Конев. Солдатский Маршал

б) обеспечить полное выполнение приказов народного комиссара обороны №№ 071 и 0165 — 1938 г. О ходе выполнения этих приказов доносить через каждые три дня, начиная с 7 сентября 1938 г.

в) категорически запрещается растаскивание бойцов, командиров и политработников на различного вида работы.

В случаях крайней необходимости Военным советам армий разрешается, только с утверждения народного комиссара обороны, привлекать к работам войсковые части, при условии использования их только организованно, чтобы на работах были целые подразделения во главе со своими командирами, политработниками, сохраняя всегда полную их боевую готовность, для чего подразделения должны своевременно сменяться другими.

12. О ходе формирования управлений командующим 1-й и 2-й Отдельными Краснознамёнными армиями доносить мне по телеграфу шифром 8, 12 и 15 сентября.

Народный комиссар обороны СССР Маршал Советского Союза

К. ВОРОШИЛОВ

Начальник Генерального штаба РККА командарм 1 ранга

ШАПОШНИКОВ».

* * *

Я не напрасно привёл этот документ целиком, обременив таким образом книгу излишне длинной цитатой. Этот документ ярко характеризует обстановку на Дальнем Востоке и в Забайкалье, в которую окунулся наш герой. Кроме всего прочего, он свидетельствует ещё и том, что тактика ведения военных действий, которыми добывались лихие победы в период Гражданской войны, ушла в прошлое. Вместе, как бы это жестоко ни прозвучало, с героями Гражданской войны. В поле выходила мобильная армия, насыщенная боевой техникой, обладающей большой огневой мощью. Уже не людские массы, а манёвр, быстрота его, взаимодействие всех родов войск решали успех операции. И далеко не случайно эта самая короткая в XX веке война выдвинула в первые ряды отличившихся молодых полководцев. В РККА начало задавать тон уже новое поколение командиров. Эпоха Блюхера, Тухачевского, Будённого и Ворошилова уходила в прошлое. Иногда вместе со своими носителями. К сожалению, Сталин, который к тому времени стал в СССР полновластным диктатором, понял это с большим опозданием, после того как «кавалеристы» завалили несколько фронтов уже в другой войне — с гитлеровской Германией.

Что же касается непосредственно героя нашего повествования, то следует сказать, что явно неуклюжие действия вчерашнего кумира многих комдивов и комкоров той поры принесли разочарования и Коневу. Константин Симонов в книге «Глазами человека моего поколения» на основании бесед с маршалом Коневым написал буквально следующее: «Блюхер, по его мнению, был к тридцать седьмому году человеком с прошлым, но без будущего, человеком, который по уровню своих знаний, представлений недалеко ушёл от Гражданской войны и принадлежал к той категории, которую представляли собой к началу войны Ворошилов, Будённый и некоторые другие бывшие конармейцы, жившие не современными, а прошлыми взглядами. Представить себе, что Блюхер справился бы в современной войне с фронтом, невозможно. Видимо, он с этим справился бы не лучше Ворошилова или Будённого. Во всяком случае, такую небольшую операцию, как хасанские события, Блюхер провалил. А кроме того, последнее время он вообще был в тяжёлом моральном состоянии, сильно пил, опустился».

После этих слов Конева Симонов сделал ремарку: «Я уже сейчас, записывая это, подумал о том, что этот, последний момент мне не кажется достаточно убедительным, потому что в той обстановке, которая создалась к тридцать восьмому году — ко времени хасанских событий, когда Блюхер чувствовал себя уже человеком с головой, положенной под топор, трудно судить его за неудачное проведение операции».

«Не кажется достаточно убедительным» и это позднее резюме Симонова, так как сделал он его в годы, когда модно, да и выгодно было говорить о кровавом сталинском топоре. А вот суждения маршала Конева, пусть даже по-своему и ошибочные, о пьянстве и намёке на бытовую разнузданность командующего КДФ, кажутся вполне искренними. Конев всю жизнь не терпел пьянство, а на службе считал преступно-недопустимым.

Из вышеприведённого документа также видно, как основательно готовились дальневосточные армии к предстоящей войне. Впереди был Халхин-Гол.

Вскоре после назначения комкор Конев прибыл к новому месту службы. Войска 2-й Особой армии были разбросаны на довольно обширной территории. Хабаровский край, Камчатка, Чукотка с островом Врангеля, Якутия. По площади — среднее европейское государство. Хозяйство гарнизонов и частей в местах их постоянной дислокации, по признанию самого Конева, оказалось «в запущенном состоянии, некоторые части не устроены на зимних квартирах, плохо размещены». Военные занятия и уровень боеготовности, состояние вооружения и снаряжения, техники и конского состава в таких подразделениях и гарнизонах, как правило, было на том же уровне. Вдобавок ко всему волна массовых арестов командиров и комиссаров высшего состава фактически обезглавила некоторые подразделения.

Граница с Китаем проходила по Амуру от Кумры до Хабаровска. Маньчжурию контролировали японские войска. На многочисленных островах на Амуре часто происходили стычки вплоть до перестрелок. Японцы появлялись возле Хабаровска, в районе протоки Казакевича.

За два года до этого, а именно 25 ноября 1936 года, в Берлине Япония и Германия заключили договор, так называемый «Антикоминтерновский пакт», который обязывал стороны применять самые суровые меры против тех, «кто внутри или вне страны прямо или косвенно действует в пользу Коммунистического Интернационала». В случае необходимости эту статью можно было трактовать довольно произвольно. Пакт был дополнен секретным соглашением о совместных действиях против СССР. 6 ноября 1937 года к пакту присоединилась Италия. 24 февраля 1939 года — Венгрия и марионеточное государство Маньчжоу-Го. В марте того же 1939-го — Испания, а затем Болгария, Финляндия, Румыния, Дания. Постепенно оформлялся военный союз. Тон в нём задавали Германия и Япония. Вскоре стало очевидным, что миром всё это не кончится.

Территории влияния для Второй Особой армии достались трудные. Достаточно сказать, что на отдалённых Сахалине и Камчатке гарнизонов не было. Японцы же поглядывали на эти земли с вожделением. Так уж сложилось исторически, что, как только в России начинаются нестроения, мятежи и смуты, Япония сразу же начинает подплывать на своих судах к этим нашим полуостровам и островам.

Разведка доносила, что японцы наглеют не только в нейтральных водах, что их сейнеры заплывают в советские территориальные воды и ведут незаконный лов рыбы. По островам шарит пешая разведка. Комкор Конев решил эту проблему радикально: на Камчатку была переброшена 101-я стрелковая дивизия комбрига Городнянского[16], а на Сахалин введена 79-я дивизия комбрига Макаренко. Архивные источники свидетельствуют о том, что, к примеру, 79-я дивизия формировалась спешным порядком, можно предположить, что создавалась она для прикрытия островов. Комбриг Иван Алексеевич Макаренко затем станет генералом, во время Великой Отечественной войны будет командовать 12-й Амурской, а затем 82-й гвардейской стрелковой дивизиями, закончит войну в Австрии. С Авксентием Михайловичем Городнянским Конев встретится на фронте летом 1941-го. Под Смоленском они окажутся в одной сводной батальонной цепи, которую поднимут, чтобы контратакой выправить тяжёлое положение. Дивизия Городнянского входила в состав 16-й армии генерала Рокоссовского и обеспечивала стык между своей и 19-й армией Конева. Немцы ударили в стык и прорвались, угрожая флангам и тылам. Но об этом немного позже.

А тогда, на Дальнем Востоке, перед ними стояли японцы.

Связь с Петропавловском-Камчатским Конев осуществлял по радио. Очень часто командующий получал от начальника камчатского гарнизона такую шифровку: в территориальных водах появились японские рыболовецкие судна, высылаю наперехват боевые катера. Через час новое сообщение: подошли японские боевые корабли, предъявили ультиматум — мы незаконно разместили на островах свои войска, требуют немедленно вывести войска на материк, в противном случае угрожают открыть огонь из корабельных орудий и высадить на острова десант. Конев отвечал, стараясь выдерживать спокойный тон: Авксентий Михайлович, японцы вас недооценивают, полагая, что у вас слабые нервы… Но сразу же приказывал привести войска в полную боеготовность. Городнянский радировал: готовы. Во время таких обострений Конев иногда прибывал в Петропавловск и наблюдал в бинокль японскую эскадру, которая наводила на город стволы главного калибра.

На Сахалине, после того как там обосновалась 79-я стрелковая дивизия, стало поспокойнее. Дивизия эта в 1945-м примет участие в боевых действиях против Квантунской армии. Расформируют её спустя многие десятилетия, когда государство и армия станут другими, — в 1995 году.

Граница по Амуру была территорией особого напряжения. После поражения на озере Хасан летом 1938 года японцы готовились к более масштабному вторжению. Как известно, на Амуре много островов. Демаркационная линия, проходившая по фарватеру рек Амура и Уссури, оставляла за СССР сотни островов. И если раньше это были просто «покосные места», где местные жители заготавливали сено для домашнего скота и занимались земледелием, то впоследствии на них были оборудованы укрепрайоны большой мощности. После расширения Хабаровского аэропорта над островом Большой Уссурийский проходила посадочная глиссада. Кроме того, здесь же находились дачные участки хабаровчан. Несмотря на это, в 2004 году тогдашние власти Российской Федерации передали Китаю 174 квадратных километра островной территории. В 1930-е годы и начале 1940-х за эти острова гибли советские бойцы и командиры, пограничники и красноармейцы. Маршал Конев вспоминал: «…японцы пытались захватить острова или проливы, даже делали попытки высадить небольшие десанты, чаще всего в протоке Казакевича. Так что конец 1938-го и весь 1939 год я всё время был в состоянии боевого напряжения. За все годы службы, сначала в Монголии, а затем на Дальнем Востоке, у меня, разумеется, не было ни одного выходного дня. Я не ездил в отпуск, и даже не возникал вопрос о том, что я могу поехать отдохнуть».

Интенсивная работа, полукочевой образ жизни, конечно же, не шли на пользу ни семейным отношениям, ни собственному здоровью. Всё это: и нестроения в семье, и пренебрежение заботой о регулярном питании и отдыхе — развилось в хроническую болезнь — язву желудка. Но первое Конев старался заглушать работой, работой и работой. А второе… Тогда ещё организм был молод и молодость была лучшим лекарством от всех недугов.

За полтора года службы в должности командующего 2-й ОКА Конев дважды отлучался из расположения армии: оба раза в Москву, куда выезжал по вызову наркома обороны для доклада на Главном военном совете о мобилизационной готовности армии.

В марте 1939 года в Москве открылся XVIII съезд ВКП(б). Конев принял участие в его работе как делегат от Хабаровской партийной организации. На съезде его избрали в члены Центрального комитета партии. В итоговом документе ставилась задача «усиления борьбы за предотвращение войны, активной поддержки народов, оказавшихся под угрозой порабощения, укрепления деловых отношений со всеми странами, выступающими против фашистской агрессии». Вместе с тем указывалось на необходимость «всемерно повышать обороноспособность страны, держать в боевой готовности советские Вооружённые Силы». Это касалось Конева непосредственно.

«Перед выборами руководящих органов партии я был приглашён на заседание Совета старейшин, — вспоминал Иван Степанович. — Когда началось обсуждение моей кандидатуры, Сталин спросил, как я оцениваю деятельность Мехлиса, начальника Главпура, и какое у меня к нему отношение? Я ответил, что оцениваю его деятельность отрицательно, потому что он ведёт неправильную линию по отношению к командирским кадрам. Прямо, открыто сказал, что он завёл на командиров и политработников чёрные списки. Это недостойно. Сталин задал второй вопрос, спросил, какие у меня взаимоотношения со Штерном. Штерн был командующим 1-й ОКА. Ответил, что личные отношения нормальные, а по службе — плохие, так как товарищ Штерн хотел бы командовать всем Дальним Востоком, а я считаю, что его претензии необоснованные. Интересно, что даже такая деталь не ускользнула от Сталина. Это показательно. Он хорошо знал кадры, знал и взаимоотношения. Счёл необходимым в присутствии всех задать такой вопрос, я ответил прямо, как надлежит коммунисту».

Весьма характерный эпизод. И для Сталина. И для Конева. Столкнулись два характера. Сталин предложил одному из своих командармов довольно жёсткий, как сказали бы теперь, тест. Он давно присматривался к молодому комкору Что тот скажет в ответ? О сложных взаимоотношениях двух дальневосточных командармов Сталин уже был наслышан. После низложения «царька» Дальнего Востока Блюхера Сталин на время разделил властные полномочия в самом отдалённом своём гарнизоне. Но события складывались так, что командование снова необходимо было сконцентрировать в одном штабе. Конев действительно ответил прямо. Он и потом, когда судьба будет подтаскивать к плахе или к черте, за которой могла последовать немилость того, от кого зависела не только карьера, но и сама жизнь и жизнь близких, будет отвечать прямо.

А в лице же Мехлиса Конев нажил злейшего врага на многие годы. Через три года Иван Степанович скажет Сталину о нецелесообразности присутствия в войсках комиссаров. Сталину было странно это слышать от бывшего комиссара. Может быть, поэтому он его не только выслушал, но и, по сути дела, последовал его совету.

После войны Главный маршал авиации А.Е. Голованов расскажет писателю Феликсу Чуеву вот какую историю: «Осенью 1942 года в моём присутствии в разговоре с Верховным Конев поставил вопрос о ликвидации института комиссаров в Красной армии, мотивируя тем, что этот институт сейчас не нужен. Главное, что сейчас нужно в армии, доказывал он, это единоначалие.

— Зачем мне нужен комиссар, когда я и сам им был! — говорил Конев. — Мне нужен помощник, заместитель по политической работе в войсках, чтобы я был спокоен за этот участок работы, а с остальным я и сам справлюсь. Командный состав доказал свою преданность Родине и не нуждается в дополнительном контроле, а в институте комиссаров есть элемент недоверия нашим командным кадрам.

Рассуждения командующего фронтом, его уверенный тон произвели впечатление на Сталина, и он, как это часто бывало в подобных случаях, стал выяснять мнения по комиссарскому вопросу среди высшего командного состава Красной армии, особенно прислушиваясь к мнению командующих армиями, командиров корпусов и дивизий. Большинство поддерживало Конева, и вскоре решением Политбюро институт комиссаров в армии упразднили, отметив, что он сыграл положительную роль в начальный период войны».

Надо заметить, что к этому времени комиссар Конев уже стал командиром Коневым, а командир мыслит несколько другими категориями, да и повседневные заботы, обязанности и тревоги были уже иными. И когда он сколачивал 2-ю Особую краснознамённую армию, когда наводил порядок в дивизиях и полках, где зачастую процветали пьянство, неподчинение командирам, воровство, он, конечно же, в первую очередь рассчитывал на помощь командиров. Многие командиры в это время оказались изъяты из армии, а точнее, арестованы органами НКВД, осуждены как враги народа, как японские шпионы и диверсанты. В лучшем случае они томились в лагерях, в худшем — были расстреляны.

В июле 1938 года начальник Управления по начсоставу РККА Е.А. Щаденко заготовил за подписью Ворошилова адресованную Военным советам округов директиву следующего содержания:

«Во исполнение решения Главного военного совета об очищении армии от бывших белогвардейцев, предлагаю:

1. К 15 августа (КБФ, ЗабВО, СибВО, САВО — к 1 сентября) проверить командный, политический и начальствующий состав, ранее служивший в белых армиях Колчака, Деникина и других и уволить в запас РККА всех активных участников борьбы против Советской власти, бывших офицеров и занимавших офицерские должности военных чиновников, унтер- офицеров, а также рядовых добровольцев белой армии.

Вопрос об увольнении служивших по мобилизации рядовыми в белых армиях, в настоящее время являющихся комначсоставом, разрешать в отношении каждого персонально, с учётом его работы в РККА, политической надёжности и деловых качеств.

Лиц, занимающих должности до командира батальона включительно и им равных, уволить приказами Военных советов округов по статье 43 пункту “а” и “б”.

…на остальных представить списки в Управление по комначсоставу.

2. Одновременно проверить всех бывших эсеров, меньшевиков, анархистов, дашнаков, муссаватистов, боротьбистов и членов других антисоветских партий и лиц, не доказавших своей активной работой безусловную преданность партии Ленина—Сталина и социалистической Родине, и уволить в за пас, а на высший комсостав представить списки».

Однако эта бумага так и не ушла в войска. Ворошилов проект директивы не подписал. На титульном листе пометка: «НКО не подписал. Е. Щаденко». Новая волна репрессий смела бы весь командный состав Красной армии. Следователи вытащили бы всех: и бывших прапорщиков из кухаркиных сыновей, и фельдфебелей из зажиточных крестьян.

Буквально накануне приезда Конева в Хабаровск по Дальнему Востоку прокатилась волна репрессий по так называемому делу «дальневосточной правотроцкистской шпионской диверсионно-вредительской организации». Автором этой грандиозной трагедии был полпред НКВД по Дальнему Востоку Люшков[17]. Во всех областях края были «выявлены» «участники» и «шпионы». В том числе и среди военных. Поскольку Люшков обладал особым нюхом, идя по следу бывших белогвардейцев, последние, настоящие и мнимые, а также все, похожие на них, были вычищены под метлу. В том числе и из штабов воинских частей, из дивизий и полков. Вот цифры, которыми исчисляются ведомственные подвиги полпреда НКВД на Дальнем Востоке: с ноября 1937-го по май 1938 года уволено — 1867 человек; арестовано — 642 человека. Когда Люшков бежал к японцам, он назвал им другие цифры: в тюрьмы и лагеря отправлено 1200 командиров и политработников и три тысячи младших командиров. Видимо, хотел показать себя ярым борцом с большевизмом и СССР. Как отмечают исследователи репрессий на Дальнем Востоке, за эти годы «три-четыре раза сменились руководители всех сфер управления края и областей, включая органы НКВД, были обезглавлены вооружённые силы региона». В июне 1938 года на Дальний восток прибыли ещё два «красных коршуна»: Лев Мехлис и Михаил Фриновский — «для проведения чистки руководства Тихоокеанского флота, погранвойск и местного НКВД». Волна репрессий снова захлестнула край. Повышению обороноспособности войск эти акции, конечно же, не способствовали. И Конев вынужден был молчаливо наблюдать за тем, как парили эти нездешние птицы над флотом и сухопутными войсками, над погранзаставами и военными городками.

Но его прорвало в Москве, когда сам Сталин спросил о Мехлисе. Давайте попробуем предположить, что всего, что было на сердце, при всей своей прямоте, Конев не сказал. Возможно, и сказал бы, если бы Сталин пошёл дальше. Но дальше Сталин не пошёл. Видимо, ему было достаточно того, что он услышал. А может, он пожалел молодого комкора, который вдруг начал говорить слишком откровенно, что он думает о человеке, которому Сталин безмерно доверял? Помните, чем закончились откровения для командующего войсками Минского военного округа командарма 1-го ранга Белова? Помнил и Конев. И, возможно, Сталин понял его. Сказать тому, кто в то время обладал уже исключительной властью в стране о «чёрных списках», — это сказать многое. Льстецы мели хвостами. Гордецы молчали или валили лес в лагерях. Коневу было уже за сорок. Не юнец, на молодость такое высказывание не спишешь. Возможно, он почувствовал, что крылья «красных коршунов» застят небо уже и над его головой? Его биография и его послужной список казались безупречными. Но когда за дело брался такой человек, как Люшков… В любой момент могла выплыть история первого мужа-эмигранта Анны Ефимовны и её исчезнувшая дочь, следы которой терялись то ли в Харбине, то ли в Америке. Да и сам он не всегда вёл себя безупречно с точки зрения отношения к врагам партии. В 1918-м в Никольске сквозь пальцы смотрел на активность старой земской управы. А за что его пощадили, не добили кольями дуровские мужички? Да ещё гвардейский Кирасирский полк, который потом появился на Дону… Такой, как Люшков, всё выведает.

Сталин к тому времени уже приметил Конева и внимательно следил за его работой в войсках, отмечая его профессиональный рост. Доносы поступали. И он их прочитывал. И некоторым тут же давал ход. Но не позволял людям из НКВД трогать тех, кто ему был нужен, кто был надёжен, и в первую очередь профессионально. Сталин был хорошим селекционером, и это подтвердит война.

После съезда Конев вернулся в Хабаровск. Но вскоре получил из Москвы за подписью наркома обороны Ворошилова пакет со следующим предписанием: Дальний Восток — единый театр военных действий, поэтому в оперативном отношении разумнее было бы объединить все находящиеся в пределах края войска под единым командованием; в связи с этим образуется Дальневосточный военный округ и его командующим назначается командарм 2-го ранга Штерн. А комкору Коневу предлагалось принять должность командующего Забайкальским военным округом.

Главные события 1939 года на Дальнем Востоке снова миновали Конева. Новая короткая война с японцами, теперь уже на реке Халхин-Гол, была более кровавой. Для советско-монгольских войск она стала победной. Штерн возглавил фронтовое управление, которое координировало их действия. А 57-й Особый корпус, тот самый, «монгольский», коневский, на который в период решающих боёв была возложена главная задача, возглавил тогда ещё мало кому известный комкор Георгий Константинович Жуков. Корпус был усилен ещё несколькими стрелковыми дивизиями, артиллерией и танками и стал именоваться 1-й армейской группой. Штерн и Жуков вскоре удостоились звания Героя Советского Союза.

Общепризнанно, что результаты мощных атак, которые испытала японская армия на Халхин-Голе, очень сильно подействовали на правительство Японии. После подписания пакта о ненападении между СССР и Германией в Японии разразился правительственный кризис. Правительство Хиранумы Киити-ро ушло в отставку. Восторжествовала так называемая «морская партия», которая развернула свои вооружённые силы в сторону Юго-Восточной Азии и островов Тихого океана. Сталин ликовал. Ведь это неминуемо вело Японию к столкновению с США. Динамика официальных взаимоотношений СССР и Японии была такова:

— 15 сентября 1939 года правительства обеих стран подписали соглашение о перемирии;

— 13 апреля 1941 года заключён советско-японский пакт о нейтралитете.

Надо заметить, что обе стороны соблюдали условия этих договорённостей до конца лета 1945 года. Когда в декабре 1941-го группа армий «Центр» стояла у ворот Москвы и замерзала в её выстуженных полях, Гитлер яростно потребовал от Японии вторгнуться в пределы СССР на Дальнем Востоке. Но японские танки и пехотные дивизии остались в районах сосредоточения и не двинулись вперёд ни на шаг. Впечатления, полученные в мае—августе 1939 года, оказались сильны. Японцы народ впечатлительный.

Седьмого декабря 1941 года, буквально через двое суток после начала контрнаступления советских войск под Москвой, японцы атаковали американскую морскую базу Пёрл-Харбор и тем самым вовлекли США в ряды основных участников Второй мировой войны.

Сталин снова будет ликовать — из пассивного заокеанского наблюдателя США сразу превратились в активного союзника не только Англии, но и СССР

Глава девятая.

ЗАБАЙКАЛЬЕ

В начале апреля 1940 года Конев был вызван в Москву. Главный военный совет заслушивал доклады по итогам боёв только что закончившейся Советско-финляндской войны. Результаты Зимней войны, как её тогда называли, были нерадостными.

И эта война пронеслась мимо Конева. Те, кто хлебнул там пороха, рассказывали о боях скупо, неохотно.

Правда, всех порадовала поездка на полигон, где шли испытания новых танков. Т-34 даже с виду казались мощнее лёгких танков и танкеток, которые стояли на вооружении в бронетанковых частях. Легко маневрировали. И вооружение у них было более мощным. Конев познакомился тогда с конструктором этой боевой машины М.И. Кошкиным. На полигоне Конев оказался рядом с Жуковым и начальником артиллерии Красной армии командармом 2-го ранга Н.Н. Вороновым. Разговорились. Обсудили только что увиденное. И необычный внешний вид, и маневренность, и вооружение танка впечатляли. Боевые командиры, они сразу увидели новую машину в поле, в войсках.

После Москвы — Чита. Штаб Забайкальского военного округа. Дела Конев принял у комбрига Фёдора Никитича Ремезова[18], который тоже получил новое назначение — командующим Орловским военным округом.

В то лето Конев носил уже другие знаки различия — три звезды в петлицах нового образца. Звёзды он получил с новым званием — генерал-лейтенант.

В конце лета в округе проводились плановые большие тактические учения с боевой стрельбой. Учения — экзамен не только для бойцов, но и для командиров, и, возможно, для командиров в первую очередь. В Забайкалье в качестве инспектора прибыл заместитель наркома обороны маршал Г.И. Кулик. Учения проводились в летних лагерях под Иркутском.

К тому времени в Забайкальском военном округе собралась целая когорта военачальников, обладавших глубокими знаниями и опытом управления войсками. Тогда на территории округа формировалась 16-я общевойсковая армия под командованием генерала М.Ф. Лукина[19]. Летом того же 1940 года была развёрнута 1-я армия генерала П.А. Курочкина[20]. С Лукиным, плечом к плечу, Конев будет стоять в 1941-м под Смоленском, а потом под Вязьмой. С Курочкиным встретит Победу. Одним из стрелковых корпусов в армии Лукина командовал В.Я. Колпакчи. 78-й стрелковой дивизией — полковник А.П. Белобородое[21].

Маршал Кулик уехал из Читы удовлетворённым состоянием войск инспектируемого округа.

О чём разговаривали они в ту раннюю забайкальскую осень, когда здешняя природа на мгновение, словно чувствуя впереди скорое увядание, преображается, и сопки сияют золотом и багрецом. Ведь не всё же время они думали о службе. Оба вступили уже в зрелый возраст. Кулик в тот год переживал пик своей воинской славы. В 1939 году он успешно координировал действия Украинского и Белорусского фронтов, осуществлявших операцию по присоединению Западной Белоруссии и Западной Украины к СССР. После этого сразу же включился в работу по подготовке войск к Советско-финляндской войне. Как заместитель начальника Генерального штаба РККА по артиллерии сделал всё возможное, чтобы артиллерийское наступление проложило дорогу пехоте и танкам на главных направлениях. По итогам Зимней войны получил Звезду Героя Советского Союза. Вскоре был переаттестован в звании Маршала Советского Союза. Жизнелюб, любитель выпить и хорошо поесть, он, должно быть, и в Забайкалье не терял времени даром. Вот только компания у него на этот раз подобралась неподходящая. Конев воздерживался от алкоголя, да и есть приходилось исключительно то, что предписывали врачи. Язва желудка нет-нет да и напоминала о себе приступами острой боли. Те, кто общался с Куликом, отмечали его невоздержанность и даже болтливость, когда он хмелел. Ругал Берию, Сталина. Тогда Кулик ещё был членом ВКП(б), партбилет у него отнимут в апреле 1945 года, в дни, когда наши фронты будут добивать остатки немцев и принимать капитуляцию последних гарнизонов от побережья Балтийского моря до Вены. Но, словно наперёд зная свою судьбу, не дорожа ни партбилетом, ни маршальскими звёздами, Кулик ругал партию. Ругал за то, что допустила террор НКВД против высшего командного состава Красной армии, что лезла в личную жизнь.

Первой женой Кулика была Лидия Яковлевна Пауль, немка по происхождению. Отец её был крепким хозяином, крестьянствовал на Дону. Центральная контрольная комиссия ВКП(б) вынесла Кулику выговор «за контрреволюционную связь с мироедом». Так и записали. Пришлось развестись. Однажды на курорте Кулик познакомился с одной из московских красавиц, блиставших в тогдашнем свете, Кирой Ивановной Симонич, сербкой, дочерью обрусевшего графа Симонича, который когда-то служил в контрразведке, за что и был расстрелян ЧК в 1919 году. Братья Киры Ивановны тоже были расстреляны. Мать и сестры уехали из страны, когда ещё можно было уехать свободно. В 1939 году исчезла и Кира Ивановна. О её судьбе Кулик так ничего и не узнал. Уже после войны, в годы «хрущёвской оттепели» стало известно, что Киру Ивановну Кулик (она была законной женой маршала) арестовали сотрудники НКВД прямо на улице, увезли на Лубянку и вскоре тайно расстреляли. За что? «Вела свободный образ жизни и была знакома с иностранцами». Вскоре после возвращения из поездки по Забайкалью Кулик женился на школьной подруге своей дочери Ольге Яковлевне Михайловской. Разница в возрасте — тридцать два года. На свадьбе присутствовал Сталин. Дочь от первого брака Ольгу, которая жила с ним, Кулик вскоре выдал замуж за лётчика генерала А.С. Осипенко, Героя Советского Союза, который до этого был женат на Полине Осипенко. В 1943 году у Кулика родилась внучка Наташа. Война не принесла маршалу блистательных побед. В 1947 году его, а также генералов В.Н. Гордова и Ф.Т. Рыбальченко арестовали «по обвинению в организации заговорщицкой группы для борьбы с советской властью», а по сути дела за пьяные разговоры, в которых он материл Сталина, выливая при этом и свою желчь за собственные неудачи в годы войны (ни одной успешной операции, одни провалы). В 1950 году всех троих расстреляли.

В мемуарах маршалов и генералов о Кулике не найдёшь ни строчки, которая бы характеризовала этого военачальника положительно. Необразованный, малоорганизованный, снял с производства перед самой войной столь необходимые 45-миллиметровые и 76,2-миллиметровые противотанковые орудия. Выступал против оснащения войск реактивной установкой БМ-23 («катюша»). Вместе с Мехлисом продавил через наркомат идею размещения основных войсковых складов в непосредственной близости к границе. Был одним из ликвидаторов крупных механизированных объединений и танковых корпусов. При том, что в 1938 году вместе с группой командиров высокого ранга обратился с письмом к Сталину, в котором требовал прекратить волну репрессий против командных кадров РККА, любимым его изречением при постановке задачи подчинённым было: «Тюрьма или ордена!» Словом: или грудь в крестах, или голова в кустах. Голову его реабилитировали в 1956 году, а в 1957 году восстановили посмертно в звании Маршал Советского Союза и вернули все государственные награды.

Конева ждала другая судьба. Медленное восхождение. День за днём. От битвы к битве. От поражений первых месяцев войны к победам. Да и семейная жизнь у него шла так себе. Но ничего менять он в ней не хотел. Во многом винил себя. Анна Ефимовна женщина красивая, обаятельная, жизнелюбивая. А он — с утра до ночи в штабе, в гарнизонах, в летних лагерях, на учениях. «Мой Вронский» остался в прошлом. Конев любил детей и старался делать всё, чтобы они ни в чём не нуждались, учились, получили хорошее образование, были счастливы.

Неизвестно, о чём Конев и Кулик разговаривали в свободные минуты в те сентябрьские забайкальские дни. В своих мемуарах Конев не написал о Кулике ничего.

В декабре 1940 года командующие военными округами и начальники штабов прибыли в Москву. Новый нарком обороны маршал С.К. Тимошенко проводил не только совещание высшего командного состава своего ведомства, но и большую военно-стратегическую командную игру. Участвовали штабы округов и армий. С докладами выступили генералы, которые тогда ходили в героях. За их плечами были ещё две войны. Они делились опытом и своим оперативным искусством. О наступательной операции в условиях современной войны докладывал командующий Киевским Особым военным округом генерал Г.К. Жуков. О танковом манёвре в ходе наступательной операции говорил командующий Западным военным округом генерал Д.Г. Павлов. Пройдёт совсем немного времени, каких-нибудь полгода с небольшим, и один из них подпишет санкцию на арест и предание суду Военного трибунала другого — за трусость, бездействие и паникёрство, создание возможности прорыва фронта противником «в одном из главных направлений». Начальник Генерального штаба генерал К.А. Мерецков сделал доклад по общим вопросам. Были заслушаны доклады командующих округами: Ленинградским — генерала П.Г. Понеделина и Московским — генерала И.В. Тюленева. Заключительное слово взял маршал С.К. Тимошенко. Из выступлений стало совершенно очевидно, что угроза надвигается с запада и что теперь противником РККА станут Германия и её союзники.

Предоставлено было слово и генералу Коневу. Он заявил, что необходимо пересмотреть статьи и положения уставов, которые устарели и уже не удовлетворяют реалиям, в которых находятся и должны действовать вооружённые силы страны. Тактика современной войны, её приёмы значительно ушли вперёд, а уставы, оставшись прежними, действительно сдерживали развитие управления войсками в современном бою. Конев особое внимание уделил боевому порядку войск в наступлении, затем остановился на проблеме построения противотанковой обороны. Завершил он своё выступление по-комиссарски, в духе времени: «Я ставлю вопрос об обязательном изучении истории партии, изучении географии как обязательного предмета для командного состава. А у нас ещё существует такое положение, когда изучение марксизма-ленинизма поставлено в зависимость от настроения. Мы не можем позволить, чтобы наши командиры были политически неграмотными, в таком случае они не могут воспитывать бойцов Красной Армии. Изучение истории партии, изучение марксизма-ленинизма является государственной доктриной и обязательно для всех».

К этому фрагменту выступления командующего Забайкальским военным округом можно отнестись как к общему месту. А можно и задуматься. На смену вычищенным из войск командирам, особенно старшего состава, пришли люди, не обладающие необходимыми знаниями, малокультурные. Что впоследствии скажется. Вот о чём говорил Конев. Командиры полков и батальонов не изучали географию, то есть не владели знаниями выше уровня трёхклассной церковно-приходской школы. Что уж говорить о топографии и умении читать карту. Если определение «марксизм-ленинизм», к примеру, заменить определением «патриотизм» (а в то время это было тождественно), то Конев завершил своё выступление очень верно. (Что же касается необходимости, по словам Конева, обязательного изучения командирами военной истории и географии, то вынужден рассказать одну печальную историю, которой совсем недавно довелось быть свидетелем. В разговоре с генералом, выпускником Военной академии им. М.В. Фрунзе уже постсоветского курса, затронули тему войны. Оказалось, из всех советских полководцев времён Великой Отечественной войны он знает только троих: Жукова, Рокоссовского и Конева. Термина «Великая Отечественная война» он не признаёт. В беседе всякий раз вежливо поправлял меня — «Вторая мировая…» Правда, позже я узнал, что мой собеседник генерал не командный — торгует оружием. Дело, конечно, тоже нужное. Только в нашей беседе он это почему-то скрыл. Иные времена — иные генералы…)

После совещания состоялась оперативно-стратегическая игра на западном театре военных действий и на юге. И совещание, и игра проводились в обстановке особой секретности. Участники её даже записей в эти дни не вели — не рекомендовалось. Маршал Конев отметил: «Игра прошла очень интересно. Из неё были сделаны правильные выводы, Сталин счёл необходимым лично провести разбор, пригласив в Кремль её участников. После совещания и военной игры в армии произошли кадровые перестановки. В частности, в январе 1941 года начальником Генерального штаба был назначен генерал армии Г.К. Жуков. Кроме того, в этот же период были произведены изменения в руководстве округами. Меня с Забайкальского военного округа перевели командующим Северо-Кавказским округом, а на моё место был назначен Курочкин, командующий 17-й армией».

Фраза Конева о том, что по итогам игры были сделаны «правильные выводы», звучит неубедительно. Особенно теперь, когда часть архивов того периода открыта и можно понять, что усвоили тогда маршалы и генералы из уроков конца 1930-х годов в войнах на востоке и на севере, а также из штабных игр, а чем пренебрегли. Играя на картах в декабре 1940-го в Москве, они ещё не знали, что основные уроки они получат летом и осенью уже следующего года, что армию им придётся создавать заново, заново перевооружать, да и учиться воевать они будут у немецких «преподавателей» — в полях под Смоленском, под Москвой и Сталинградом. Научатся. Но оплатят уроки большой кровью.

В связи с новым назначением нарком обороны маршал Тимошенко пригласил Конева к себе. Поговорили. В конце разговора, после традиционного: «Мы рассчитываем на вас», Тимошенко произнёс довольно многозначительную фразу, смысл которой Конев до конца разгадал только в июне следующего года:

— Будете представлять ударную группировку войск, в случае необходимости — нанести удар.

Теперь, когда много пишется и говорится о том, что Сталин со своими маршалами готовил армию к нападению на Германию задолго до 22 июня, слова тогдашнего наркома обороны, его последняя фраза, сказанная генералу Коневу при назначении того на округ второго эшелона, действительно приобретают несколько иной смысл. Ведь именно таким порядком, в затылок фронту первого эшелона (Воронежского фронта) весной—летом 1943-го Ставка расположит Степной фронт с целью не только остановить, и не столько остановить, а ударить вперёд. И именно Степной фронт, с его свежими армиями, корпусами и частями прорыва, станет тем бронебойным снарядом, который проломит несокрушимую до той поры броню немецкой обороны на южном фасе Курской дуги и откроет возможность выхода на оперативный простор на Белгородском и Харьковском направлениях.

Сталин молчал на совещании. Молчал и во время игры. Он вёл свою игру. Опытный политик и стратег, он слабо разбирался в вопросах тактики, и это не было его слабой стороной. Он торопился и чувствовал, что не успевает. Не успевает перевооружить армию, сформировать танковые корпуса, дать своим «соколам» новые самолёты, которые бы не уступали скоростным «мессершмиттам» и манёвренным «юнкерсам». Не успевал сделать необходимые кадровые перестановки.

Главная игра была впереди.

Глава десятая.

СЕВЕРО-КАВКАЗСКИЙ ВОЕННЫЙ ОКРУГ

Штаб Северо-Кавказского военного округа находился в Ростове-на-Дону Конев прибыл туда в конце января 1941 года.

Что в это время происходило на западе?

Гитлер тонко почувствовал, какие семена нужно бросить в германскую почву, чтобы они буйно проросли и принесли ему и его партии плоды. Семена были брошены, и вскоре они дали всходы…

Ещё в марте 1939 года Германия оккупировала Чехословакию. 7 апреля итальянцы, заручившись поддержкой Гитлера, вторглись в Албанию. 1 сентября немецкие части без объявления войны перешли польскую границу и начали наступление вглубь страны, наращивая силы вторжения и, следовательно, свой удар. Через два дня Великобритания и Франция объявили Германии войну. Европа снова запылала. Германские люфтваффе уничтожили польские самолёты на аэродромах, а довольно значительные по количеству штыков и танков наземные войска были разгромлены молниеносными ударами. Полки не успели даже развернуться для организации противостояния. Польскую кампанию вермахт провёл за один месяц. 17 сентября на территорию Польши с востока и юго-востока вошли части Красной армии. Марш был бескровным и неглубоким. На границе с Восточной Пруссией, по Бугу и в Галиции, советские войска остановились. Зимой 1939/40 года между Германией и Францией, которые формально находились в состоянии войны, шли вялые перестрелки по линии Мажино. Историки потом назовут это «Странной войной». А на севере тем временем началась настоящая война. 30 ноября советские ВВС бомбили столицу Финляндии Хельсинки. Начались бои на линии Маннергейма между войсками РККА и Финляндии. Советско-финляндская война длилась всю зиму. 13 марта при посредничестве Германии СССР и Финляндия подписали перемирие. К СССР отошли некоторые спорные территории, в том числе Карельский перешеек и город-крепость Выборг. Перемирие оказалось недолгим. В апреле 1940 года германские войска высадились в Норвегии. Вторжение немцев и итальянских войск началось 10 мая. Блицкриг удался странам Оси и на этот раз: через четыре дня без боя сдался Париж, а 22 июня Франция была вынуждена подписать капитуляцию. Почти вся территория Франции была оккупирована, армия разбита. Одновременно захвачена Дания. Началось вторжение в Бельгию. При этом разгромлен Британский экспедиционный корпус. В результате молниеносной войны был создан плацдарм для решающей атаки на Британские острова. 12—13 августа 1940 года германские люфтваффе совершили массированные налёты на Англию. Начальная стадия операции «Морской лев» прошла успешно. В феврале шли упорные бои между итальянцами и англичанами в Африке. Британские королевские ВВС потопили половину итальянского флота. Одновременно германский подводный флот начал топить корабли и суда под британским флагом во всех морях. В феврале того же 1940 года в Триполи высадился германский экспедиционный корпус «Африка». Англия перенесла бои с Германией за тысячи километров от своего побережья. 31 марта командующий Африканским корпусом немецкий генерал Роммель нанёс удар в Ливии. Англичане и их союзники были опрокинуты и обращены в бегство. Впереди у Роммеля уже виднелись Александрия и Нил. Но Гитлер остановил своего генерала. Танки нужны были в другом месте, более важном. Ещё 18 декабря 1940 года Гитлер утвердил план «Барбаросса» — блицкриг в России. Вторжение планировалось на середину мая. Но потом было отложено на несколько недель.

Начальником штаба Северо-Кавказского округа в то время был генерал В.М. Злобин, членом Военного совета И.П. Шекланов, а заместителем командующего — генерал М.А. Рейтер[22]. Конев в курс дел вошёл сразу. Провёл оперативную штабную игру на картах. Северо-Кавказский округ, как он обмолвился впоследствии, «не был приграничным». Но на всякий случай, не делясь ни с кем своими предположениями и опасениями, он в первые же дни объехал его, с целью «изучения территории как возможного театра военных действий». «В результате этих поездок, — вспоминал маршал, — я пришёл к выводу, что Северо-Кавказский военный округ не готовился к войне. А война, как известно, пришла потом и на эту территорию».

По результатам поездки Конев подготовил доклад и срочно направил его наркому обороны. Одновременно приказал войскам приступить к строительству оборонительных рубежей на наиболее важных оперативных направлениях.

Семью Конев перевёз в Ростов.

Страна готовилась к войне. В округе шло формирование нескольких новых стрелковых и кавалерийских дивизий, комплектовались техникой и вооружением танковые бригады, авиадивизии, артиллерийские подразделения. Части формировались уже по новым штатам. И эта суматошная спешка, и новые штаты, и новое вооружение свидетельствовали о многом.

О стиле работы командующего округом в тот предгрозовой период рассказал в своих мемуарах генерал Н.М. Хлебников[23], который в 1940 году служил начальником артиллерии Северо-Кавказского округа. За последний год в округе сменилось несколько командующих. Конев был четвёртым. С ним они ушли на фронт. Что же отличало нового командующего от его предшественников?

«Мы, старший комсостав Северо-Кавказского военного округа, тотчас почувствовали твёрдый характер и целевую направленность нашего нового командующего. Дело в том, что при его предшественнике генерал-лейтенанте Ф.И. Кузнецове мы несколько засиделись в учебных классах и тактических кабинетах.

Фёдор Исидорович Кузнецов много лет преподавал в Военной академии им. М.В. Фрунзе общевойсковую тактику. Дело это он знал и любил, и постепенно общевойсковая тактика стала главенствующим предметом во всех частях округа. Причём тактикой занимались преимущественно в кабинетах и классах на ящиках с песком. В поле, на практические занятия, войска выводились редко.

Такая постановка дела не могла не сказаться на других, тоже весьма важных вопросах боевой подготовки. Учебный процесс в войсках строго выверен и рассчитан по часам, дням и месяцам, эта регламентация является результатом длительного коллективного опыта. И если, например, артиллеристы перерасходуют время, отпущенное им на освоение общевойсковой тактики, значит, они поневоле должны будут сокращать часы занятий по другим предметам — изучению материальной части орудий или артиллерийско-стрелковой подготовке.

За полвека армейской службы мне случалось встречать командиров с различного рода увлечениями. У одного это была тактика, у другого — конное дело, у третьего — стрельба из личного оружия. Все они искренне стремились передать свою увлечённость подчинённым, однако никакая любовь к одному, пусть даже важному виду боевой подготовки, не может оправдать срыв общеармейского регламента занятий. Подобные “флюсы” в ту или иную сторону неизбежно отрицательно влияют на боевую готовность войск.

Так и у нас, в Северо-Кавказском округе, до прихода нового командующего И.С. Конева. Он тотчас же организовал большие окружные учения с выходом в поле. Наглядно, в обстановке, максимально приближённой к боевой, отрабатывалось взаимодействие войск, маршевая и стрелковая, в том числе артиллерийско-стрелковая подготовка, проверялось умение всех звеньев командного состава действовать в обороне и наступлении. В поле, в движении все твои промахи видны как на ладони, и нам, привыкшим решать боевые задачи в тактических кабинетах, на ящиках с песком, на миниатюрной, сто раз изученной местности, пришлось туговато.

Учение предполагалось завершить прорывом заранее подготовленной, построенной по всем правилам военно-инженерного искусства обороны “противника”. Мне как старшему артиллерийскому начальнику наступающей стороны командующий приказал обеспечить атаку пехоты и танков огневым валом.

— Двойной огневой вал! — подчеркнул Конев. — Поведёте его в ста метрах впереди боевых порядков наступающей пехоты.

Я, естественно, забеспокоился. Ведь это будет реальный массированный артиллерийский огонь.

В разговоре с командующим я пробовал сослаться на отсутствие такого опыта у артиллерийских и пехотных командиров, на молодых солдат — недавних призывников и на другие причины. Но Иван Степанович был неумолим.

— Где же ещё они наберутся опыта? — спросил он. — На вой не? Не слишком ли дорого обойдётся нам такой опыт?

Разумеется, он был прав. Если в боевых условиях огневой вал пройдёт передний край противника в значительном отрыве от следующей за ним пехоты, атака может захлебнуться. Оборона успеет «ожить», её огонь остановит и отбросит пехоту.

Есть в этом деле и другая сторона — психологическая. В современной войне, в массовых многомиллионных армиях далеко не каждый солдат — герой. Большинство армии состоит из обыкновенных людей. Естественный для человека страх смерти помогает преодолеть моральная и физическая закалка, полученная ещё в дни мирной службы. Если солдат приучен к рёву и грохоту войны, его не смутят танки, переваливающие через окоп, он будет верить артиллеристам, сопровождающим его огневым валом в атаке, он будет разумно и хладнокровно реагировать на всё, подчас весьма сложные перипетии боя, самостоятельно решать свою личную боевую задачу, тем самым способствуя выполнению задачи общей.