Осквернитель

Клаас вывел Юлиуса из кабинета, а когда вернулся, спросил:

– А почему бы и нет?

– А если подумать?

Парень передернул плечами.

– Да чего тут думать? – удивился он. – Пекарский проезд – задворки, за него никто бузу устраивать не станет. А если площадь Грегора Первого себе отожмем – озолотимся.

Я устало откинулся на спинку кресла и задал наводящий вопрос:

– Площадь сейчас чья?

– Так ничья ж! – ответил Дега. – Людей туда легко заведем, никто даже пискнуть не успеет!

– А почему она ничья, напомни, – попросил я помощника.

Тот засопел, барабаня пальцами по кожаной обложке планшета, потом выдал:

– Решили так вроде.

– Вот! Решили. А кто решил?

– Ну все, чьи улицы на площадь выходят, – припомнил Клаас.

– Получается, – улыбнулся я, – нам придется всей этой кодле обратку давать?

– Сдюжим так-то, – произнес Дега уже без былой уверенности в голосе.

Я только головой покачал:

– В итоге нормально работать на площади не сможем. Пекарский проезд даром никому не сдался, но по нему тоже что-то решать придется, а тут еще похороны герцога Гастре на носу! Выгоды никакой – одни убытки!

– А при чем здесь похороны? – удивился помощник.

– Траурная процессия через площадь Грегора Первого пойдет, страже хвост накрутят, они там лютовать будут. И если нищие свару устроят, быстро всех оттуда попрут. Никто даже за двойную мзду на эдакое безобразие глаза закрывать не станет.

– Ну так-то да, – согласился с моими доводами Дега. – Значит, не лезем?

– Не лезем, – подтвердил я и поднялся из-за стола, когда в кабинет без стука прошел слегка раздобревший господин с напомаженными волосами, аккуратно подстриженными усиками и по последней моде приталенным камзолом с позолоченными пуговицами. – Здравствуй, Шарль! Заходи, заходи, дорогой!

– Приветствую, Себастьян! – протянул мне руку Фаре, после небрежно кивнул Клаасу: – Дега!

Я пожал терявшуюся в кружевной манжете ладонь, сделал над собой усилие, чтобы сразу не вытереть пальцы о штанину, и предложил:

– Выпьешь?

– Капельку вишневого ликера, – попросил Шарль и, не став тянуть, выложил, с чем пришел: – Есть возможность выйти на объемы, о которых мы говорили в прошлый раз!

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался я и указал помощнику на буфет: – Налей нам. Мне вина, будь добр. – И вновь обернулся к Фаре: – Излагай, Шарль.

– В Леме все срослось! – самодовольно улыбнулся тот, принял от Клааса пузатый бокал с ярко-красным напитком и прошелся по кабинету. – Если твой князек обеспечит оговоренные цены и сроки, мы вполне потянем эти объемы!

– Уверен? – засомневался я. – Пусть нам и скинут цены вдвое, но половина товара придет летом, а половина только будущей зимой. Стоит ли ввязываться? Ведь оплатить придется все и сразу.

– Стоит! – уверенно сказал Шарль. – Сейчас с каждой вложенной кроны мы получаем полторы на перепродаже и три с курилен, так?

– Так, – подтвердил Дега.

– При той же доходности мы увеличим объемы в три раза! В три!

– За счет чего ты обеспечишь такой рост? – засомневался я.

Пусть контрабандный дурман и стоил на треть дешевле легально ввозимого в Стильг, но рынок давно поделен, а от ценовых войн обычно случаются одни лишь убытки. Да и под аванс в любом случае придется заемные средства привлекать, а это удовольствие не из дешевых.

– Вот смотрите, – спокойно начал Фаре, – четверть первой поставки мы реализуем через свои курильни по прежним ценам. Если дадим послабления постоянным закупщикам, треть они у нас точно выберут. Больше им не осилить, но треть – точно.

– А остальное? – спросил я. – Делаешь ставку на Лем?

– Точно! При максимальной накрутке в полкроны наши коллеги готовы увеличить закупки вдвое! Но надо, чтобы все поставки в Драгарн шли только через них.

– Что?! – опешил Дега. – А рожа у них не треснет? Может, нам приплатить им еще?!

– Не кипятись, без них нам такие объемы не потянуть, – осадил я помощника и спросил у Фаре: – Шарль, они в последний момент с темы не соскочат?

– Всеми Святыми клялись, – уверил меня Фаре. – Да и кто им еще такие шикарные условия предложит?

– И сколько это всего получается?

– По всему выходит, что мы пристроим четыре пятых от первой поставки. Оставшееся до зимы скинем без проблем.

– Пятая часть – это сколько, двести бочонков? – засомневался Клаас. – Не надорвемся?

– Сто восемьдесят, – поправил его Фаре. – И нет, не надорвемся.

– Мы сейчас только вдвое больше за сезон реализуем, – напомнил я, – а рынок уже будет переполнен.

– Вся прелесть ситуации в том, – рассмеялся Шарль, – что с шестисот бочонков мы получим столько навара, что полностью покроем все расходы. Остальное – наша чистая прибыль. Поэтому сможем спокойно сидеть на товаре, дожидаясь, пока восстановятся цены. Больше тысячи бочонков первосортного опиума, подумать только!

– Тогда начинай разговаривать с людьми о предоплате и найди покупателей на оставшуюся часть.

– У нас еще полгода впереди.

Я допил вино и хлопнул ладонью по столу:

– Приступай! А я договорюсь о займе.

Тут тихонько приоткрылась дверь, Клаас выглянул и вернулся с каким-то конвертом.

– Извещение из банкирского дома «Стерлих и Грац», – пояснил он.

– На ловца и зверь бежит! – рассмеялся Шарль.

Я сломал печать и достал листок. Пробежался взглядом по выведенным каллиграфическим почерком строчкам и недоуменно нахмурился.

– Что-то случилось? – не удержался от вопроса Дега.

– Нет, – мотнул я головой. – Так и так собирался к ним заехать. Все к одному.

– Заложить карету? – уточнил помощник.

– Да, распорядись, – отослал я его из кабинета. – Шарль?

– Тоже пойду. – Фаре допил ликер и вслед за Клаасом вышел в коридор.

Оставшись в одиночестве, я еще раз перечитал извещение о зачислении на мой счет тридцати шелегов и запалил его от свечи.

Не стоило думать, будто марнийское имение Себастьяна вон Марта, графа Сольгрева вдруг начало приносить хоть какой-то доход. Нет, подобным образом давал знать о желании встретиться Малькольм Паре. За последние годы такое случалось раз или два и неминуемо оборачивалось для меня жутчайшей головной болью.

Я выкинул полыхнувшую огнем бумажку в камин и обреченно вздохнул.

Ну как же не вовремя…

Столичное представительство банкирского дома «Стерлих и Грац» занимало трехэтажный особняк на старой гильдейской площади; задним двором он примыкал к Летним садам, и пронырливым банкирам каким-то образом удалось оттяпать себе изрядный кусок открытого для горожан парка. Под сенью вековых дубов они установили небольшой павильон и в летнюю жару принимали там особо важных клиентов.

Заместитель распорядителя мастер Йон повел меня именно в парк, и все бы ничего, но погода совершенно не располагала к длительным прогулкам на свежем воздухе. Было холодно, слякотно и промозгло.

Тем не менее мы прошлись под голыми ветвями облетевших на зиму дубов, обогнули чашу фонтана с желтыми листьями на поверхности темной воды и углубились в рощицу. По мостику с резными перилами перебрались через журчавший меж замшелых камней ручеек, и лишь тогда банкир завел разговор о делах.

– Вы хорошо все обдумали, Себастьян? – спросил он. – Сильно рискуете. И мы вместе с вами.

– Поступления от текущей деятельности полностью покроют ссуду уже к осени, – напомнил я.

Банкир поплотнее запахнул теплое пальто с меховым воротником и нахмурился.

– Не знаю, не знаю, – вздохнул он. – Перевести такую колоссальную сумму в Пахарту без каких-либо обеспечительных мер – затея не из лучших. Поймите меня правильно, Себастьян, риск слишком высок.

– Чем выше риск, тем больше прибыль.

– Можно выписать гарантийное письмо или использовать вексельные расчеты, – предложил мастер Йон.

– Гарантийное письмо точно не устроит моего партнера, – покачал я головой. – Князь Симуш ценит лишь звонкую монету.

– Вы слишком доверяете этому язычнику.

Я тихонько рассмеялся и уверил собеседника:

– Не волнуйтесь, не в интересах его светлости вести себя неподобающим образом. К тому же за все годы сотрудничества он ни разу не дал повода усомниться в своей честности.

– Но такой аванс…

– Скажу вам без утайки, мастер Йон, – понизил я голос, – на это золото князь Сигуш наймет небольшую армию и увеличит свои владения за счет одной весьма плодородной долины по соседству. Спросите: нам что с того? Мне с того два следующих урожая, вам – повышенные проценты.

– Князь может и проиграть.

– Не думаю.

Лично у меня сомнений в исходе маленькой победоносной войны не было ни малейших. Как не было опасений и в последующем обмане: в свое время князь Симуш успел порядком покуролесить в Святых Землях, и до сих пор в Лансе многие важные персоны горели желанием заполучить его голову. Я знал имена этих людей, а князь знал, что я их знаю.

Поэтому я лишь благодушно улыбнулся и уверил собеседника:

– Князь Симуш всегда добивается своего.

– Перевести в наше пахартское отделение уже открытые депозиты проблемой не станет, – промолвил наконец банкир, – но решение о дополнительном финансировании будет принято только на следующей декаде. Если оно будет принято.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. – Я посмотрел в затянутое облаками небо и попросил: – Надеюсь, вас не затруднит через четверть часа сообщить моим людям, что я ушел через черный ход?

– Ну разумеется! – уверил меня мастер Йон. – Вас проводить?

– Благодарю, не стоит, – отказался я. – До скорой встречи.

Мы распрощались, и я зашагал к проглядывавшей меж деревьев сторожке. Там через калитку вышел в Летний парк и отправился к расположенной неподалеку площади Трех каналов.

Пришло время увидеться с Малькольмом Паре.

Вид из кабинета главы королевской тайной службы открывался просто потрясающий: оранжевая и коричневая черепица крыш, белоснежные колокольни молельных домов, золоченые шпили и каменные горгульи замков, серая кладка мостов, серебристая рябь столичных каналов…

Всякий раз, когда бывал здесь, не отказывал себе в удовольствии встать у окна и окинуть взглядом родной город. Всякий раз – но только не сегодня.

Сегодня, переступив порог, я просто-напросто остолбенел.

Малькольм Паре собирал пожитки. Именно так и никак иначе!

Массивная мебель сдвинута в углы, рабочий стол завален грудой бумаг, портрет его величества Грегора Четвертого кисти самого маэстро Тивольди запакован для перевозки, а там, где висела карта Святых Земель, неизменно утыканная множеством булавок с разноцветными головками, теперь серело пятно голой побелки. Шкафы распахнуты настежь, всюду стояли забитые документами ящики.

Я озадаченно стянул с головы зазвеневшую серебряными бубенцами шляпу, оттянул закрывавшую низ лица кожаную полумаску и спросил:

– Ремонт намечается? Или на повышение уходите? – Но это уже так, больше в надежде на чудо.

– Себастьян! – обрадовался мне как родному Малькольм Паре и достал из буфета хрустальный бокал. – Проходи, проходи! Не стой в дверях! – Он налил вина из уже початой бутылки и усмехнулся: – Нет, не на повышение. В отставку.

– В отставку? – обмер я. – Как же так?

С момента нашей последней встречи Паре заметно осунулся и будто бы немного усох, в уголках проницательных глаз залегли глубокие морщины, но назвать его стариком не поворачивался язык. Крепкий, подтянутый, с ясным взглядом господин, пусть уже и не в самом расцвете сил, но еще способный на многое. И – в отставку?!