нашей-то стране! И как стал бы смотреть на меня Стивен!

Из-за прозрачной стены донесся отчаянный крик:

— На помощь!!

Через боковую дверь все трое ворвались в детскую буквально в следующее мгновение.

Чарли бился на полу, у рта его выступила пена. Мисс Коссеф, что было сил, пыталась удержать его — но это явно было ей не по плечу.

— Помогите! — снова крикнула она, и Молдер обрушился на мальчика, всем своим весом придавив его судорожно ерзающие и брыкающиеся ноги. Ноги были будто из стальных пружин.

— У него какой-то припадок, — переводя дух, сообщила мисс Коссеф.

— То-то я смотрю, — немного невнятно ответил Молдер.

— Поверните его набок, — сказала мисс Коссеф. — Он может задохнуться.

Чарли обмяк. Молдер еще несколько секунд держал его, готовый ко всему — но тут глаза Чарли открылись; в первый момент они были совсем пустыми и бессмысленными, будто со сна, потом в них проступил испуг.

— У мальчика серьезное психическое расстройство, — сказала мисс Коссеф. — Генезис мне пока непонятен, но ясно, что необходима госпитализация.

— Необходимы калушари, — сказал Молдер, вставая.

— Кто? — спросила мисс Коссеф. Молдер принялся отряхивать колени. Полчаса спустя они встретились со Скалли на лестничной площадке между этажами, у огромного окна, выходящего во двор медицинского центра. Здесь можно было спокойно поговорить. По этажам сновали служащие и посетители, но лестница оставалась почти пустой, все предпочитали пользоваться лифтами. Что было вполне объяснимо.

На улице совсем уже стемнело. Влажная мгла накрыла город; чуть расплываясь в мороси, сияли фонари вдоль подъездной дороги, и мокрые покатые спины припаркованных внизу машин тускло и мрачно отблескивали в их лучах.

— Как Чарли? — спросил Молдер.

— Отдыхает. Боюсь, его перекормят лекарствами теперь…

— Боюсь, тот, кто попробует что-то делать с ним против его воли — сильно рискует, — ответил Молдер. — А что миссис Хоуи?

— Поразительно, как она еще держится. Отказалась уехать домой. Ей дали одеяло. По-моему, когда я уходила, она начала задремывать…

Некоторое время они помолчали. Потом Скалли неловко спросила:

— Ты позвонил?

— Да.

— Молдер… Ты правда веришь… Молдер смотрел сквозь стекло в темноту.

— Хочу верить, — проговорил он негромко и упрямо.

Медсестра, перехватив подносик с лекарствами в левую руку, правой резко откинула гигиенический полог у постели — и Чарли, лежавший на боку лицом к стене, перепуганно обернулся.

— Прости, Чарли, — приветливо сказала девушка, ставя поднос на тумбочку у изголовья кровати, — я не хотела тебя напугать. Меня зовут сестра Каспар. Мужайся. Сейчас я тебе дам таблеточку, чтобы ты заснул.

— Я не хочу.

— Надо. Доктор прописал, ты же знаешь. Тебе совершенно необходимо успокоиться. Чарли, ну будь умницей.

Чарли с отвращением взял таблетку.

— Ну, вот и славно, вот и молодец… — она стала торопливо готовить шприц. Ее смена уже кончалась.

— Я не хочу укол, — настороженно следя за ее действиями и все сильнее вжимаясь в стену спиной, проговорил Чарли.

— Надо. Доктор прописал.

— Не надо.

— Надо.

— Не надо!

— Ну успокойся, маленький. Это совсем не больно.

— Я не маленький. Я не боюсь, что будет больно. Я просто не хочу. Понимаете вы — не хочу!!!