Помоги проекту - поделись книгой:
«Седьмой Хаттамский полк разбежался при приближении кочевников и начальник войска провинции был убит, но о нем нет у меня слов сожаления» — сообщал Совету Друг царя, удостоенный по праву рождения, Меч ратов, гроза варваров.
Шурин императора вновь вылез со своим предложением — послать в Хаттам крепких командиров, способных навести порядок и выколотить налоги.
Меч ратов тут же возразил:
«Хорошие командиры нужны везде. Их не хватает и на Севере, и на Востоке. Да и в столичной области нам необходимы крепкие и верные люди. С какой же провинции, с каких же полков, скажи на милость, я должен снять командиров и отправить в Хаттам? Да там еще и не платят жалование!»
«Вот пусть и добудут жалование себе и своим воинам» — гнул свое шурин царя.
«Кто же пойдет без денег в такую дыру?» — недоверчиво пробормотал казначей себе под нос. — «Правда, серебро из Ионапаты благополучно приходит уже третий раз, и мы, наверное, сможем наскрести для Хаттамского войска двадцать восемь тысяч серебрянных шонно — плату за два месяца. Но это все. Больше ни одной монетки я не дам».
«Постойте-ка!» — воскликнул Ратам Ан. — «А почему бы не послать в Хаттам этого парня, что привозит серебро?».
«Так он совсем мальчишка!» — возразил Меч ратов. — «Он в своей жизни командовал хотя бы полком?»
«Еще три сезона назад он вообще не был воином» — отозвался Ратам Ан. — «А сейчас он командует полуполком, который сам сколотил из новобранцев. И весьма успешно командует. Серебро-то цело! Вдобавок мы недавно назначили его военным делегатом. Так что, согласно росписи должностей, ничто не мешает нам присвоить ему звание командира полка и поставить его начальником войска в эту дыру. Да за место начальника войска в провинции он готов будет своими руками переловить всех кочевников!».
«Верно. Пожалуй, нормального командира ничем не затащишь расхлебывать Хаттамские дела. Так что пусть его, пусть этот юнец хлебнет там лиха. Будет на то воля богов, может и не сломит себе шею» — согласился Меч ратов с равнодушным лицом.
Так Тенг Паас сделал головокружительную карьеру. Правда, никто, не исключая и Ратам Ана, не сомневался, что Тенг либо сложит голову в Хаттаме, либо будет бесславно отсиживаться в главном городе провинции, Урме. Он будет бомбардировать Алат просьбами прислать деньги и подкрепления, в страхе ожидая, что случится раньше — взбунтуется войско, не получающее платы, или вожди кочевников соединятся и хлынут в Хаттам большой ордой. Ему легко отдали столь высокую должность, не без оснований полагая, что Хаттам — это конец карьеры для любого царедворца.
После заседания Государственного Совета посланный Ратам Аном слуга вызвал Тенга на беседу к начальнику войска столичной области. Конечно, по должности назначение в провинцию должен был решать военный советник императора, Меч ратов. Но Ратам Ан хотел растолковать своему протеже, как следует себя вести, чтобы получить без помех это назначение. Ему не хотелось вызвать неудовольствие вельмож, рассчитывавших на обычную благодарность от каждого искателя государственных должностей.
«Пойми, Тенг Паас», — втолковывал Ратам Ан, — «большинство этих людей ничего не решает с твоим назначением. Но каждый их них может вмешаться в это дело, поскольку их влияние на императора гораздо выше чем твое, или даже мое».
«Чью же благосклонность я должен купить?» — рубанул напрямик Тенг.
«Во-первых, всех высших военачальников. Во-вторых, советников императора и членов Государственного совета. В-третьих, особо, — председателя Военной палаты и председателя Тайной палаты императора. В-четвертых, императорского казначея и казначея императорской армии. В-пятых, коллегии предсказателей при храме Аверена, бога войны. В-шестых, евнухов императорского гарема, любимой императорской наложницы и императрицы».
«Ну, а они-то здесь при чем?» — удивился Тенг.
«То есть как при чем?» — Ратам Ан был искренне изумлен такому невежеству в вопросах придворного этикета. Впрочем, чего еще ждать от безродного купеческого сынка. — «Именно они имеют самое сильное влияние на императора. Они же имеют постоянный доступ к государеву уху. Шепнут ему при случае что-нибудь не то — и прощай твое назначение!»
Ратам Ан организовал Тенгу аудиенции у всех перечисленных вельмож. Их благосклонность, выраженная в золотых шонно, измерялась точными цифрами. Сундуки Тенга заметно похудели. От нескрываемого и однообразного корыстолюбия государственных людей кандидатом в начальники Хаттамского войска овладели тоска и уныние. Небольшим исключением стал лишь визит в коллегию предсказателей в храме Аверена.
Нет, жрецы питали к золотым монетам с профилем Эраты II и Эраты III такую же тягу, как и все прочие чиновники. Однако, в отличие от прочих двух- или трехминутных визитов в коллегии предсказателей у Тенга состоялся примечательный разговор.
«Так я могу надеяться на верное толкование воли великого Аверена?», — спросил Тенг, вручив заранее оговоренное с Ратам Аном подношение.
«Конечно, конечно», — закивал глава коллегии. — «Впрочем, сейчас мало почтения к толкователям божественной воли. И, по правде сказать, на то есть основания. Мало кто способен на самом деле прозреть волю богов». — Пред лицом этого незнатного юноши, уезжающего (и, должно быть, навсегда) в далекую провинцию, его потянуло на откровенность.
«Но ведь есть же среди вас и настоящие провидцы?» — заинтересовался Тенг.
«Не кривя душой против истины, среди нас только один на что-то способен. Да и он больше похож на сумасшедшего, чем на предсказателя».
«И кто же он?»
Жрец повернул голову вглубь храма и громко крикнул в полумрак:
«Сподвижник Сиймар! Нам нужен ваш совет!».
После затянувшейся тишины из глубина храма послышались шаркающие шаги и к беседующим неспешно приблизился второй жрец — лысоватый, с лихорадочным блеском глубоко запавших глаз.
Глава коллегии предсказателей заискивающе обратился к нему:
«Сподвижник Сиймар! Этот юноша не хочет покидать храм, не выслушав вашего совета».
Тот, кого назвали сподвижником Сиймаром, пристально вгляделся в Тенга и пробормотал:
«А так ли уж нужен Тенгу Паасу мой совет? Похоже, он уже все для себя решил».
«Многое, но не все», — вежливо поклонился ему Тенг. — «Нельзя обрести решимость, не зная, на что идешь. А в молодости трудно удержаться от безрассудных поступков. И совет старших может быть как нельзя кстати».
«Ну что ж…» — Сиймар помолчал минуту-другую, затем заговорил. Это было почти слитное и весьма невнятное бормотание:
«Я вижу… Войско твое окрепло… Кочевники устрашены… Богатая добыча… Их сила сломлена… Твоя крепнет…» — на этом он сделал паузу.
«Я смотрю, с твоим назначением мы и вправду можем быть спокойны за дела Империи в Хаттаме» — удовлетворенно заключил глава коллегии.
«Империя устрашена…» — пробормотал сподвижник Сиймар, но так тихо, что ни Тенг, ни глава коллегии предсказателей его не расслышали.
Когда Тенг уже распрощался со жрецами и шел к выходу из храма Аверена, у самых дверей от темного простенка отделилась фигура и шепнула:
«Постой».
Тенг остановился и обернулся. Это был Сиймар.
«Тебе надо знать», — забормотал он, глядя куда-то мимо Тенга остановившимися, невидящими глазами. — «Ты стремишься к великим целям. И не соседние варвары будут тебе помехой. Едва ты возвысишься, знать занесет над тобой кинжал. Но главная угроза будет идти из Алата. Ты потрясешь одряхлевшую Империю. Схватка будет смертельной…» — далее его бормотание становилось все более и более невнятным. — «Огромное войско идет на Алат… Варвары врываются в блестящую столицу… Пожар и смерть… И опять орды кочевников… как саранча, ползут они по всему миру… Доблесть и сила… Предательство и верность… Жизнь и смерть…» — он замолк и голова его обессилено склонилась на грудь.
Тенг не счел слова прорицателя пустым бредом, но и не придал им большого значения. Нелады со знатью? Конечно, они будут, раз он задумал возвысится. Варвары? Кочевники? Их полно вокруг Империи, и вполне возможно, когда-нибудь они хлынут и на Алат. Другое дело, что «сподвижник Сиймар» сумел очень верно почуять далеко идущие амбиции Тенга. Однако он никому не сказал об этом, а предпочел разговор с глазу на глаз. Видать, не очень-то он любит имперскую знать, да и саму империю. Что ж, тем лучше.
В следующую свою встречу с Ратам Аном Тенг услышал от него:
«Твои дела близки к успешному завершению. Главный евнух получил твои подношения» (при этом Ратам Ан, конечно, умолчал о том, какая часть подношений, в передаче которых он посредничал, прилипла к его собственным рукам).
«Так теперь можно просить об аудиенции у императрицы?» — поинтересовался Тенг.
«Тебе что, жизнь надоела? — вскинулся в непритворном ужасе Ратам Ан. — Спаси нас боги, если о такой мысли узнает император, не сносить нам всем головы!»
«А как же тогда быть?»
«Вот здесь и сыграет свою роль главный евнух. Подношения императрице, как и любимой наложнице императора, пойдут через него».
«Сколько же мне приготовить?»
«Э-э, не спеши. Тут тебе не битва, сплеча рубить не годится. Что деньги? Деньги им ни к чему. К их услугам вся императорская казна. Надо придумать что-нибудь такое… Изысканное!» — нашел нужное слово Ратам Ан. — «Женщины все-таки. Ну, с любимой наложницей попроще. Это обычная тупая девка, хоть и весьма смазливая. Ей довольно побрякушек, лишь бы золота да камней драгоценных побольше. А вот императрица — штучка потоньше…» — и начальник войска столичной области надолго призадумался. Из оцепенения его вывел голос Тенга:
«А императрица знает грамоту? Чтение, письмо, счет?»
«Что? Откуда мне знать?» — встрепенулся Ратам Ан. — «И зачем императрице счет?! Она же не сборщик налогов и не купец какой-нибудь!» — брякнул начальник войска, нисколько не задумавшись над тем, что разговаривает с сыном купца. — «Хотя… Постой! Может, ты и прав… Я слышал, она собирает папирусы с занимательными рассказами. Сама ли она читает, или держит при себе грамотную рабыню, я и вправду не знаю. Да это и не важно. Похоже, ты подстрелил птичку, не целясь! И как ты угадал?».
Тенг решил не искать у торговцев подходящий свиток, а сочинить занимательную историю сам. Он купил папирус, перо и чернила, и за несколько дней сочинил рассказ, записав его красивым разборчивым почерком. Там было все, что нужно женской душе: красивый принц, скрывающийся от козней двора в далеких странах среди караванщиков, прекрасная девушка из знатного, но обедневшего рода, схватки с разбойниками, похищения, разлука. Затем герой отбивает героиню у морских пиратов и спасает во время кораблекрушения. Маски, наконец, сброшены, злодеи наказаны, а принц воцаряется в своем государстве и, конечно же, женится на спасенной красавице.
Свиток был заключен в малиновый сафьяновый футляр с золотым тиснением, но Тенга терзало подспудное чувство неудовлетворенности. В конце концов эта неудовлетворенность оформилась в ясную мысль: как бы ни любила императрица занимательные истории, а женской душе будет маловато одного лишь папируса.
Побродив по огромному Алатскому рынку, Тенг убедился, что здесь нет недостатков в благовониях, но все они представлены эфирными маслами различных местных растений и пряностями. Точно также все спиртные напитки сводятся к виноградным и плодовым винам и пиву. И тогда Тенг отправился к стеклодувам.
Ему пришлось потратить немало времени и денег, чтобы до местных мастеров более или менее дошло, чего же от них добивается этот странный заказчик. И вот, всего лишь на третий день, после нескольких неудачных проб, Тенг получил в свое распоряжение примитивный перегонный аппарат. Подобрав режимы нагрева и охлаждения, всего за двое суток Тенгу удалось перегнать из виноградного вина изрядное количество довольно чистого винного спирта.
Следующие несколько дней Тенг посвятил приготовлению спиртовых вытяжек из местных цветов, благо, что летний сезон поставлял их в изобилии. Другим его делом было приготовление наливок из местных фруктов и ягод. Поскольку здесь еще не знали сахароварения, Тенгу пришлось заменить его просто осторожным выпариванием сладкого фруктового и ягодного сока.
Затем Тенг вновь отправился на базар, чтобы купить для изготовленных им подарков подходящие сосуды и ларцы. Он подобрал несколько схожих флаконов из цветного стекла восточного производства и четыре почти одинаковых небольших графина из прозрачного бесцветного стекла. Для ларцов мастера изготовили деревянные вставки, чтобы закрепить в них флаконы и графины. В довершение всего он составил письменное восхваление подносимых даров, подробно живописав их свойства и последствия применения.
И вот, футляр с папирусом, ларцы с ликерами и духами собственного его изготовления отправились к императрице. Через несколько дней Ратам Ан донес до Тенга отзыв императрицы, переданный через главного евнуха: «Если последующие дары этого юноши будут не хуже первых, то я желала бы видеть его поближе ко двору».
«Карьера тебе, парень, обеспечена» — похлопал Тенга по плечу Ратам Ан, передавая эти слова, — «но и немалое число завистников — тоже».
Еще через несколько дней Тенг получил, наконец, двухминутную аудиенцию у императора. Произнеся традиционные слова приветствия, изъявления благодарности и клятву не щадить жизни за императора, Тенг отправился в казначейство за жалованием для войска. Почти четыре тысячи человек поступало под его начало. Правда, не меньше тысячи из них числилось лишь на папирусных свитках.
Тенга поразил тот факт, что общая сумма подношений, которые пришлось раздать, дабы не сорвалось его назначение начальником войска в провинцию, почти равнялась тем деньгам, что он получил в казначействе. Запас золотых, привезенный им с собой, заметно уменьшился, но это не смущало Тенга. Гораздо важнее было то, что Хаттам лежал вдалеке от метрополии, на большой широкой равнине между горными хребтами, и был естественным образом отгорожен от остальной империи. Там можно было попробовать закрепиться и проводить самостоятельную политику.
Путешествие в Хаттам больше, чем что бы то ни было еще, убедило Тенга с необходимостью считаться с той истиной, что история здесь движется неспешными путями. Переход от Алата до Урма занял почти два месяца. Тенгу лестью и подкупом удалось добиться, чтобы ему дозволили взять с собой весь отряд, с которым он защищал императорское серебро. Конечно, путешествие морем было бы заметно более быстрым и менее утомительным. Но для этого пришлось бы нанять несколько кораблей. А Тенг резонно полагал, что в Хаттаме ему еще придется истратить немало денег.
Лучшая и кратчайшая дорога в Хаттам шла вдоль берега моря. Холмистая приморская местность была довольно густо заселена. Большие селения утопали в зелени садов, то и дело на склонах холмов рядами выстраивались виноградники с уже собранным урожаем. Небольшие рощи деревьев радовали глаз пестрой смесью зеленых, золотистых и темно-красных листьев.
К исходу полутора месяцев путешествия вдоль побережья области Алат, а затем провинции Дилор, по правую руку в туманной дали стала заметна зубчатая стена гор. С каждым днем путешествия горные вершины становились все ближе, и вот однажды горный хребет круто изогнулся к побережью, почти полностью преградив проход. От горных отрогов к берегу моря на три тысячи шагов протянулись высоченные стены из дикого камня, в утреннем тумане казавшиеся продолжением скал. Но, в отличие от скал, в стене зияли распахнутые ворота. Это был огромный портовый город Сегидо, размерами не уступавший Мериане. Невозможно было пройти в Хаттам дорогой вдоль побережья, миновав его ворота.
Начальник стражи у ворот дотошно проглядел все бумаги Тенга, скрепленные малой императорской печатью, и лишь тогда пропустил отряд в город. До столицы Хаттама оставалось всего девять дней пути.
Хаттам встретил Тенга признаками надвигающейся зимы: осенней пожухлостью листвы, заметной даже у вечнозеленых растений, почти полным отсутствием цветов, скошенными полями вблизи городов. Но бросались в глаза и другие приметы, не радовавшие глаз Тенга: многочисленные пустоши вокруг брошенных и разрушенных селений. Дважды на главной торговой дороге они замечали появление вдали конных групп кочевников. Но те не приближались, не желая, видимо, связываться с воинским отрядом — добыча невелика, а отпор можно получить серьезный.
В холодный полдень отряд достиг ворот Урма. Ветер гнал по небу клочья темных облаков, из которых время от времени начинал моросить противный дождь. Твердыни Урма, сложенные из мрачного серого камня, казались безжизненными. Но ворота были открыты и по бокам от входа стояли два стражника. Они заметили отряд издали — шутка сказать, караван не меньше трех сотен человек, да еще и с отрядом кавалерии! Такое сейчас и не увидишь на дорогах Хаттама. На башне запела медная труба, возвещая об их прибытии.
Глава 3
Первое дело, которое сразу возбудило разговоры в провинции, казалось Тенгу совершенно естественным. Он, вместе с конной сотней из своего отряда, начал объезжать гарнизоны (благо их всего-то осталось четыре) и лично выдавать жалование воинам. Впервые те получали плату без того, чтобы львиная доля серебра не осела в карманах казначеев, писцов и воинских начальников. Вторым делом, вызвавшим толки среди провинциальной знати, было категорическое требование Тенга к казначею провинции не собирать налоги с крестьян до будущего урожая.
«А иначе», — сказал Тенг, — «у нас за спиной вспыхнет бунт, и с тем паршивым сбродом вместо войска, что мне тут достался, кочевники вырежут нас всех под корень. Если ты не желаешь слушать разумных советов — твое дело. Но ни одного воина в подмогу твои сборщики налогов не получат!»
«По-моему, ты не наместник императора, и не тебе лезть в дела казны. Да и прислали тебя сюда как раз для того, чтобы император получил свою долю с провинции!» — язвительно возразил казначей.
«Император получит свою долю!» — отрезал Тенг. — «Недостающие деньги я внесу сам. Если же ты подождешь два-три месяца, то сумеешь не только внести налоги в императорскую казну, но оставить кое-что и для провинции».
Самым неожиданным для местных магнатов было то, что казначей, судя по всему, согласился с Тенгом, да еще и сумел уговорить наместника, и тот объявил во всеуслышание, что от имени императора населению Хаттама даруется милость — отсрочка сбора налогов. Правда, тот факт, что двести золотых шонно перекочевали из рук Тенга в сундуки казначея, так и остался неизвестным.
Укреплять свои позиции Тенг начал с гарнизона Урма. Здесь было сосредоточено около двух тысяч воинов, из них пять сотен — регулярная кавалерия (практически вся конница, что осталась у императорских войск в Хаттаме). Первым делом Тенг взялся за казенные оружейные мастерские, подняв жалование, набрав дополнительных мастеров и учеников, и поставив над ними нескольких оружейников, что делали для него самострелы в Алате.
Затем Тенг устроил смотр войску, отобрав самых крепких и опытных воинов в тяжеловооруженную пехоту, а остальных определив в стрелки. В обеих полках стало по двести латников и по шестьсот стрелков-арбалетчиков. Дни проходили в непрерывных учениях. Тенг стремился отладить взаимодействие латников и стрелков до автоматизма. Всю конницу Тенг тоже начал вооружать самострелами.
Мастерские сначала выдавали по три-четыре годных самострела в день. Вскоре дневной выпуск достиг десяти-двенадцати штук, но все равно этого было недостаточно. При таких темпах на перевооружение войска ушло бы не меньше года. Тогда Тенг ввел специализацию подмастерьев по отдельным операциям, окончательную сборку поручив более опытным мастерам. Дело пошло быстрее. Теперь за день удавалось изготовить до трех десятков самострелов. Качество большинства из них было похуже, чем у первых образцов. На тетиву многих арбалетов пришлось пустить вместо крученых воловьих жил просмоленные шнуры, сплетенные из растительного волокна. Большая часть луков для арбалетов делалась теперь из дерева, а не из стальных пластин, собранных в пакеты.
Через два месяца Тенг смог приступить к реорганизации и перевооружению небольших местных гарнизонов. Войско заметно подтянулось. Тенгу удалось набрать еще пять сотен конных воинов и обезопасить главную торговую дорогу, ведшую через Сегидо в метрополию. Он стал сопровождать купеческие караваны большими отрядами пехоты, вооруженной самострелами, и почти всей наличной конницей, быстро отбив у больших шаек кочевников, называвших себя «народ Салмаа», охоту разбойничать на главной дороге.
Однако полностью покончить с бесчинствами соседей, нападавших нередко трех-четырех тысячными конными массами, не удавалось. Огромные пространства плодородных земель лежали в запустении, торговля почти полностью ограничивалась Урмом. А время шло. Казначей уже не раз напоминал об обещании Тенга с лихвой возместить недоимку налога. Золото, при помощи которого Тенг старался поддержать добрые отношения с местной знатью и с войском, и которое расходовалось также на превращение дома начальника войска в некое подобие небольшой крепости, было практически исчерпано.
И тогда Тенг Паас решил испробовать войско в деле. Две недели подряд он уводил один пехотный и один кавалерийский полк в горы на учения. Однажды ночью он поднял оба этих полка по тревоге. Пехотинцы были посажены на дополнительных коней. Всю ночь войска безостановочно двигались к предгорьям. Днем же Тенг, соблюдая осторожность, останавливался с войсками в стороне от дорог, в глубине лесных зарослей. Так прошло три дня. Лишь однажды ночью войско натолкнулось на небольшое военное становище кочевников-салмаа. Их было меньше пяти сотен.
Тревожно заржали пасущиеся поодаль шатров кони, но из темноты на свет костров уже летели тучи стрел. Немногие кочевники успели вскочить на коней, но и им не повезло. Конница ратов ударила одновременно со всех сторон. Через полчаса все было кончено.
Впереди лежала дорога на город Сарын, захваченный кочевниками несколько лет назад. Теперь там распоряжался Большой Военный Вождь, один из младших братьев Сильного и Мудрого Владыки Салмаа. Туда, в маленькую горную долину, за стены крепости, стекалась немалая доля награбленной кочевниками добычи и оседала в сокровищнице Вождя.
Войско двинулось вперед в ночной тиши. Последнее свое золото Тенг употребил на оплату лазутчиков. И теперь не только он, но и каждый воин знал, что делать, когда покажутся городские ворота. Недаром две недели в горах солдаты тренировались в штурме подобия городских ворот Сарына, наспех сооруженного из жердей и хвороста. И вот через два часа пути в предрассветной мгле воины смогли увидать башни Сарына воочию.
Солнце стояло уже довольно высоко в небе, когда с утра стянувшиеся к городу крестьянские возки, небольшие группы кочевников на конях и просто пешие путники были впущены в городские ворота. Вереницей потянулись они под своды между двумя низкими массивными квадратными башнями, обрамлявшими ворота. Вдруг у ворот послышались сдавленные крики, произошло какое-то неясное движение, блеснули мечи — это переодетые воины Тенга напали на городскую стражу. В ту же минуту из-за больших камней, рассыпанных среди чахлого кустарника близ ворот, полетели стрелы, и стражники на башнях не успели поднять тревоги.
Кавалерия рвалась по главной улице ко дворцу Вождя, поддерживаемая пешими бойцами и стрелками, занимавшими боковые проулки, чтобы обеспечить путь к отступлению. Только на самом подходе к дворцу войско ратов встретил большой отряд кочевников. Закипела жаркая схватка. Бой шел уже у самых ворот дворца, но пробиться сквозь плотные ряды воинов-салмаа все никак не удавалось.
Тенг судорожно сжимал рукоять меча. Нельзя задерживаться! Еще немного — и их окружат здесь превосходящими силами! Тенг соскочил коня и с сотней пехотинцев обогнул место основной схватки. На стены полетели веревки с железными крючьями и через несколько минут раты смяли заслон у ворот, не ожидавший удара в спину.
Вскоре бой шел уже внутри здания. Арбалеты в основном были закинуты за спину, в ход пошли копья и мечи. Раты азартно пробивались вглубь дворца, к личным покоям Большого Военного Вождя. Тем временем Тенг с тремя десятками отборных бойцов, вызнав у пленного слуги расположение комнат, проложил себе путь в дворцовую кладовую. Кладовая не опустела еще и наполовину, а более десятка лошадей уже было навьючено добычей.
«Серебро не брать!» — закричал Тенг. — «Только золото!»
Он с беспокойством наблюдал за ожесточенным боем, продолжавшимся как в дворцовых покоях, так и за стенами дворца. Численный перевес был уже явно на стороне кочевников, медленно вытеснявших воинов Тенга из узких улочек. Однако латники, которыми уверенно командовал кряжистый командир пешего полка, продолжали держать строй, щит к щиту, давая возможность арбалетчикам, расположившимся в основном на плоских крышах домов, засыпать бьющими наповал арбалетными болтами сгрудившуюся перед строем толпу кочевников.
Кочевники медленно охватывали с трех сторон войска ратов, дравшиеся во дворце, на площади перед ним и в прилегающих улицах. Еще несколько минут — и они могут отрезать воинам Тенга выход из дворца, а то и путь к отступлению из города. Призывно зазвучала медная труба, и пехотинцы начали отход назад, в сторону удерживаемых небольшим отрядом городских ворот. Тенг вскочил на коня, прикрывая вместе с кавалеристами отступление пеших воинов и обоза с сокровищами. Стрелки, откатываясь от перекрестка к перекрестку, продолжали засыпать противника тучей стрел, заставляя кочевников продвигаться с оглядкой, тщательно прикрываясь щитами. Но мощные удары тяжелых арбалетных болтов то и дело сваливали на мостовую, грубо мощеную камнем, очередную жертву. Ни деревянный щит, ни кожаная или холщовая куртка с нашитыми на нее бронзовыми пластинами не спасали от такой стрелы.
Взбешенный столь наглым налетом, Великий Военный Вождь и младший брат Сильного и Мудрого Владыки Салмаа, едва отбившийся от ратов в своих собственных покоях, послал имевшиеся под рукой две тысячи конников в погоню за дерзкими грабителями. Понадеявшись окружить ратов у стен своего дворца, он допустил явный промах, не озаботившись тем, чтобы надежно запереть воинами все выходы из города — через двое городских ворот и по руслу небольшой быстрой горной речушки, протекавшей через город сквозь проемы в городской стене. Но, впрочем, куда они уйдут от конных тысяч на открытой местности?
Преследователям не повезло с самого начала — Тенг предусмотрительно приказал воинам, покинувшим город через ворота, крепко-накрепко прибить к их створкам с десяток массивных досок. Пришлось немало повозиться, прежде чем ворота удалось распахнуть. Великий Вождь, взбешенный досадной задержкой, собрал еще тысячу конных и бросил их в погоню через другие ворота.
Раты не пошли по большой дороге, а свернули на узкую тропу, углублявшуюся в горы. Не успели они преодолеть и трех лиг пути, как за их спинами послышались воинственные клики салмаа. Конная лавина приближалась, взметая пыль, но вот строй ее смешался и воинственные клики были заглушены отчаянными воплями. Загодя оставленная Тенгом в узком ущелье воинская команда выставила на дорогу ежи, сколоченные из массивных заостренных кольев, и скрепленные прочными брусьями. Образовался забор в несколько рядов, преодолеть который с ходу было невозможно. Кони, посланные вперед безрассудными всадниками, падали вместе со своими незадачливыми седоками, на них с разгона налетали следующие…
Сотни стрел были разом выпущены в смешавшиеся ряды кочевников. С близкого расстояния трудно было промахнуться по плотно сгрудившейся толпе. Еще десятки павших лошадей и всадников преградили путь коннице салмаа. В довершение всего со склона посыпалась лавина камней, сметая многих всадников с дороги прямо под обрыв. А стрелы ратов, укрывшихся за сплошной стеной щитов, продолжали осыпать тех, кто остановился в замешательстве, пока преследователи не развернули лошадей и не укрылись за поворотом ущелья, подальше от гибельного места и вне пределов полета губительных стрел.
Когда, наконец, салмаа, осмелев, решились приблизиться к завалу и разобрать преграду, было уже поздно пускаться в преследование…
Успешный налет на Сарын, а тем более — богатая добыча подняли престиж Тенга в Хаттаме, и особенно в войске. Все участвовавшие в деле были награждены месячным жалованием. Тенг предоставил воинам каждой сотни возможность самим назвать наиболее отличившегося и выдал им дополнительные награды.
Тенг несколько дней не вылезал из кузниц оружейников, наблюдая над изготовлением наградного оружия, а заодно присматриваясь к кузнечному делу. Не стесняясь задавать вопросы, он немало обогатил свои теоретические познания в металлургии знанием практических приемов.
Два десятка специально изготовленных мечей с надписью на клинке «За доблесть у Сарына» были вручены Тенгом на главной площади Урма перед рядами всего гарнизона и при большом стечении народа. Наградив отличившихся, Тенг вспомнил и о павших.
«Воины, братья мои! Хаттамцы!» — голос его звенел, эхом отдаваясь от стен на большой базарной площади Урма при большом стечении народа. — «Вспомним тех, кто не пожалел свои жизни, кто грудью своей прикрыл нас от кочевников! Вверяя их души милости Дробона, Отца богов, объявляю минуту тишины в память тех, кто с доблестью пал во славу императора, да продлятся дни его вечно…»
Замершая в молчании площадь послушно ждала знака начальника войска. Тенг привстал в стременах, поднял руку, призывая к вниманию, и прилюдно объявил, что добыча, вывезенная из Сарына, позволит рассчитаться с императорской казной, и потому, с согласия императорского наместника и казначея, он может огласить новую милость для простолюдинов — все недоимки по налогам, принимая во внимание бедственное положение простого люда, прощаются. Но осенью налог будет собран в полном объеме.
Поделиться книгой: