Краснокожая хищница

Великолепный закат освещал временное гнездо Рэд малиновым светом, превращая сухие папоротники в алое кружево. Она чувствовала себя получше. Красивые краски всегда поднимали ей настроение. Рэд начала медленно погружаться в сон.

Бум! Слабый сигнал тревоги прозвучал у нее в голове. Поток молекул проник в ее ноздри и ударил по особым сенсорам.

Бум! Просыпайся — тревога — самец — тревога!

Рэд вскочила на ноги, напрягшись, как натянутая струна. Глубоко вдохнула вечерний воздух. Да, пахнет самцом, и запах «свой». Она вытянулась на задних лапах и повернула голову в сторону, откуда дул ветер. Там кто-то есть! Принюхалась. Самец-ютараптор.

Высокая фигура большими шагами выступила из тени. Самец нагнул голову в низком поклоне. Рэд склонилась лишь чуть-чуть. Она надеялась на удачу, но все же была подозрительна. Рапторам полагается начинать ухаживания с утра и продолжать их весь день, чтобы оба имели возможность оценить каждое движение другого, каждую часть тела, каждый запах. Она была несчастна и одинока, но еще не до конца отчаялась.

Снфффф! Хорошо. Он красноносый, но не из близких родственников. Ее обонятельные центры автоматически перелистывали весь проверочный список. Инстинкты не позволяли ей принимать ухаживания близкого родственника.

Самец подошел, кланяясь при каждом шаге. Рэд выступила из папоротника на более открытое место, где она могла лучше видеть. Высокий самец подошел к краю поляны и остановился. Его прежде грациозные поклоны сделались неуклюжими. Сердце Рэд упало: он что-то скрывает. По правилам он должен был подойти ближе. Она топнула левой ногой. Крак!

Он остановился, кивнул и сделал еще полшага вперед. Рэд видела контуры его тела, очерченные последними лучами заката. Он был очень высок и мускулист. Может, он просто робеет?

Они стали обходить друг друга кругом. Рэд приняла оборонительную позицию, стараясь скрыть свой тощий хвост. Самец посмотрел на него и попятился, заставляя ее следовать за собой и перенять инициативу в танце.

«Не уходи», — думала Рэд, изо всех сил стараясь казаться ловкой, сильной и здоровой. Самец повернулся к ней боком — жест, означающий нерешительность и колебания.

Рэд стало не по себе от некоторых его движений. Он комкал игру, нарушая этикет. Теперь он шел рядом, пытаясь прислониться к ней боком.

Такую форму интимного контакта используют обычно хорошо знакомые пары, доверяющие друг другу. В детстве Рэд часами стояла, прислонившись к своей сестре, а когда повзрослела, они с другом вечера напролет после охоты и совместной трапезы наслаждались этим прикосновением. Ей ужасно не хватало этого контакта последние несколько дней. Но когда этот незнакомый самец коснулся ее, она почувствовала, как ее кожа судорожно сжалась. Рэд не понравилось, как он прислонился к ее плечу. В этом было что-то нечестное.

Она остановилась, сделала глубокий поклон — и, заглянув снизу, увидела отметины на его горле. Пятна! — зазвенело у нее в голове. — У него пятна!

Рэд сунула морду поближе, прямо ему под подбородок. Он отдернул голову, но Рэд уже успела разглядеть. Клещи. Красные пятна — это клещи! Ужас перед маленькими красными пятнышками был врожденным. Она видела птенцов и взрослых, медленно умиравших от клещей.

Она схватила самца за шею и присмотрелась внимательнее. Внутри красных пятен копошились маленькие черные точки. У него насекомые!

Рэд отскочила на три шага, подняла голову и издала угрожающий и тревожный вопль. Самец растерялся. Она ринулась на него, рассекая воздух всеми шестью передними когтями.

Он все понял и скрылся в темноте. Через несколько минут его запах был уже еле ощутим, и она убедилась, что он ушел.

Она думала: «Самцы такие лгуны! Я немного худощава — но я же не пытаюсь никого обмануть! Этому изъеденному жуками неудачнику еще повезло, что я не разорвала его на части».

Рэд вернулась в свое гнездо, взбила подстилку из папоротника, легла и жадно впилась в ногу игуанодона, припрятанную там про запас. Насытившись, она заснула.

Просыпалась Рэд, как всегда, медленно. Пока сознание возвращалось к ней, чувства ее исследовали воздух на запахи и звуки. Она ощущала слабый, далекий запах дейнонихов и желтоносых рапторов. И среди этих знакомых запахов вдруг различила нечто, заставившее ее резко открыть глаза. Это было что-то знакомое и очень близкое. Почти как запах ее матери. Почти, но не совсем. Однако запах свидетельствовал о присутствии определенно красноносого раптора.

Свои… моя семья. Запах вывел Рэд на крутой берег высокой реки. Два маленьких ютараптора, не больше трех недель от роду, и один детеныш постарше неуверенно выбрались из логова. Они пищали и принюхивались к Рэд. Она тоже принюхивалась к ним. Их запах был как неясное воспоминание о ее собственном детстве. Она подняла голову и пристально всмотрелась в них. Кто это? Ее мать? Отец? Не отец… не мать… но все же часть меня — только меньше, чем половина меня.

Нет, она не встречала этих детенышей раньше. Но ее обонятельный «компьютер» выдал волнующее сообщение: половина половины… эти малыши — половина от моей половины… это дети моей сестры!

Рэд отступила и села. Детеныши неуверенно приближались, принюхиваясь, отбегали, снова подходили, опять принюхивались. Чутье подсказывало им, что это их тетя.

«Ссссссссс!» — послышалось из логова угрожающее шипение. Оттуда показалась большая голова раптора с оскаленными зубами. Внезапно шипение прекратилось. Рэд шумно втянула воздух. Этот запах всколыхнул ее память.

Половина меня… эта взрослая самка — моя половина! Я знаю тебя!

Последний раз она ощущала этот запах три года назад, холодным канадским днем. В последний день, когда она видела своих братьев и сестру. Она и ее друг отправлялись в новые южные земли.

Рэд принялась неистово танцевать приветственную джигу. Она прыгала с ноги на ногу, крича: «Пип-пип-пип!», как большой птенец-переросток.

Это действительно была ее сестра.

На следующий день рано утром самка однотонного игуанодона довольно чавкала, поедая листья. Она отрывала твердые пятипалые листья своим острым клювом, уминая их за обе щеки. Острые, как пила, края клюва легко врезались в плотную мякоть растения. Язык автоматически скатывал кусочки зелени в шар, обволакивая их слюной. Растительные шарики ритмично препровождались в жевательный отдел — ротовую полость между массивными рядами моляров. Когда игуанодониха жевала, раздавался утробный низкий звук, как от огромной кофемолки. Мощные челюсти сжимались дважды в секунду. Дважды в секунду зазубренные края плотно посаженной сотни зубов перетирали захваченные куски растений в кашу. Дважды в минуту язык скатывал массу в шарики и проталкивал глубже в пасть. Каждую минуту по горлу прокатывался комок, медленно и плавно продвигаясь вниз, к желудку.

Это была самая эффективная система по перерабатыванию растительной пищи в эпоху Раннего Мела — животное могло начать еду с сухого, жесткого, пыльного куста и превратить его в легкоперевариваемую массу.

Самка игуанодона пребывала в благодушном настроении. Она ощущала свою целесообразность, которую можно было бы выразить так: «Я делаю то, что должна делать, и я делаю это хорошо». Однако держалась она настороже. Великолепным обонянием она чувствовала след остального стада за несколько сотен ярдов. Большие, ясные голубые глаза каждую секунду оглядывали все вокруг. Глазные яблоки у нее навыкате, как у коровы или оленя, поэтому правое и левое зрительные поля захватывают зоны и впереди, и по сторонам.

Слабый треск в кустах заставил ее прекратить жевать и сфокусировать внимание. Полнейшая тишина. Она не могла уловить запаха: звук шел слева, с подветренной стороны. Она стала отступать к своему стаду.

Снова раздался треск сухих веток. Она услышала мягкие шаги по влажному лугу — на сей раз справа, наискосок по ветру, между нею и стадом. Самка только собралась повернуться туда.

Хаммп! Полтонны живого веса на большой скорости врезалось в нее справа и сбило с ног. Другая тяжесть свалилась ей на шею, пригвоздив ее к земле.

Два ютараптора умертвили свою жертву быстро и аккуратно, обрушив на нее шквал ударов, нанося глубокие раны передними и задними когтями одновременно.

Рэд поднялась и огляделась, чтобы удостовериться, что остальное стадо игуанодонов не собирается нападать на них. Иногда вместе собираются не меньше сотни игуанодонов. И пытаются растоптать рапторов. Но на сей раз этого не произошло. Несколько игуанодонов выпрямились и стали принюхиваться и вглядываться, но тут все стадо побрело в противоположную сторону.

Сестра Рэд начала отдирать от свежей туши мясо и добралась до печени.

Мозг игуанодонов отметил факт появления новой пары охотников. Поскольку пара гораздо более опасна, чем двое одиноких рапторов, игуанодоны будут в следующий раз более осторожны.

Вечером Рэд улеглась поближе к птенцам, согревая их в логове среди кустов. Почти всю ночь она не сомкнула глаз, охраняя свое новообретенное семейство.

Вечер был неприятный, моросил дождь и дул ветер, заставляя Рэд то и дело дрожать. Но это не имело значения. Она упивалась звуком, которого не слышала уже очень давно, — похрапыванием сестры.

Дети и мать сразу же уснули, растянувшись рядышком, а Рэд осторожно опустилась между сестрой и одним из птенцов, мягко подвинув детей в сторону. Они заворчали, но не проснулись. Рэд прислонилась к сестре, и та вздрогнула, зарычала и открыла один глаз посмотреть, что же ее разбудило. Опять что-то прорычала, перевернулась, закрыла глаза и принялась храпеть дальше.

Именно такой Рэд помнила ее.

Конец мая

Компьютер родства

Царап — царап — ерзание — царап — царап.

Птенцы проснулись, почесываясь.

Ууущ — царап.

Рэд с сестрой тоже зачесались и проснулись. Зуд поверг их в уныние. Обе знали, отчего они чешутся. Паразиты. Маленькие зеленые и коричневые клещи кишмя кишат под кустами, мокрыми от дождей. Их слюна содержит наркотическое вещество, поэтому они могут пробуравить шкуру так, что и не заметишь. Клещи практически невозможно выцарапать, когда они уже внедрились под кожу.

Для ютарапторов клещи страшнее целого стада разъяренных игуанодонов. Они несут с собой боль, истощение и смерть. Обычно рапторы валяются в содовой грязи, чтобы задушить кожных паразитов. Давно, еще в детстве, в Монголии, Рэд с родителями почти каждый день ходила купаться весной в содовом озере. Обычно это помогало. Монгольские клещи — большинство из них — погибали под содовой грязью. Лишь немногие оставались под кожей, напиваясь крови, позднее выпадали и выводили потомство где-нибудь под мокрым кустом. Монгольские клещи редко истощали рапторов. Эти же — из Юты — были совсем другие. Они проникали в кожу и вызывали сильные отеки. Если раптор чесался лапами или терся о дерево с грубой корой, отеки становились еще больше. Внутренняя защита ютараптора — иммунная система — почти не способна была справиться с этими побочными явлениями от укусов клещей Юты.

Сестры с тремя детенышами отправились к туше игуанодона и как следует подкрепились. Взрослые чесались, ерзали и поглядывали на низкие деревья поблизости, высматривая особенных маленьких птиц, которых рапторы считают своими друзьями. Но птичек нигде не было видно. Рапторы побрели к берегу на водопой. Рэд нервничала теперь гораздо больше, чем в одиночестве, беспокоясь за детенышей. В ее мозг была встроена программа высокой оценки семейных связей. Ее зрение и слух, а особенно обоняние могли безошибочно определить раптора из ближайшей родни. Каждый вздох в компании сестры подтверждал их кровную связь. В компьютер ее подсознания было заложено твердое правило: «В первую очередь заботься о своих детях, каждый из них — это продолжение тебя. Затем заботься о детях сестры».

Рэд не удалось произвести на свет собственное потомство, поэтому сила инстинкта заставляла ее посвятить себя племянникам. Эти птенцы несли в себе часть ее собственной генетической информации. Спасение их — все равно что спасение самой себя.

Легкое волнение на поверхности воды выдавало присутствие четырехфутового крокодила породы берниссартия. Он слишком мал, чтобы напасть на взрослого раптора. Но крокодилы умны и умеют выждать благоприятный момент. Еще детенышем Рэд видела, как другая ее сестра исчезла в мутной монгольской реке, чтобы вынырнуть минутой позже уже в пасти крокодила.

Рэд прошлепала по воде несколько ярдов и зашипела на крокодила, который тут же беззвучно скрылся в глубине.

Стая рапторов напилась. Детеныши шумно играли, не давая Рэд покоя. Залезали ей на спину, оттуда бросались в воду, поднимая фонтаны брызг и грязи. Взрослым это надоело. Рэд схватила одного детеныша зубами и аккуратно, но решительно понесла на луг. Ее сестра взяла другого. Третий тут же потерял всю свою игривость и бросился за остальными.

Крокодилица затаилась под водой на глубине пяти футов. Она не была ни испугана, ни рассержена. Она думала. Мысли ее текли неторопливо: ждать, ждать, ждать. Это она умела делать превосходно. Она весила в десять раз меньше Рэд, но была гораздо старше: она жила на свете уже тридцать четыре года. И могла считаться лучшей крокодилицей-матерью в Юте. За последние двадцать два года она успешно произвела на свет двадцать выводков яиц, в каждом от восьми до двадцати крокодильчиков. И только два года оказались слишком засушливыми, чтобы откладывать яйца. Она была свирепой защитницей гнезда — всегда без колебаний бросалась с раскрытой пастью на любого динозавра или самца крокодила, который слишком близко подходил к ее потомству. Эта угроза, подкрепленная столбом брызг, всегда срабатывала. Теперь в Юте жили сотни взрослых или почти взрослых крокодилов из ее потомства. У нее уже был целый выводок внуков. Гены ее прочно закрепились в последующих поколениях. Это была мать, заслуживающая золотой медали.

Материнство у крокодилов зависит от терпения. Крокодилица может две недели ждать следующей добычи, произвольно замедляя в своем организме обмен веществ. Она способна оставаться под водой целый час, не дыша, почти полностью подавив внутренний энергообмен. Ее крокодилья мудрость основывается на неспешном, обдуманном образе жизни.

Она взрослела очень медленно, каждый год усваивая что-то новое, и лишь в двенадцать лет достигла зрелости. Самостоятельная жизнь не застала ее врасплох, как сестер рапторов. Их теплокровные организмы росли быстро и уже в четыре-пять лет достигли половой зрелости. Им приходилось обучаться на ходу, беспрестанно рискуя и живя в ускоренном темпе.

И вот крокодилица сидела и ждала. Кончик хвоста у нее был отрублен, а спина исполосована длинными шрамами — память о юности, когда она попыталась устроить засаду на динозавров, слишком больших, чтобы затащить их в воду. Уже десять лет она не повторяла подобных ошибок и впредь никогда не повторит. Она умрет медленно, от старости, после шестидесяти лет, когда тысячи ее потомков заселят все речные системы Северной Америки. Когда она умрет, ее кости рассыплются в прах, но ее многочисленное потомство будет распространяться и размножаться.

Сестры рапторы не обращали внимания на крокодилицу после того, как она ушла под воду. Для них не видеть — значит забыть. Сестры озирались в поисках тех особенных маленьких птичек, которые могли бы помочь им избавиться от паразитов.

Наступило время послеполуденного отдыха, и стая лежала подле останков игуанодона, время от времени подкрепляясь. Дети загоняли друг друга в пустую грудную клетку жертвы, похожую на пещеру. Всего два дня назад они покинули гнездо и теперь с каждой минутой становились смелее, все дальше отходя от матери. Сейчас свежего мяса игуанодона было в избытке, и их детское соперничество на время поутихло.

Зуд и чесотка продолжали мучить Рэд.

Ее сестра издала пронзительный крик, встала, наклонилась вперед и снова вскрикнула. В этом громком звуке не было угрозы. Рэд тоже поднялась и закричала.

Такой сигнал используется редко. Он означает: я здесь — я не буду кусаться — я здесь.

Мягкий шорох оперенных крыльев послышался с верхушек саговниковых деревьев. Стая китайских птиц, которые перекочевали в Америку вместе с рапторами, спорхнула вниз, опустившись неподалеку от рапторов.

Рэд то и дело издавала взволнованный вой. Она улеглась, вытянув шею на траве, и старалась выглядеть как можно более кроткой. Но не могла уследить за своим хвостом. Его жесткий конец дергался из стороны в сторону. Птицы немедленно взлетели.

«Спокойно, спокойно, спокойно», — думала Рэд. Она закрыла глаза и сосредоточилась. Дыхание ее замедлилось, хвост перестал биться. Птицы вернулись — Рэд слышала их. Они были очень близко. Одна из птиц сунула клюв в ноздрю Рэд. Аапчхи! — не смогла сдержаться та, открыла глаза — птицы опять испуганно вспорхнули.

Спокойно… спокойно!

Две минуты она лежала неподвижно. И потом почувствовала то, чего ждала весь день, — маленькие птичьи лапки забегали вверх-вниз по ее спине. Обжигающая вспышка боли под лопаткой заставила Рэд вздрогнуть. Затем еще и еще, но после каждого нового укола возникало ощущение разливающегося тепла — пульсирующая струйка крови приносила облегчение.

Детеныши наблюдали за операцией. Такого они еще не видели. Полдюжины птиц методично обследовали спину Рэд. Они останавливались, клевали, аккуратно прицелившись в клеща, и выдирали его из шкуры раптора, слегка крутя головой.

Детеныши было спугнули птиц шипением, но сестра Рэд внушительно зарычала на них. Дети отошли, и птички вернулись. Целый час, восхитительный час сестер обхаживали, щипали, кусали и освобождали от клещей. Даже открывали края клещевых ран, выкусывая зараженную кожу. Было очень больно, но рапторы терпели. Им уже случалось проходить через такое, и они знали, что несколько дней на солнце без следа залечат раны.

К несчастью, детеныши были еще слишком нетерпеливы, чтобы испытать удовольствие от подобной процедуры. Если птица садилась на спину одному из них, тот норовил укусить ее. Сестре Рэд несколько раз приходилось прерывать лечение, чтобы угрожающе рыкнуть на своих отпрысков. В конце концов она медленно поднялась, плавно передвигая ногами, чтобы не спугнуть птиц, и легким ударом лапы прижала одного детеныша к земле.

Птенец понял и неподвижно замер. Другие безмолвно уставились на него. Никогда еще мама не была такой сердитой.

Таким образом птенцы учились через «не хочу» сидеть спокойно, пока птички делают свою работу. В сознании Рэд этот луг всегда будет связан с лечебной помощью птичек. «Луг птиц-клещеедов» — так обозначился он в ее памяти.

Мммммммм. Рэд и ее сестра еле слышно мычали про себя, как бы говоря: «Вот это жизнь — теперь все прекрасно». Полдень был необыкновенно теплый и сухой, без грозовых дождей. Раны уже начали заживать. Все пятеро рапторов только что до отвала наелись свежего мяса. И что самое лучшее для сестер — дети так раздулись от еды, что были не в силах двигаться и шалить, а следовательно, не могли попасть в беду.

Пару недель стая провела на Лугу клещевых птиц, охотясь утром и днем, а к вечеру возвращаясь, чтобы еще раз подвергнуть свои шкуры очистительной процедуре.

Рэд чувствовала, что, как ни прекрасно это место, им скоро придется двигаться дальше. Слишком много других хищников меняли места своей охоты. Между ними шли междоусобные войны и бесконечный передел территорий, на которые претендовали и рапторы, и более крупные броненосные хищники.

Экосистема была еще молодой, неустоявшейся. Вторжение монгольских динозавров и животных из других мест — например, из Западной Европы — расстроило экологическое равновесие, которое складывалось здесь тысячелетиями. Вновь прибывшие старались утвердиться на территории, оградить свои пищевые ресурсы и вырастить детенышей. Но хозяева — виды, давно живущие здесь, — не хотели уступать свои земли пришельцам. Поэтому популяции местных и новых животных сталкивались и теснили друг друга, стаи хищников каждый сезон перемещались на сотни миль, намного дальше, чем в обычный год.

Когда закатное солнце окрасило облака пыли, поднятые далекими стадами, рапторы встревожились. Речная долина настолько богата добычей, что притягивает к себе многих хищников — и больших, и поменьше. Однажды днем Рэд видела далеко на горизонте силуэты плотоядных динозавров. Их тела вырисовывались на фоне заката. Хищники медленно двигались, затем сели, согнув колени.

Обе сестры обратили внимание на то, как сидели неизвестные динозавры. Рапторы сидят прямо. На нижней части бедер у них есть большие мягкие подушки из плотной кожи. Подушка располагается прямо под лонным сращением, самой длинной и сильной костью таза. Поскольку она ориентирована сверху вниз, раптор в сидячем положении держит корпус почти вертикально. Так сидят только рапторы. Все остальные хищники имеют встроенную подушку, которая идет от таза под прямым углом к позвоночнику. Садясь, они опускают тело горизонтально.

Динозавры там, вдали, один за другим уселись. И тела их опустились горизонтально, приникнув плечами к земле.

Хищники были слишком далеко, и ютарапторы не могли точно определить их величину. Но форма чаще всего свидетельствует и о размерах.