Партнер для танго

— Гм-м… — неопределенно пробормотала она.

Вообще-то она появилась в этом городе по другой причине. Она уже рассказывала Кириллу, в первые дни знакомства. Ранней осенью, а сейчас зима. Забыл? Или ему так больше нравится думать?

— Так когда же? — Кирилл быстро повернулся к ней и обнял.

— Что — когда? — переспросила она.

— Когда мы с тобой украсим… когда поставим…

— …поставим елку и украсим ее? — перебила Ирина. — Хоть сейчас. — Она подскочила в кровати, он схватил ее за руку и потащил к себе.

— Не-ет, я не про елку. Но ее мы тоже украсим. Сама знаешь, о чем говорю. — Он обнял ее за плечи. — Я хочу знать, когда мы украсим наши паспорта штампом о законном браке.

— А тебе надоел незаконный? Если он тебе надоел, для чего нужен законный? Ничем не будет отличаться. В лучшую сторону — точно. — Ирина говорила быстро, словно много раз отвечала на подобный вопрос.

— Послушай, — он стиснул ей пальцы, — скажи мне, почему ты упираешься?

— Кирилл, зачем? Для чего — сейчас? — Она поморщилась.

— Разве нам плохо вместе? — Он привлек ее к себе.

— И я о том. Нам хорошо вместе. Это главное.

— Тогда почему — нет?

— Тогда почему — да?

Он поморщился, волоски на усах вздыбились.

— С тобой интересно разговаривать, — заметил он. — Ты на самом деле необычная женщина. Я всегда думал, что каждая из вас мечтает выйти замуж. Я готов сделать тебе такой подарок, а ты…

Ирина засмеялась.

— Если тебе не нравится мое предложение как подарок женщине, давай рассмотрим вопрос с другой стороны.

— Влез на трибуну? — насмешливо заметила она.

Но он не отозвался на шутку.

— Желание выйти замуж — нормальный природный инстинкт. Каждая из вас хочет удачно выйти замуж, — настаивал он.

Она вздохнула.

— Инстинкт, — повторила она. — Может быть. Но чем дальше человек отходит от первобытных предков… то есть от приматов, — уточнила она, — тем большее число инстинктов он утрачивает. — В ее голосе звучала насмешливая назидательность.

— Чем же, по-твоему, такой человек живет? — спросил он, поглаживая ее плечо.

— Разумом.

— Ага, а он, разум, тебе подсказывает: не стоит выходить за меня официально? — В голосе Кирилла звучала обида и еще что-то, чему Ирина не могла дать точного определения. Ей послышалась в его тоне легкая, едва уловимая угроза.

— Разум подсказывает, — объясняла она, — что замуж надо выходить, когда есть для этого… — она искала подходящее слово, — неотвратимые причины. Например, желание завести детей.

— У тебя такого желания нет, — ровным голосом заключил он.

— Пока нет. Можно подумать, ты этого хочешь, — усмехнулась она.

— Пока нет, — повторил он за ней.

— Тогда зачем? Я снова спрашиваю тебя — зачем?

— Чтобы ты никуда не… делась.

— Не смеши меня. — Ирина махнула рукой.

— Хорошо, не буду. — Он кивнул, глядя не на нее, а в окно, за которым серел короткий зимний день. Третий час дня, а уже сумерки. — Что ж, в таком случае, — он перевел взгляд на часы в углу комнаты: маятник, размером с большой медный половник, неспешно качался. — Если елка — то, чего ты хочешь, пойдем.

— Хочу.

— Одеваемся, — скомандовал он.

2

Семья Вахрушевых жила в центре города, на улице с переменчивой судьбой, как с иронией говорил Александр Иванович, отец Кирилла. Она побывала пешеходной — недолго. Потом в нее снова впустили поток автомобилей. Улица родилась со своим именем, затем, в угоду времени, название поменяли на революционное. А теперь она опять взяла «девичью фамилию» — Московская.

Но сам дом, построенный давно и на совесть, продолжал оставаться надежным и крепким в разные времена. Благодаря усилиям и житейской ловкости, в этом доме у Вахрушевых было две квартиры. Одна над другой. В нижней жили старшие, над ними — молодые. Состав молодых и старых менялся вместе со сменой поколений, но принцип расклада оставался прежний.

С некоторых пор верхняя квартира отошла Кириллу. Под ним жили родители и младший брат.

Кирилл очень скоро после знакомства пригласил Ирину домой, познакомить с семьей. Но она не торопилась. А что такого она увидит? Его отца, его мать? Ее представления о семье разбивались о собственный опыт — в семье Ирины каждый жил и живет сам по себе, хотя кто-то кого-то любит. Или любил. Или собирался полюбить сильнее…

Для самой Ирины все были любимыми. Бабушка, мать, отец… Но она не могла себе представить, чтобы они сблизились по-настоящему.

После долгих уговоров она все-таки согласилась прийти к Вахрушевым на воскресный обед. Познакомилась с ними и удивилась. Она почувствовала то, чего никогда не ощущала прежде.

Вахрушевы — это семья. В ней у каждого своя роль и свое место. Мать Кирилла преподавала математику в колледже. Отец — историк, профессор пединститута. Этот институт, как и улица, — тоже с «гибкой судьбой», шутил он. А потом добавлял:

— И мы должны быть такими.

Дело в том, что в новые времена институт стал гуманитарным университетом. Младший сын Вахрушевых, Павлик, — студент-юрист. Семья определила ему будущую роль — нотариус. Его главное дело — вернуться на общий путь Большой Семьи, которая издавна принадлежала к судейско-прокурорским кругам, как говорил отец Кирилла.

— Павлик буквоед. У него получится. Кирюшка всегда мыслил широко, ему тесно в узких рамках закона. — Сказал и сам рассмеялся. — Звучит двусмысленно. Но мы свои, понимаем, о чем речь. Это я выпал из гнезда Вахрушевых. Меня смутил свежий ветер, я поддался ему, распустил крылья. Улетел в историю… — Он снова усмехнулся. — Тоже звучит двусмысленно. Следом за мной устремился Кирилл. Мы хотели вырастить новую ветвь Вахрушевых-ученых. Расширить сознание рода, если угодно. Нас, конечно, нельзя назвать бесполезными для остальных Вахрушевых. Мой институт выучил всех, кого не могли бы выучить другие заведения. — Он подмигнул Ирине.

Все за столом понимающе рассмеялись.

— Но мы вернемся на свой главный путь через Павлика. А также через новые поколения Вахрушевых.

Она поймала на себе взгляд Александра Ивановича, но не отозвалась на него. Ирина понимала, что ее готовы наделить ролью в семье. Ирина не хотела торопиться.

Да, в этой семье даже собака-такса Фрюня и кот с собачьим именем Шарик занимали свое собственное место. Фрюне принадлежало кресло, обтянутое зеленым гобеленом, — мать Кирилла Татьяна Михайловна считала, что блестящая темно-рыжая шерсть украшает зелень обивки. Шарик, серый, как дым костра, подчеркивал сочность вишенно-бордового гобелена.

В семье Ирины каждый сам по себе уже давно. А когда умерла бабушка, семья стала похожа на перчатку — все пальцы отдельно. Вахрушевы походят на варежку? Пожалуй. Она усмехнулась. Что ж, вместе теплее, когда холодно. И потом… пальцы легко стиснуть в кулак, дать отпор, если надо…

Ирина освоилось в семье Вахрушевых довольно быстро. Ее место закрепилось в сознании всех остальных: она — выбор Кирилла. Не важно, скреплен он печатью или нет.

На этот раз, как в прошлом году и как в позапрошлом, к новогоднему ужину Кирилл и Ирина спустились с четвертого этажа на третий. Елка у родителей выше, пышнее, многоигрушечнее, чем у них. Ирина удивлялась, как бережно сохранялись в семье стеклянные шарики, бусинные самолетики, картонные петушки. Они висели когда-то на елке у Саши Вахрушева. А после они вместе с Таней, которая стала его женой, покупали игрушки на елку сыновьям Кирюше и Павлуше. Были игрушки из детства предыдущих Вахрушевых — две дамочки в кринолинах. Над этими сокровищами наверняка рыдали бы в голос хозяева антикварных лавочек, которые неустанно, перед каждыми выходными, возят из Вятки в Москву на вернисаж в Измайлово свои чемоданы.

Мандариновый аромат остался в старом году. После полуночи его вытеснил запах мускатного ореха, которым Татьяна Михайловна сдобрила зажаристую корочку молочного поросенка. Телевизор работал «на картинку», как говорил отец, без звука. За окном грохотали петарды, на горизонте, открывшемся благодаря только что начатой стройке напротив, взлетали россыпи огней. Вахрушевы, ожидая, когда после закусок и горячего появится внутри место для торта и чая, неспешно разговаривали. В рюмках пьяно блуждали пузырьки шампанского, но оно уже никого не привлекало.

Павлик, проведя за столом положенное время, ушел к друзьям. Татьяна Михайловна присматривала за пирогом с клубникой. Александр Иванович, Кирилл и Ирина обсуждали дела на перчаточной фабрике.

— А почему бы не выпускать и варежки тоже? — спросила Ирина, глядя на Александра Ивановича.

— Не время, — коротко ответил он, растопырил пальцы и постучал по столу всей пятерней.

— Пальцы веером, отец? — насмешливо заметил Кирилл.

— Ты думаешь, этот жест прижился случайно? — Вахрушев-старший хитровато посмотрел на сына, потом на Ирину. — Не-ет. Смотрите, все пальцы — отдельно. Нынче время разъединенности людей. Все хотят сами, отдельно — быстрее, дальше, больше. А варежка, — он стиснул пальцы в кулак, — это все вместе. Такое время придет. Значит, и для варежек тоже.

Ирина кивнула. Она хотела сказать, что только сейчас думала именно об этом. Но удержалась. Кирилл уже заметил, что она с его отцом слишком хорошо понимают друг друга.

— Но в варежках теплее, а если найти толкового дизайнера, то… — не отступала она.

Александр Иванович покачал головой.

— Опасное дело — опережать время. Не только сам много потеряешь, но и другим дорогу покажешь. Могут обойти на полкорпуса. Он усмехнулся. — Но мысль правильная, Ирина. Вполне возможно, что в Москве уже пора вязать варежки. — Он рассмеялся. — Хорошо звучит.

— В Москве их уже носят, — сказала Ирина. — В моде комплекты: перчатки, варежки, шарф.

— В Москве происходит и слияние компаний, а у нас пока ничего похожего. Мы отстаем от Москвы по световому времени, не важно, что по официальному времени совпадаем. Ты знаешь, прежде у нас с Москвой была разница в час? — Она кивнула. — Это было правильно. А ты обратил внимание, — Александр Иванович повернулся к Кириллу, — наша Ирина являет собой пример одной новой интересной тенденции?

Кирилл взглянул на отца. С недавних пор стало заметно, что подобные похвалы отца его странным образом задевают.

— Что за тенденция? — Он повернулся к Ирине. Накануне этого Нового года она опять отказалась оформить их отношения официально. — Ну и что такого необыкновенного?

Ирина вздрогнула.

— Своим появлением здесь, у нас, в Вятке, она подтверждает, что начинается новый период в отношениях столицы и провинции. На первое место выступает дело. Человек устремляется туда, где можно сделать его быстрее, дешевле, с наименьшими затратами.

Ирина кивнула. Она чувствовала особенное тепло от Александра Ивановича. Не мужское, не отцовское. А какое-то уважительно-человеческое. Как будто он ценит в ней то, чего не замечает — или делает вид, что не замечает, — Кирилл. Но… пользуется.

— Я заметил, у провинциалов больше нет безудержного стремления переселиться в Москву, — продолжал Александр Иванович. — Совершенно ясно, что деньги дешевле делать здесь. — Длинным указательным пальцем он потыкал воздух. — Те, кто правильно понимает ситуацию, уезжают в города вроде нашего. Здесь нет толпы. Ты, Ирина, защитишь диссертацию без всяких проблем.

Она кивнула.

— А вы заметили, как мало стали продавать квартир в нашем городе, надеясь купить угол в Москве? — Он усмехнулся. — Время, смущающее самонадеянных провинциалов, ушло.

Одна моя коллега продала квартиру из трех комнат в центре, а теперь кусает локти в комнатушке на подступах к Москве. Она потеряла не площадь, она потеряла свою среду… Что такое одна ночь езды на поезде до Москвы? Ляжешь в чистую постель, закроешь глаза в Вятке, а откроешь в Москве. — Он засмеялся.

Кирилл молчал. Не только потому, что внимательно слушал отца. У него были на то иные причины. Он ожидал, когда наконец отец скажет то, о чем они говорили в последние дни много раз.

— Но если мы кое-что понимаем лучше других, значит — должны действовать. — Теперь он посмотрел на Кирилла. — Я думаю, наш опыт в Москве, столь удачный благодаря Ирине, следует перенести на местную почву.

— Ты говорил с…

Отец поднял руку, словно запрещая ему называть имя. Ирина заметила этот жест, но не приняла запрет на свой счет. Она уже привыкла к тому, что Кириллов отец любит таинственность и недоговоренность.

— Мы должны найти новые варианты, повторить успех… Так выпьем за это!

Никто не отказался. Почему не выпить за то, чего хочет каждый?

— Накануне Нового года нас посетила большая удача, — сказал Александр Иванович. — Дай Бог — не в последний раз! Будущие поколения Вахрушевых должны жить при полном семейном коммунизме!

Все выпили. Бокалы опустели и стали прозрачными.

— Я как специалист по идеологии с дореволюционным стажем, — продолжал Вахрушев, — понимаю, что соединяет возвышенное и земное.

Пауза не затянулась. Быстро, будто опасаясь, что кто-то опередит, Кирилл бросил:

— Я тоже знаю. Деньги. — Голос прозвучал хрипло, хотя шампанское не было слишком холодным.

Все трое засмеялись.

Татьяна Михайловна подала голос из кухни:

— Сейча-ас… Ждите появления…

Хлопнула входная дверь.

— Жена, ты объявила выход на сцену нашего младшего? Я разочарован. Во-первых, я ждал пирог. А во-вторых, без одного участника каждому досталось бы больше… — шутил Александр Иванович. — А вообще, чему обязаны твоим возвращением, сын мой?

Павлик поднял брови и загадочно крутил головой.

— Хочу узнать, — сказал он, — кто из нас годится в миллионеры.

— Все, — сказал отец. — Ты тоже.

— Не-ет, папа. Все, да не все. Мы только что проверили нашу компанию. Никто не дотянул.

— Ты тоже нет? — Отец изумился. — Что за тест?

— Шурик, — подала голос мать. — Я ослышалась или тебя вдруг заинтересовало тесто? Песочное, какое еще…

— Да нет, мам, мы говорим про тест, а не про тесто.

— Понимаю, все мы думаем, что наше дело самое главное и занимает всех вокруг, — говорила она, внося пирог на большом зеленом блюде. — Вот. Тест, стало быть? Что за тест?

— Мы узнаем, кто потянет на миллионера в нашей компании. — Павлик суетливо листал журнал.