Помоги проекту - поделись книгой:
Когда я прочел контракт, самые дикие догадки представились мне образцом здравого смысла. Согласно этой бумаге, я должен был в течение трех лет жить в некоем изолированном обществе в институте организации. (Никакого более внятного названия этого учреждения в документе не предлагалось.) На все это время меня обеспечивали едой и жильем. Все, что от меня требовалось, – это играть роль определенного персонажа. По окончании трехлетнего срока организация обязывалась выплатить мне огромную сумму, несомненно превосходившую ту, что я воображал пять минут назад. Я же со своей стороны обязывался молчать обо всем, что видел и слышал в течение этого времени. Нарушение этого обязательства грозило всевозможными преследованиями по закону, а также другими тяжкими последствиями.
В этом месте я остановился и стал гадать, какие такие тяжкие последствия могут не подпадать под определение «преследование по закону» в юридическом документе. Продолжив, я наконец наткнулся на то, что подсознательно искал, – условие, которое оправдывало невероятный размер вознаграждения. Эти господа собирались сделать мне пластическую операцию.
Я оторвался от документа и посмотрел на членов комиссии. Видимо, они уже не раз наблюдали такое ошалелое выражение на лице кандидата и хорошо знали, какой пункт контракта его вызывает. Женщина мягко сказала:
– Пожалуйста, дочитайте до конца.
Я сглотнул и стал читать дальше, надеясь, что этот контракт – тоже своего рода тест. Надежды не оправдались. Следующая страница просто перечисляла все, что мне запрещалось в этом добровольном заключении. Сухость формулировок лишь подчеркивала строгость запретов. «Полное отсутствие коммуникации с внешним миром… Беспрекословное подчинение указаниям…» На этом грозном аккорде контракт закончился. Закрыв папку, я поднял голову и сразу встретил внимательный взгляд бородатого.
– Я предполагаю, – сказал он, глядя на меня не моргая, – что у вас есть вопросы.
Разумеется, вопросы у меня были. Самый простой давно уже вертелся в голове, но звучал он как-то нелепо:
– А зачем все это нужно?
– Простите, – твердо ответил он, – но на этот вопрос я вам ответить не могу. Так же как и на любой другой, касающийся задачи и состояния нашего исследования.
Этой фразой он сразу отмел десяток других вопросов, которые я уже был готов задать. Я помолчал, собираясь с мыслями, и для начала спросил, насколько законно их исследование. На этот отнюдь не самый умный вопрос ответила женщина.
– Наши исследования, – в голосе ее зазвучали торжественные нотки, – находятся в полном соответствии со всеми законами этой страны и преследуют благородные и гуманные цели.
Мне показалось, что во время этой тирады бородатый немного поморщился. После этого на вопросы отвечал только он.
– Зачем нужна пластическая операция?
– Для того чтобы привести вас в полное соответствие с личностью, которую вам предстоит изображать.
– Это какая-то известная личность?
– Нет, этот человек неизвестен.
– Он уродлив?
– Ни в коей мере. Его внешность весьма обыкновенна и приятна. Он немного похож на вас, это было одной из причин того, что вы были выбраны.
– Одной из причин? А каковы другие причины?
– Разумеется, ваш возраст, а также ваши физические и психологические данные.
– А подробнее?
– К сожалению, на данном этапе я не могу сообщить вам какие-либо подробности.
– Я могу увидеть фотографию этого человека?
– Только если вы согласитесь подписать контракт.
Ни один из его ответов не прояснял общую картину. Мне по-прежнему было абсолютно неясно, для чего им понадобился я со своими данными и чем они занимаются в своих комплексах. Задавать прямые вопросы на эту тему не имело смысла, и разговор постепенно становился мучительным. Наконец меня осенило:
– А в чем состоит этот экзамен, к которому нужно готовиться полгода?
И снова последовал обтекаемый, вежливый и ничего не проясняющий ответ:
– Вам необходимо вжиться в образ. Экзамен позволит нам оценить, насколько успешно вы справились с этой задачей. Вы будете сдавать его до тех пор, пока мы не убедимся, что вы абсолютно готовы.
Минут через десять мои вопросы иссякли. Я ощущал себя подавленным – и контракт слишком странный, и этот топчущийся на месте разговор был мне неприятен. Бородатый внимательно посмотрел на меня и сказал:
– Мсье Рокруа, мы понимаем, что вам необходимо подумать. У вас есть три дня на то, чтобы принять решение.
Если вы согласитесь на наши условия, в вашем распоряжении будут еще три дня, чтобы уладить все дела. Если это будет связано с выплатой каких-либо неустоек, организация возьмет на себя все расходы. Обдумайте наше предложение и сообщите свое решение по этому номеру.
Он подал мне белую карточку, в центре которой был одиноко напечатан телефонный номер.
– Мы будем ждать вашего ответа и надеемся, что вы примете положительное решение. Люсьен, проводите мсье Рокруа к выходу, – обратился он к невысокому, который к этому времени перестал возиться с анкетами и безучастно наблюдал за нашим разговором.
Очутившись на улице, я глубоко вдохнул сладкий воздух уходящей весны. Уже стемнело, и на чистом высоком небе показались звезды – яркие и мерцающие, вызывающие в памяти «звездные» картины Ван Гога. Каштаны вокруг тянули к ним свои зеленые руки. Неподалеку на веранде кафе сидели люди, и внезапно я позавидовал им. Они казались такими беззаботными за своими ажурными столиками. Счастливцы, не понимающие своего счастья, – им, в отличие от меня, не нужно было срочно принимать решение. Никому из них не было сделано загадочное и крайне подозрительное предложение. А вот мне его только что сделали. И при всей своей загадочности оно было самым выгодным предложением, которое я когда-либо получал в жизни.
Глава вторая
Следующие три дня прошли в тяжелых раздумьях. Три с половиной года казались огромным сроком. Мое лицо, пусть я и не считал себя эталонным красавцем, за двадцать пять лет жизни не успело мне надоесть. И вообще, вся эта бородато-бритоголовая компания с «гуманными целями» не вызывала особого доверия.
Самым же сложным в этих размышлениях было то, что в глубине души я понимал: решение было принято еще в тот момент, когда захлопнул зеленую папку с контрактом. Обещанная сумма была несравнимо больше той, что я мог заработать за эти годы, даже если бы завтра нашел работу. Какие там неоплаченные счета – с такими деньгами можно было открывать свою газету, покупать существующее издание или просто не работать до конца жизни, сводя концы с концами на банковские проценты. Мне нечего было противопоставить этому соблазну – кроме неубедительной привязанности к своей внешности.
Хватаясь за последнюю возможность оправдаться перед собой за отказ, я попытался навести справки об организации. Как и следовало ожидать, никакой информации добыть не удалось. В редакции газеты, напечатавшей объявление, ничего не знали о том, кто за ним стоит. После долгих ужимок секретарша вспомнила, что принес его невысокий человек лет сорока. Я почти не сомневался в том, кто это был.
Номер на карточке оказался из тех, о которых телефонная компания не имеет право что-либо сообщать. Ничего подозрительного в этом не было – в конце концов, подобный номер мог заказать любой человек. Здание, в котором я проходил собеседование, сдавалось внаем для краткосрочных мероприятий. В течение последних трех дней оно числилось сданным благотворительной организации, которая занималась помощью бездомным детям. Сама организация находилась в Марселе, и на телефонные звонки там никто не отвечал. Придраться было не к чему, поскольку я пытался дозвониться туда в течение выходных. Все выглядело действительно законно и благородно.
На третий день я сдался. После нескольких гудков мне ответил низкий хрипловатый голос, живо вызвавший в памяти лицо бритоголового экзаменатора:
– Как поживаете, мсье Рокруа?
– Спасибо, хорошо, – ответил я, прикидывая, что бы он сказал, если бы я звонил не из своей квартиры.
– И каково ваше решение?
– Я согласен подписать контракт, – эти слова дались мне с трудом.
– Отлично. Вы сделали правильный выбор. Теперь у вас есть три дня на то, чтобы привести дела в порядок. Вас ожидают какие-либо расходы?
Я улыбнулся. Сейчас мы посмотрим, насколько серьезны ваши намерения.
– Да, надо будет уплатить неустойку за квартиру. У них есть пункт о преждевременном расторжении договора. Кроме того… – договорить мне не удалось.
– Сколько всего денег вам надо уплатить? Я назвал сумму.
– Ваш банк и номер счета?
В некотором замешательстве я продиктовал ему название моего банка и номер.
– Завтра деньги будут у вас на счету. В восемь часов вечера в среду стойте у своего подъезда. За вами приедут. Вопросы?
После такого краткого и делового разговора вопросов у меня не было. Намерения действительно оказались серьезными. Мы коротко распрощались, и я остался один на один со своими сомнениями.
Время до среды, пока я утрясал дела и прощался с приятелями, пронеслось незаметно. Настоящую причину своего исчезновения я поведал только двоим друзьям. «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь», – серьезно сказал Жюстен, пожимая мне руку. «Конечно знаю», – уверенно ответил я. И про себя добавил: знаю, что, возможно, делаю большую глупость.
Остальным моим знакомым пришлось довольствоваться выдуманной, но гораздо более правдоподобной версией.
Она же после продолжительных колебаний была рассказана родителям.
В среду вечером я стоял возле своего подъезда с двумя чемоданами. После трех дней суеты я впервые задумался о том, что меня ждет. А что, если все это – красивая ложь, единственная цель которой – завлечь меня в ловушку? Что я знаю об этих людях? Об их целях? Разумеется, с самого начала было понятно, что, принимая их предложение, я иду на определенный риск. Но не слишком ли он велик? Они ничего не говорят о себе, они сулят огромные деньги, они сладкоречивы и в то же время бесцеремонны. Классические приметы… Не слишком ли я доверчив?
Додумать мне не дали. Прерывая нить моих умозаключений, передо мной остановился черный Renault с затемненными стеклами. Было ровно восемь.
Отчего-то я был уверен, что за рулем будет бритоголовый. Наверное потому, что он принимал телефонные звонки. Или просто из-за его запоминающейся внешности. Хотя, если задуматься, эта внешность подходила скорее к пыльному армейскому джипу, чем к блестящему элегантному автомобилю.
Но вопреки ожиданиям за рулем оказался невысокий Люсьен. Сдержанно поздоровавшись, он помог мне погрузить чемоданы в багажник и распахнул заднюю дверь. Представляя себе, что думают сейчас соседи, я нырнул в машину.
Там меня ожидал неприятный сюрприз. Окна были затемнены не только снаружи, но и изнутри. Вдобавок, словно этого было недостаточно, водительское сиденье отделяла непрозрачная перегородка. «Осталось завязать глаза», – мрачно подумал я, чувствуя, как все подозрения разом всплывают в памяти. Минуточку, граф… Извольте повязочку, граф… Поймите, граф, это для вашей собственной безопасности… Пока я размышлял, не стоит ли навсегда распрощаться с этой компанией прямо сейчас, водительская дверь хлопнула. Понимая, что тянуть нельзя, я громко постучал в перегородку. В ответ послышался скрип, и передо мной открылось квадратное окошко. В этом окошке, как картинка на телеэкране, нарисовался невыразительный профиль Люсьена.
– Почему вы везете меня в такой странной машине? – как можно тверже спросил я.
– Чтобы вы не узнали расположения нашего комплекса, – спокойно ответил Люсьен.
– И почему я не могу его знать?
– Мы не рекламируем себя, и у нас нет никаких гарантий того, что вы сможете подписать контракт.
– А какие гарантии есть у меня, что со мной ничего не произойдет?
Некоторое время он, скосив глаза, молча смотрел на меня. Затем сказал:
– Вы можете прямо сейчас позвонить кому-нибудь из своих приятелей и сообщить ему номер машины и мои приметы. Затем попросите его связаться с полицией, если вы не позвоните ему до завтрашнего утра. Кроме того, вы можете просто выйти из машины и постараться забыть об этой истории.
Он сделал паузу и добавил:
– Разумеется, во втором случае другого шанса мы вам не дадим.
Наступила моя очередь молчать. Этот ответ, как и все остальное, что говорили эти люди, не давал никакой дополнительной информации и в то же время был четким и ясным. Он не то что бы снимал подозрения, но каким-то странным образом усыплял их.
– Хорошо, – сказал я наконец, – поехали.
– Приятной дороги, – ответил он, и светлый квадрат исчез.
Я остался в темноте. Машина тронулась. Некоторое время я пытался следить за дорогой по остановкам и поворотам. Вот мы подъехали к ближайшему перекрестку. Вот повернули налево. Вот… тут я сбился. Через некоторое время по характерному шуму я понял, что мы выехали на шоссе. Машина шла ровно, было темно, сиденье было мягкое, и я задремал. Несколько раз я просыпался, когда мы замедляли ход, потом опять начинал клевать носом. Разбудил меня голос Люсьена:
– Мы на месте, мсье Рокруа.
Я посмотрел на часы. Путешествие продолжалось без малого четыре с половиной часа. Конечно, он просто мог ехать половину времени в одну сторону и половину – в противоположную. С одинаковым успехом меня могли привезти в Лион и на соседнюю улицу. Зевая и потягиваясь, я вышел из машины.
Мы находились на небольшой подземной стоянке. Вокруг в холодном свете ламп стояло несколько машин. Под серым потолком тянулись и сплетались разноцветные трубы. Люсьен уже извлек чемоданы из багажника и выжидающе смотрел на меня. Храня обоюдное молчание, мы прошествовали к лифту, который доставил нас на второй этаж.
Длинный коридор, в котором мы очутились, чем-то напоминал больницу и гостиницу одновременно. По обеим сторонам тянулись одинаковые серые двери с номерами. Для гостиницы не хватало красной дорожки. Для больницы недоставало специфического запаха медикаментов.
Комната номер пять, в которой закончилось наше путешествие, выглядела довольно уютно. Убранная кровать, ночная тумбочка с телефоном, кресло, стол с компьютером, телевизор, маленький холодильник, микроволновка. Тем не менее в комнате чего-то ощутимо не хватало. Люсьен поставил чемодан, зачем-то взглянул на монитор и остановился возле выхода.
– Располагайтесь, – сказал он. – Завтра утром вас разбудят по телефону и скажут, куда прийти. Вы подпишете предварительный контракт, затем вас ознакомят со всем, что вам надо знать. Если вы голодны, в холодильнике есть еда.
Я слушал его и все пытался сообразить, чего же не хватает в обстановке. В тот момент, когда он пожелал спокойной ночи и взялся за ручку двери, меня осенило.
– А почему здесь нет окна? – спросил я, удивляясь тому, что сразу не заметил столь очевидную деталь.
Он повернулся в дверях.
– Мы считаем, что отсутствие окон позволит вам быстрее вжиться в образ.
– Что за образ вы мне готовите? – поинтересовался я. – Графа Монте-Кристо?
Люсьен неприятно улыбнулся уголками рта.
– Нет. Человек, которого вы будете изображать, гораздо более примечателен. Вы узнаете все подробности завтра. Спокойной ночи, – повторил он и закрыл за собой дверь.
Я немного побродил по странной комнате, зачем-то выглянул в пустой коридор и заглянул в холодильник, где обнаружил пиццу, овощи и воду. Есть не хотелось, зато ужасно хотелось спать. Забравшись в холодную постель, я порадовался предусмотрительности дизайнеров, поместивших выключатель прямо возле кровати.
Уже засыпая в чернильной непроницаемой темноте, я попытался собраться с мыслями. Все, что со мной происходило до сих пор, было очень четко организовано и абсолютно, до злости непонятно. Кто? Зачем? Где? Были только вопросы. Голые вопросы без ответов. Ясно было лишь то, что люди, стоявшие за всем этим, не стеснялись в средствах, привыкли получать то, что им нужно, и имели какие-то неясные мне цели.
И странно – именно благодаря этой организованности мои сомнения в собственной безопасности почти рассеялись. Осталось только любопытство. Утром мне все расскажут, подумал я. Утром они все расскажут. С этой надеждой я и заснул.
Во сне меня снова куда-то везли, невесть откуда взявшийся бородатый басил:
– Мы считаем, что отсутствие окон позволит нам быстрее провести пластическую операцию.
Я внимательно слушал и соглашался. Потом меня действительно положили на операционный стол и стали резать лицо без всякого наркоза. Мне абсолютно не было больно, только хотелось щуриться от резкого света ламп, отражающихся в скальпеле.
Когда они закончили, я встал и подошел к зеркалу. Оттуда на меня смотрела угрюмая физиономия бритоголового. Голос Люсьена тихо произнес:
– Теперь вы очень примечательный человек. Виктор был прав. Спокойной вам ночи.
Раздался громкий звонок. Я ошеломленно открыл глаза и некоторое время пытался сообразить, где нахожусь. Звонок настойчиво повторился. Ну конечно, это телефон. Меня должны были разбудить по телефону.
Ну почему они не дают поспать? Жалко им, что ли, если я высплюсь? Я протянул руку к тумбочке и снял трубку. Незнакомый женский голос сказал:
– Доброе утро, мсье Рокруа.
Поделиться книгой: