Комментарии к «Евгению Онегину» Александра Пушкина

8 Вина кометы; Фр. «vin de la comète» — шампанское урожая года кометы, имеется в виду комета 1811 г., отмеченного также небывалым урожаем винограда. Эту безымянную, но яркую комету первым заметил Оноре Фложерг в Вивьере 25 марта 1811 г. Затем в Париже 21 авг. 1811 г. ее увидел Алексис Бувар. Астрономы в С.-Петербурге наблюдали ее 6 сент. 1811 г. (все даты приведены по новому стилю). Комету можно было наблюдать в небе Европы до 17 авг. 1812 г., по свидетельству Фридриха Вильгельма Августа Аргеландера («Исследования траектории большой кометы 1811 года», Кёнигсберг, 1823).

9 Rost-beef окровавленный. Галлицизм (а не опечатка), «rost-beef sanglant», пришедший вместе с комплиментами шеф-повара из Парни («Goddam!» <«Проклятъе!»>, песнь 1; см. коммент. к главе Первой, XXXVII, 6–10).

10 трюфли. Эти деликатесные грибы ценились так высоко, что мы, в безвкусный век искусственных ароматов, с трудом можем себе представить. Широко известен анекдот (удачно изложенный Уильямом Куком в «Мемуарах Сэмюэла Фута, эскв., с собранием его подлинных острот, анекдотов, высказываний и проч.», Лондон, 1805) о поэте Сэмюеле Бойсе (1708–49), который «впал в столь жалкую бедность…. что вынужден был не вставать с постели ввиду отсутствия одежды, и когда один из его друзей… прислал ему гинею, он тут же выложил целую крону на грибы и трюфели, чтобы было что положить на гарнир к ломтику ростбифа».

Жозеф Бершу (1765–1839) воспел трюфели в «Гастрономии» (1800), в предпоследней (третьей) песне:

«Du sol périgourdin la truffle vous est chère» <Возросший в земле Перигора о, трюфель, ты изысканная пища!>.

12 Стразбурга пирог. «Pâté de foie gras» <«Паштет из гусиной печени»>. Джеймс Форбс в 1803 г. («Письма из Франции», [Лондон, 1806], I, 395–96) приводит цитату из «Almanach des gourmands»: «…В Страсбурге приготовляются те восхитительные паштеты, что составляют предмет величайшей роскоши среди „emtremet“ <„закусок и холодных блюд“>. Чтобы получить печень надлежащего размера, [гусь] на значительное время превращается в живую жертву. Его до отказа пичкают едой, не дают ни капли воды и держат прикованным за ноги к доске… Пытка… была бы нестерпимой, если бы птицу не подбадривала… мысль о будущем [ее печени], нашпигованной трюфелями и превращенной в приготовленный по всем правилам науки паштет, и [возвещающей] всему свету через посредство мсье Корсле… славу ее имени». У Булвер-Литтона, возможно, воспользовавшегося тем же французским источником, в «Пелэме» (1828), гл. 22, есть схожий пассаж.

Ср. стихотворение Пушкина «К [Михаилу] Щербинину» (1819), строки 7–8:

…И жирный страсбургский пирог Вином душистым запивает…

Пирог с начинкой из гусиной печени не следует путать, как это часто делают, с «foie gras» <«из гусиной печени»> (рус. паштет), подаваемым в судках. Пирог был «un vrai gibraltar» <«настоящая вещь»> (каким его описывает где-то Брийа-Саварэн), который надлежало брать штурмом, «вонзая в него нож для мяса» (как пишет в одном из своих писем Браммел).

14 У каждого на памяти прелестные строчки (685–87) из «Лета» (1727) Джеймса Томсона:

…ты, лучший из ананасов, гордость Растительного мира, превосходящий все, Созданное воображением поэтов в век златой.

Менее известно стихотворение Уильяма Купера «Ананас и пчела» (1779). На всем протяжении девятнадцатого века этот плод считался в России символом роскошной жизни.

XVII

   Еще бокаловъ жажда проситъ    Залить горячій жиръ котлетъ;    Но звонъ Брегета имъ доноситъ,  4 Что новый начался балетъ.    Театра злой законодатель,    Непостоянный обожатель    Очаровательныхъ актрисъ,  8 Почетный гражданинъ кулисъ,    Онѣгинъ полетѣлъ къ театру,    Гдѣ каждый, критикой дыша,    Готовъ охлопать Entrechat, 12 Обшикать Федру, Клеопатру,    Моину вызвать для того,    Чтобъ только слышали его.

3–4 Представление начиналось в половине седьмого, и из двух императорских театров того времени (1819 г.) имеется в виду, вероятно, Большой Каменный в районе Коломны. Балеты разнообразно сочетались с операми и трагедиями.

Следует заметить, как зависим этот пустой день от хода времени. «Те, которые менее всего ценят свое время, имеют обычно наибольшее количество часовых механизмов и более всего обеспокоены точностью их хода» (Мария Эджуорт, «Скука» [1809], гл. 1).

5 злой. Также «порочный», «вредный», «злобный», «зловредный», «плохой». Имеет отличие быть единственным односложным прилагательным в русском языке.

6 Непостоянный обожатель. Volage adorateur (как употреблено, например, в «Федре» [1677] Расина, II, 1).

6-7 обожатель / Очаровательных актрис. Ср.: Стендаль, «Красное и черное» (1831), II, гл. 24:

«„Вот что, дорогой мой [сказал князь Коразов Жюльену Сорелю]… вы что… влюбились в какую-нибудь актрису?“ Русские старательно копируют французские нравы, только отставая лет на пятьдесят. Сейчас [в 1830 г.] они подражают веку Людовика XV»

<пер. под ред. Б. Г. Реизова>.

Таковы русские 1830 г. у Стендаля: они относятся к литературному типу путешествующего московита восемнадцатого столетия.

Насколько эвфемистично здесь сообщение нашего поэта о веселых днях его и онегинской юности в Петербурге, можно догадаться из непристойного, с разными приапическими подробностями (забавно перемешанными с дерзкими политическими шутками) письма Пушкина другому распутнику (Павлу Мансурову, родившемуся в 1795 г. и, таким образом, онегинскому сверстнику) об общих друзьях и молодых актрисах, из Петербурга в Новгород, от 27 окт. 1819 г.: «…Мы не забыли тебя и в 7 часов с ½ каждый день поминаем в театре рукоплесканьями, вздохами — и говорим: свет-то наш Павел! Что-то делает он теперь в Великом Новгороде? завидует нам — и плачет о Кр[ыловой, юной балерине] (разумеется, нижним проходом).

Оставим элегии, мой друг. Исторически буду говорить тебе о наших [следует венерологическое обозрение]… У меня открывается маленький; и то хорошо. Всеволожский Н[икита] играет; мел столбом! деньги сыплются! Сосницкая [актриса] и кн. Шаховской [драматург] толстеют и глупеют — а я в них не влюблен — однако ж его вызывал за его дурную комедию, а ее за посредственную игру.

Tolstoy [Яков] болен — не скажу чем — у меня и так уже много сифилиса в моем письме. Зеленая лампа [общество повес и фрондеров] нагорела — кажется, гаснет — а жаль — масло есть (т. е. шампанское нашего друга). [Имеется в виду Всеволожский, в доме которого происходили встречи]. Пишешь ли ты, мой собрат — напишешь ли мне, мой холосенький [ „холосенький“: этот нежный лепет не имеет гомосексуального подтекста]. Поговори мне о себе — о военных поселеньях. Это все мне нужно — потому, что я люблю тебя — и ненавижу деспотизм…».

Молодые либералы 1819 г. резко осуждали военные поселения. Основанные в 1817 г. с целью понижения расходов на содержание огромной армии в мирное время, они находились в ведении военного советника Александра I графа Алексея Аракчеева (1769–1834). Формировались они из государственных крестьян (т. е. крепостных, принадлежавших не частным землевладельцам, но государству). Такие поселения были построены на голых болотах Новгорода и в диких степях Херсона. Каждая деревня состояла из одной роты (228 человек). Поселенцы были обязаны совмещать военную службу с земледелием в условиях строжайшей дисциплины, подвергаясь суровому наказанию за малейшую провинность. Идея этих «военных поселений» очень привлекала склонного к мистике и систематике Александра. Он рассматривал их, в идеале, как прочный костяк деревень, состоящих из постоянных рекрутов, китайскую стену «chair à canon» <«пушечного мяса»>, пересекающую всю Россию с севера на юг. Ни он, ни Аракчеев не могли понять, почему эта прекрасная идея отталкивала некоторых наиболее выдающихся русских генералов. Военные поселения были смутным предвестием значительно более эффективных и обширных советских трудовых лагерей, основанных Лениным в 1920 г. и процветающих до сих пор (1962).

8 Почетный гражданин кулис. По некотором размышлении, моя литературная совесть подсказала мне, что перевод: «завсегдатай актерской уборной» — выбран достаточно правильно (и, в действительности, более тонко сочетается с соответствующими английскими ассоциациями), лучше гармонируя с лаконизмом пушкинского стиля в этой строфе, после которой я вернулся к буквализму.

9 Онегин полетел к театру. Онегин мчится в театр, но летит не слишком быстро: его приятель Пушкин опережает его и находится в театре уже на протяжении трех строф (XVIII, XIX, XX), когда туда приезжает Онегин (XXI). Тема погони с ее чередующимися фазами настижения и отставания продлится до XXXVI строфы.

12 Федру, Клеопатру [вин. пад. от «Федра», «Клеопатра»]. Я полагаю, что первая имеет отношение к трехактной опере Ж. Б. Лемуана «Федра» (1786) по трагедии Расина, представленной в С.-Петербурге 18 дек. 1818 г., либретто которой было написано Петром Семеновым, переделавшим его из либретто Ф. Б. Гофмана, а дополнительная музыка — Штейбельтом. Партию Федры исполняла Сандунова[12].

Не имея возможности в силу варварского режима посетить Ленинград, чтобы изучить в библиотеках старые театральные афиши, я не могу с уверенностью сказать, которую «Клеопатру» имел в виду Пушкин. Предположительно, это был спектакль французской труппы, разыгрывавшийся в Большом в 1819 г. трижды в неделю (согласно Арапову). Некая французская труппа — та же самая? — давала представления с 4 окт. 1819 г. в Малом театре на Невском проспекте[13]. У Корнеля в его никудышной «Родогуне» (1644) есть сирийская царица с таким именем; имеется несколько опер и трагедий, посвященных более знаменитой египтянке; я сомневаюсь, что опера «Клеопатра и Цезарь», сочиненная для торжественного открытия Берлинской оперы (7 дек. 1742 г.) моим предком Карлом Генрихом Грауном (1701–51) по убогой «Смерти Помпея» (1643) Корнеля, положенной в основу Дж. Дж. Ботарелли, вообще шла в С.-Петербурге; но другая опера — «Смерть Клеопатры» С. Назолини (1791), по либретто A. C. Сографи, которая была поставлена (согласно замечательной «Летописи оперы» Альфреда Лёвенберга, Кембридж, Нью-Йорк, 1943) в Лондоне (1806) и Париже (1813), могла дойти до Петербурга. «Исторический балет в трех актах» Ж. П. Омера под названием «Клеопатра» на музыку Р. Крейцера был представлен в Париже 8 марта 1809 г. Алексис Пирон (Собрание сочинений, [1776], VIII, 105, письмо «Графу Вансу по поводу эстампа, изображающего Клеопатру») говорит: «Я не однажды видел ее в театре» и делает примечание: «Мадемуазель Клэрон играла тогда Клеопатру, которую более не помнят». Я не читал «Плененной Клеопатры» Жоделя, и заинтересовало меня в связи с «Клеопатрой» Мармонтеля (1750) лишь то, что публика на первом представлении присоединилась к свисту, издававшемуся весьма искусно сделанными механическими змеями, и Бьевр саркастически заметил: «Я придерживаюсь мнения аспида».

У Вольтера нет ни одной пьесы о Клеопатре. Легенда, согласно которой «Клеопатра» в «ЕО» соотносится с «Клеопатрой, трагедией Вольтера», проистекает из ошибки М. Гофмана в его примечаниях к «ЕО», изданному Народной библиотекой (1919), и через комментарий Бродского («ЕО», изд. «Мир», 1932) попадает в небрежную компиляцию Д. Чижевского (изд. Гарвардского ун-та, 1953), хотя внимание к этим несуществующим балетам, основанным на несуществующих трагедиях, было привлечено еще в 1934 г. Томашевским («Лит. наследство», т. 16–18, 1110).

13 Моину вызвать [вин. пад. от «Моина»]. Героиня вялой трагедии В. Озерова «Фингал» (С.-Петербург, 8 дек. 1805 г.), основанной на французском переводе прозаической поэмы Макферсона. Роль была «создана» великой актрисой Екатериной Семеновой (1786–1849) и позднее украшена ее соперницей Александрой Колосовой (1802–80). Пушкину принадлежат несколько любопытных замечаний об игре этих двух исполнительниц в заметках (опубликованных посмертно) о русском театре, написанных в начале 1820 г.

Об оссианическом стиле в русской литературе см. мои коммент. к главе Второй, XVI, 10–11.

XVIII

   Волшебный край! Тамъ въ стары годы,    Сатиры смѣлой властелинъ,    Блисталъ Фонвизинъ, другъ свободы,  4 И переимчивый Княжнинъ;    Тамъ Озеровъ невольны дани    Народныхъ слезъ, рукоплесканій    Съ младой Семеновой дѣлилъ;  8 Тамъ нашъ Катенинъ воскресилъ    Корнеля геній величавой;    Тамъ вывелъ колкій Шаховской    Своихъ комедій шумный рой; 12 Тамъ и Дидло вѣнчался славой:    Тамъ, тамъ, подъ сѣнію кулисъ,    Младыя дни мои неслись.

Строфы XVIII и XIX добавились осенью 1824 г. в Михайловском, почти год спустя после того, как глава была закончена. Черновики находятся в тетради 2370, л. 20, после заключительной строфы главы Третьей (л. 20, датировано 2 окт. 1824 г.).

1–4 Я отчасти сохранил в переводе плохо сбалансированный синтаксис, когда глагол, который Фонвизин делит с Княжниным, подвешен между двумя обособленными определениями.

Эпитет «переимчивый», который так мелодично занимает в четвертой строке слоги со 2-го по 6-й, невозможно передать по-английски таким прилагательным, которое, будучи вновь переведено на русский, нашло бы свое строгое соответствие только в слове, употребленном Пушкиным (доказательство точности). «Переимчивый» сочетает значения трех прилагательных «подражательный», «приспособчивый» и «присвойчивый».

3 Фонвизин. Денис Фонвизин (1745–92) — автор примитивной, но колоритной и забавной комедии «Недоросль» (представленной 24 сент. 1782 г.). С течением времени как сатира, нацеленная честным либералом восемнадцатого века против жестокости, ограниченности и невежества, она утратила свою новизну; но сочность ее выражений и сила крепких характеристик выдержали испытание временем.

Фонвизин является также автором нескольких прекрасных стихов — таких, как написанная александринами в 52 строки басня о плетущей интриги лисе («Лисица кознодей»), — и смелой сатирической (и вместе с тем в стиле самой Императрицы Екатерины) «Универсальной придворной грамматики» (1783).

В своих поверхностных, но прелестно написанных «Письмах из Франции» (1777–78) Фонвизин весьма явственно обнаруживает смесь ярого национализма и несовершенного либерализма, всегда отличавшую самых передовых русских политических мыслителей, начиная с его времени и до декабристов. «Рассматривая состояние французской нации, — пишет он Петру Панину в письме из Аахена от 18/29 сент. 1778 г., — научился я различать вольность по праву от действительной вольности. Наш народ не имеет первой, но последнею во многом наслаждается. Напротив того, французы, имея право вольности, живут в сущем рабстве» и т. д. Он был неприятно поражен «отсутствием военной дисциплины», когда в театре в Монпелье часовой, приставленный к ложе губернатора, «соскучив стоять на своем месте, отошел от дверей, взял стул и, поставя его рядом со всеми сидящими знатными особами, сел тут же смотреть комедию, держа в руках свое ружье». На выраженное Фонвизиным старшему офицеру удивление тот спокойно ответил: «C'est qu'il est curieux de voir la comédie» <«Потому, что ему любопытно смотреть комедию»>.

3–10 Княжнин… Озеров… Катенин… Шаховской. Ряд посредственностей.

Яков Княжнин (1742–91) — автор трагедий и комедий, неудачно списанных с более или менее никудышных французских образцов. Я пытался читать его «Вадима Новгородского» (1789), но даже Вольтера читать легче.

Владислав Озеров (1769–1816). «Очень посредственный» (как заметил сам Пушкин на полях биографии Озерова, написанной Вяземским) автор пяти трагедий в высокопарной и сентиментальной манере своей офранцуженной эпохи: «Ярополк и Олег» (1798), «Эдип в Афинах» (1804), «Фингал» (1805), «Дмитрий Донской» (1807) и «Поликсена» (1809). Написание шестой — «Медея» (ее рукопись ныне утрачена) — было прервано: несчастный сошел с ума. Эта роковая болезнь была вызвана, как считают, кознями его литературных недругов (среди них — Шаховской).

Павел Катенин (1792–1853). Очень переоцененный своим другом Пушкиным, переоценившим также «великого» (Пьера) Корнеля, «Сида» (1637) которого, напыщенного и пошлого, Катенин перевел на русский язык (1822). В черновике стихотворения, посвященного театральным делам (18 строк, сочиненных в 1821 г., опубликованных посмертно в 1931 г.), Пушкин уже нашел формулировку (строки 16–17):

И для нее [Семеновой]… ..................................... Младой Катенин воскресит Эсхила гений величавый…

Князь Александр Шаховской (1777–1846) — еще один библиографический груз. Театральный режиссер и плодовитый автор разнообразных ничтожных подражаний, в основном французским комедиям, например, «Урок кокеткам, или Липецкие воды» (поставлена 23 сент. 1815 г.), в которой он, сторонник школы архаистов, вывел в образе балладника Фиалкина карикатуру на Жуковского, как за десятилетие до того высмеял сентиментальность Карамзина в фарсе «Новый Стерн». Пьеса «Липецкие воды» (имеются в виду минеральные источники Липецка в Тамбовской губернии) спровоцировала молодое поколение литераторов объединиться в группу «Арзамас» (см. коммент. к главе Восьмой, XIX, 13).

Тем не менее к зиме 1819 г. — время Онегина — «колкий» Шаховской уже оставил так называемый «классицизм» и занял так называемую «преромантическую» позицию, что, однако, никак не отразилось на его жалких писаниях. Исследователи просодии помнят его как создателя первой русской комедии («Не любо не слушай, а лгать не мешай», 23 сент. 1818 г.) «вольными ямбами» (т. е. свободно рифмующимися строками разной длины), до этого использовавшимися в баснях Крылова, — размером, которым будет написана единственная великая русская комедия в стихах «Горе от ума» Александра Грибоедова (завершена в 1824 г.). Пушкин в своем лицейском дневнике конца 1815 г. верно сказал о Шаховском как «не имеющем большого вкуса» и «посредственном».

В 1824 г. булгаринское издание «Русская Талия» оповестило, что намерено опубликовать отрывки из поэмы Пушкина «Бахчисарайский фонтан» в драматургической переработке Шаховского и из «Магической трилогии» Шаховского «Финн», основанной на эпизодах «Руслана и Людмилы». Этот «Финн» был поставлен в С.-Петербурге 3 нояб. 1824 г.

Я не вполне уверен, что неожиданный и неоправданный комплимент Шаховскому в этой строфе (сочиненной, как и последующая, год спустя после того, как глава была закончена) не связан с осведомленностью об этой грядущей публикации.

5–7 Ср.: Вольтер. «Анти-Житон, посвящено мадемуазель [Андриенне] Лекуврер» (французской актрисе, 1714 г.):

Quand, sous le nom de Phèdre, ou de Monime, Vous partagez entre Racine & vous De notre encens le tribut légitime. <Когда под именем Федры или Монимы[14] Вы делите между Расином и собой Наш фимиам законной дани>

— процитировал неточно Лернер (Звенья. 1935. № 5. С. 65): «Анти-Житон» имел своей мишенью гомосексуала маркиза де Курсьона, сына мемуариста Филиппа де Курсьона, маркиза де Данго.

12 Дидло Шарль Луи (1767–1837) — французский танцовщик и хореограф. С 1801 г. — балетмейстер в С.-Петербурге; его называли «Байроном балета» за «романтическую» фантазию.

13–14 кулис… неслись. Бедная рифма, несмотря на «consonne d'appui» <«опорную согласную»>.

XIX

   Мои богини! Что вы? Гдѣ вы?    Внемлите мой печальный гласъ:    Всѣ тѣ же ль вы? Другія ль дѣвы,  4 Смѣнивъ не замѣнили васъ?    Услышу ль вновь я ваши хоры?    Узрю ли Русской Терпсихоры    Душой исполненный полетъ?  8 Иль взоръ унылый не найдетъ    Знакомыхъ лицъ на сценѣ скучной,    И, устремивъ на чуждый свѣтъ    Разочарованный лорнетъ, 12 Веселья зритель равнодушной,    Безмолвно буду я зѣвать    И о быломъ воспоминать?

1 Мои богини! Что вы? Где вы? Один из тех редких случаев, когда ситуация необычна и четыре русских слова («Что вы? Где вы?») требуют в два раза больше английских слов в переводе.

Составная рифма «где вы / девы» великолепна…

7 Душой исполненный полет. Но слово «flight» <«полет»> в английском двусмысленно <«побег»>.

XX

   Театръ ужъ полонъ; ложи блещутъ;    Партеръ и кресла, все кипитъ;    Въ райкѣ нетерпѣливо плещутъ,  4 И, взвившись, занавѣсъ шумитъ.    Блистательна, полувоздушна,    Смычку волшебному послушна,    Толпою нимфъ окружена,  8 Стоитъ Истомина; она,    Одной ногой касаясь пола,    Другою медленно кружитъ,    И вдругъ прыжокъ, и вдругъ летитъ, 12 Летитъ, какъ пухъ отъ устъ Эола;    То станъ совьетъ, то разовьетъ,    И быстрой ножкой ножку бьетъ.

3 В райке. «Раек», «маленький парадиз» — галлицизм, арготизм для обозначения верхней галереи в театре. Эрик Партридж в своем «Словаре сленга и ненормированного английского» (1951) датирует 1864 г. первое употребление в английском слова «парадиз» применительно к театральной галерее и добавляет: «Всегда ощущалось его французское происхождение; вышло из употребления в 1910 г.». Несомненно, это просто адаптация парижского paradis (страна плебейского блаженства и адской жары), упоминаемая многими литераторами восемнадцатого века (например, Вольтером). По странному совпадению, занимавших самые верхние места в лондонских театрах называли в 1810-е годы «богами галереи» (Джон С. Фармер и У. Э. Хенли. «Сленг и его соответствия», 1893).

5–14 Дуняша Истомина (имя уменьшительное от Евдокии, Авдотьи; 1799–1848) — очень талантливая и миловидная «пантомимная танцовщица», ученица Дидло. Дебютировала 30 авг. 1815 г. в «пасторальном балете» «Ацис и Галатея» (музыка К. Кавоса, постановка Дидло). Арапов в своей восхитительной «Летописи» (с. 237–38) говорит о ней: «Истомина была среднего роста, брюнетка, красивой наружности, очень стройна, имела черные огненные глаза, прикрываемые длинными ресницами, которые придавали особый характер ее физиогномии; она имела большую силу в ногах, апломб на сцене и вместе с тем грацию, легкость, быстроту в движениях; пируэт ее [вращение на одном пальце ноги] и ее элевация [способность взлететь и оставаться в воздухе на дивные мгновения] были изумительны».

Насколько мне удалось обнаружить, конкретной постановкой, которую Пушкин мог иметь здесь в виду, был, скорее всего, представленный 12 янв. 1820 г. (по крайней мере, двумя неделями позже, чем в романе) двухактный балет Дидло «Калиф багдадский» на музыку Фердинандо Антонолини, в котором партию Зетюльбы танцевала Истомина. Это было, однако, не новое, а второе исполнение (первое состоялось 30 авг. 1818 г. с Зетуюльбой-Лихуганой). Другие датировки неубедительны. Арапов свидетельствует, что все балерины участвовали в «большом дивертисменте» балета Дидло «Победа на море» на музыку Антонолини, данного в качестве дополнения к первой части представления — «Русалке» (см. коммент. к главе Второй, XII, 14 и к главе Пятой, XVII, 5). «Драконы» или «змеи», а также вычеркнутые Пушкиным «медведи», упоминаемые далее (XXII, 1 и коммент. к XXII, 1–4), предполагают другой волшебный балет, поставленный Дидло на этот раз в китайском роде, а именно дивертисмент в четырех действиях «Хен-Зи и Тао» («Красавица и чудовище») на музыку Антонолини; однако дата первого представления (30 авг. 1819 г.) также слишком ранняя, и у меня есть основания думать, что Истомина не танцевала в этот вечер. Балет был повторен 30 октября и 21 ноября. В один из этих дней Пушкин опоздал на спектакль; он только что вернулся из Царского. Там медведь сорвался с цепи и помчался по аллее парка, где мог причинить неприятность царю Александру, случись тому проходить мимо. Пушкин сострил: «Нашелся один добрый человек, да и тот медведь!».

Пушкин прозябал в Кишиневе, когда в Петербурге, в Большом Каменном театре Истомина танцевала Черкешенку в балете Дидло по поэме Пушкина «Кавказский пленник», написанной в 1820–21 гг. Хореографическая пантомима («Кавказский пленник, или Тень невесты», музыка Кавоса) с черкесскими играми, сражениями и парящим привидением была очень хорошо принята на первом представлении 15 янв. 1823 г. Две недели спустя (и чуть больше трех месяцев до начала работы над «ЕО») Пушкин писал из Кишинева брату Льву в С.-Петербург, требуя подробностей постановки и исполнения партии Черкешенки Истоминой, «за которой я когда-то волочился, подобно Кавказскому пленнику». Если, как полагают выискиватели прототипов, гадкий утенок Мария Раевская, которая в тринадцать лет познакомилась с Пушкиным на Кавказе, действительно была, «за спиной Пишо», образцом для (не очень характерной или оригинальной) восточной героини, то последующая замена одной девицы другою, более раннею, должна их заинтересовать.

Эта строфа (глава Первая, XX), написанная в Одессе, несомненно, продиктована желанием Пушкина отблагодарить талантливую танцовщицу за роль Черкешенки и за ожидаемое исполнение ею партии Людмилы. И просто ради утверждения, что Татьяна превосходит похотливую троянскую Елену, наш поэт будет шутливо допускать в ноябре 1826 г. (глава Пятая, XXXVI, 7–11) <отдельное издание>, что Киприда Гомера превосходит «мою Истомину».

Приехав в театр только в следующей строфе, Онегин пропустил выход Истоминой, но семь глав спустя, когда (как описано в главе Восьмой, XXXV, 9, 12–13) зимой 1824 г. он читает русские журналы за тот год, ему сообщают, что именно было пропущено. В «Литературных листках» Булгарина, IV, (18 февр. 1824 г.) он мог найти эти десять строк — самый первый опубликованный пассаж пушкинского романа (глава Первая, XX, 5–14), где издатель замечает, что строки «продиктованы наизусть» путешественником, возможно, самим Онегиным, который только что был в Одессе; или, что более правдоподобно, Онегин мог открыть булгаринский «альманах» «Русская Талия на 1825 год» (изданный в середине декабря 1824 г.) и найти там те же десять строк, перепечатанных под портретом весьма пухлой Истоминой работы Федора Иордана (она танцевала в С.-Петербурге 8 дек. 1824 г. в первом представлении «волшебно-героического» в пяти действиях балета Дидло по «Руслану и Людмиле»), равно как и первые когда-либо напечатанные строки «Горе от ума» Грибоедова (см. коммент. к главе Восьмой, XXXV, 7–8).

Осенью 1817 г. Истоминой было всего 18 лет, когда ее тихое обаяние, темные волосы и цветущая красота стали причиной знаменитой дуэли в С.-Петербурге. После размолвки со своим юным покровителем графом Шереметевым 5 ноября того же года она была приглашена Грибоедовым на чашку чая в апартаменты, которые он разделял с графом Завадовским (в ком искатели прототипов усматривают черты персонажа, упомянутого в «Горе от ума»: дейст. IV, явл. IV:

…Во-первых, князь Григорий!! Чудак единственный! нас со смеху морит! Век с англичанами, вся английская складка, И так же он сквозь зубы говорит, И так же коротко обстрижен для порядка).

Завадовский страстно ее любил. Шереметев обратился за советом к Якубовичу, известному сорвиголове (уже отправившему в мир иной дюжину смельчаков), который предложил «partie carrée» <«дуэль четырех»>. И Завадовский, и Грибоедов, вполне естественно, стремились взяться за Якубовича; по некотором размышлении, составились пары: Завадовский стал против Шереметева, а Грибоедов — Якубовича. Дуэль началась со встречи Завадовского и Шереметева на Волковом Поле около полудня 12 ноября (Онегин был, вероятно, еще в постели). Оружием служили пистолеты Лепажа, а расстояние в шагах было 6+6+6 (см. коммент. к главе Шестой, XXIX–XXX); секундантами стали д-р Джон и друг Онегина Каверин. Шереметев стрелял первым — и его пуля оторвала кусок воротника от сюртука Завадовского. «Ah, il en voulait à ma vie! À la barrière!» <«Ax, он покушался на мою жизнь! К барьеру!»>, — закричал граф Завадовский (бессознательно перефразируя восклицание графа де Розамбера из «Конца любовных похождений Фобласа», когда в другого рода дуэли пуля противника срезала прядь волос с головы де Розамбера: «C'est à ma cerrvelle qu'il en veut!» <«Ему нужна моя голова!»>) — и с шести шагов прострелил Шереметеву грудь. В гневе и агонии несчастный, как большая рыба, бился и нырял в снег. «Вот тебе и репка», — сказал ему Каверин печально и нелитературно. Смерть Шереметева отсрочила встречу Якубовича и Грибоедова; она состоялась через год (23 окт. 1818 г.) в Тифлисе; замечательный стрелок, зная, как сильно великий писатель любил играть на фортепиано, ловко ранил его в ладонь левой руки, повредив мизинец; это не помешало Грибоедову продолжить свои музыкальные импровизации, но спустя десять лет этот согнутый палец стал единственной приметой при опознании его тела, страшно изуродованного персидской толпой во время антирусского мятежа в Тегеране, где он был посланником. Путешествуя на юг из Грузии через Армению, по дороге в Арзрум Пушкин, знавший Грибоедова с 1817 г., повстречал 11 июня 1829 г. на повороте дороги арбу, запряженную двумя волами, везшую тело Грибоедова в Тифлис. Истомина вышла замуж за второстепенного актера Павла Якунина и умерла от холеры в 1848 г.

XXI

   Все хлопаетъ. Онѣгинъ входитъ:    Идетъ межъ креселъ по ногамъ,    Двойной лорнетъ, скосясь, наводитъ  4 На ложи незнакомыхъ дамъ;    Всѣ ярусы окинулъ взоромъ,    Все видѣлъ: лицами, уборомъ    Ужасно недоволенъ онъ;  8 Съ мужчинами со всѣхъ сторонъ    Раскланялся, потомъ на сцену    Въ большомъ разсѣяньи взглянулъ,    Отворотился, и зѣвнулъ, 12 И молвилъ: «всѣхъ пора на смѣну;    Балеты долго я терпѣлъ,    Но и Дидло мнѣ надоѣлъ».

Общее поведение Онегина в этой и других строфах можно сравнить с поведением, иронически описанным анонимным автором в журнале «Сын Отечества», XX (1817), 17–24: «Вступая в свет, первым себе правилом поставь никого не почитать… Отнюдь ничему не удивляйся, ко всему изъявляй холодное равнодушие… Везде являйся, но на минуту. Во все собрания вози с собою рассеяние, скуку; в театре зевай, не слушай ничего… Вообще дай разуметь, что женщин не любишь, презираешь… Притворяйся, что не знаешь родства… Вообще страшись привязанности: она может тебя завлечь, соединить судьбу твою с творением, с которым все делить должно будет: и радости, и горе. Это вовлечет в обязанности… Обязанности суть удел простых умов; ты стремись к высшим подвигам».