Друзья бога

— Не твое дело! А ты о родителях своих подумал?

— Мой папаша только рад будет, что один из двенадцати его отпрысков слез с шеи. Ты думаешь, он вообще помнит обо мне? — Топо поднялся с люка и, отряхнув штаны, заявил; — Хватит скулить, пошли, шкипер нас ждать не будет! Пока ты там болтал у капитана, я тут все уже разведал!

Топо решительно зашагал к полубаку и, не доходя до него, нырнул в открытый люк. Задержавшись на лестнице, он жестом позвал за собой Андреа. Вздохнув и подобрав балахон, Андреа поплелся за Топо.

— Эй, отче, грехи не отпустишь? — раздался голос откуда-то сверху.

Андреа от неожиданности вздрогнул и перекрестился. Дружный хохот корабельной команды, которая все это время, рассевшись кто на шкафуте,[14] кто на краю квартердека,[15] кто и просто на бочках вдоль борта, наблюдала за мальчиками, смутил Андреа окончательно. Мальчик рванулся к люку, где его поджидал Топо, но, споткнувшись о плохо подобранный балахон, растянулся на палубе. Очередной взрыв хохота вывел его из себя. Оскорбленный Андреа вскочил, схватил первую попавшуюся под руку палку и, встав в боевую позу, закричал:

— Кому смешно, идите сюда, сейчас я отпущу грехи! — И вызвал еще больший смех.

— А ну, заткнитесь, уроды! Делать нечего? — раздался спокойный хриплый голос.

На плечо Андреа легла тяжелая рука. Мальчик затравленно оглянулся. У него за спиной стоял немолодой человек в черном камзоле грубого сукна, в треуголке без всяких украшений. Его короткие штаны были подвязаны узлом под коленями поверх серых чулок. Тупоносые туфли были начищены до зеркального блеска.

— Не обращай внимания, они люди грубые, но добрые, — успокоил мальчика человек, забирая у Андреа из рук швабру, которую тот продолжал держать с воинственным видом. — Я боцман, зови меня мистер Коэн. Ребята просто рады новому человеку в команде, вот и веселятся. Иди к своему дружку, получите обмундирование. Пусть потом шкипер вам покажет ваше место. Его зовут Голди, Джон Голди.

Поддержка боцмана успокоила Андреа, и он достаточно уверенно дошел до люка, где уже скрылась голова Топо, сбежавшего от насмешек. Шлепая сандалиями по палубе, мальчик спустился в темноту трюма.

— Сюда, — раздался голос Топо.

Открылась дверь, и огонь от фонаря упал желтой полосой в длинный узкий коридор. За дверью оказалась каптерка, в которой, ворча что-то под нос, орудовал толстяк в засаленной рубахе. Он был коренастый, с блестящей лысиной и широкой, аккуратно постриженной бородой. Перекладывая вещи, толстяк бормотал;

— Набрали ребятню на мою голову, а мне им амуницию подбирай. — Ворчание скорее было данью некоему ритуалу, чем искренним выражением недовольства. — А, явились, морские котята! А ну, помогите пожилому человеку! Чему вас только учили?

Андреа, воспитанный в послушании, почти инстинктивно дернулся, чтобы помочь шкиперу.

— Так. Вот вам задание. — Шкипер обрадовался, что можно переложить часть забот на плечи мальчиков, и отдал приказ уже строгим, командным голосом: — Всю амуницию отсюда на палубу — развернуть, встряхнуть, проветрить и сложить вот здесь, на пустой полке. Только чтобы аккуратно!

Андреа перевел слова бородача, и на лице Топо появилась унылая гримаса.

— А саблю? — дрогнувшим голосом спросил Топо.

Андреа перевел.

— Что саблю? — не понял шкипер.

— Саблю дадите? — не унимался Топо, не обращая внимания на то, что Андреа дергал его за рукав.

— А! Тебе сабля нужна? Ну как же я мог забыть! — Голди, казалось, обрадовался. Он опустился на четвереньки и зашарил под шкафом, запертым на большой замок.

Через мгновение толстяк, кряхтя, вытащил из-под шкафа громадный палаш. В меру ржавый и неимоверно тяжелый, что было видно даже со стороны.

— Так. Вот тут еще к нему ножны. — Моряк еще раз пошарил под шкафом и достал столь же неуклюжие ножны, скорее похожие на ящик. — Носить только в ножнах. Как работу окончишь — почистишь оружие и мне покажешь! Я проверю.

Топо, выслушав перевод, с восторгом принял оружие и немедленно с помощью веревки водрузил его себе на пояс. Андреа с ужасом заметил, что веревку Топо незаметно, прямо-таки с дьявольской проворностью, сдернул с его пояса, от чего капуцинский балахон повис бесформенным мешком.

— А ты, монашек, может, тебе мушкет дать? Очень помогает, когда надо белье просушить на палубе. — В голосе шкипера звучала издевка.

— Нет, спасибо, господин моряк, я не люблю оружие, — скромно ответил Андреа, не поняв английского юмора.

— Хм, — с удовлетворением произнес шкипер. — Ну, давайте работать! А то расселись тут!

— Извините, а можно я оставлю это здесь? — спросил Андреа, сбросив с себя балахон и оставшись в одних коротких брюках и застиранной холщовой рубахе.

— Давай сюда! — согласился Джон. — У меня не пропадет!

Он принял балахон из рук мальчика, пощупал добротную шерстяную ткань, довольно хмыкнул еще раз и небрежно бросил одежду на табуретку.

Андреа, не задерживаясь, схватил в охапку одежду, неаккуратно сложенную на полке, и, стараясь не споткнуться и не рассыпать белье в узком коридоре, направился на палубу. Там он выбрал место, хорошо освещаемое солнцем, быстренько разложил рубахи и панталоны, старясь, чтобы белье не смялось. Потом направился за второй партией обмундирования, но сначала помог Топо. Тот, схватив слишком много вещей, застрял в люке, заклинив себя своим громадным палашом намертво. Андреа принял у бедолаги груз и положил его на палубу, думая, что Топо в это время направится за новой порцией тряпок. Но с удивлением увидел, что товарищ, вытащив себя и палаш наружу, занялся фехтовальными упражнениями, изображая, судя по всему, битву трехсот спартанцев с персами. Андреа дождался, когда пала очередная сотня персов, и строго сказал:

— Рикардо! Ты поступаешь нехорошо, я не должен работать один и за тебя, и за себя.

— Ой, ой, подумаешь! Святой падре! Работает тот, кто не умеет обращаться с оружием! — ответил Топо. Но все-таки спрятал палаш в ножны и нырнул в люк.

Работа шла споро. После третьего похода в трюм Топо, изнемогая от веса своего страшного оружия, сначала предложил Андреа поносить палаш, потому что это очень почетно, а после четвертого захода как бы случайно забыл его в каптерке.

Амуниция, быстро просохнув под палящим средиземноморским солнцем, была скоро собрана и уложена на полках. Во время работы Андреа постоянно ощущал на себе взгляды матросов, которые с интересом следили за мальчиками. Конечно, новые члены команды вызывали любопытство, в однообразной жизни моряков появилось хоть какое-то развлечение.

— Молодцы, молодцы. — Голди хлебнул какой-то жидкости из мутной бутылки и продолжил: — Так. Ты, монашек, будешь у нас старшим юнгой, вот тебе и соответствующий мундир!

Шкипер, погремев ключом, отпер один из своих шкафов и извлек из него стопку одежды.

— А почему он старший? — раздался голос Топо. — Он ведь…

Джон Голди оглянулся и коротким движением отвесил чудовищный щелчок по лбу мальчишке.

— Не перебивай старших! — И, пока Топо выл от боли и, как ему казалось, от несправедливости, спокойно продолжил: — Вот это мундир юнги Его Величества Карла Первого,[16] да покоится с миром его обезглавленное тело и да пребудет его душа в раю. Конечно, форма не очень новая, но качественная и хорошо кроена. И вот, юнга, возьми это от меня и помолись о душе старого Джона Голди.

Шкипер опять вернулся к шкафу и извлек из него футляр красного дерева. Откинув декоративный запор, он извлек оттуда кортик. Это было оружие тонкой дамасской работы. Не ритуальный кинжал с драгоценностями, бесполезный в бою и красивый на параде. Это было настоящее оружие. В скупом свете свечи кортик сверкнул травленой гранью на лезвии. Андреа показалось на минуту, что лезвие засияло своим, таинственным светом.

Мальчик с трепетом принял кортик и, положив его на табурет рядом с собой, прикоснулся к одежде, словно пытаясь оценить ее. Голубой камзольчик, золотое шитье, бархатные штаны, тонкие, брюссельских мастериц, кружева на сорочке.

— Спасибо, господин Голди, это очень красивая форма. Но мне кажется, что она не совсем подходит для того, чтобы в ней работать. Я бы оставил ее для торжественного случая. Не могли бы вы выдать мне что-нибудь попроще? — Андреа прекрасно понимал, что, вырядись он таким попугаем, команда на палубе, склонная к шуткам, долго бы не давала ему покоя. — Я могу остаться и в моих простых панталонах, но, боюсь, вид монашеского исподнего будет оскорбителен для команды…

— Разумно, разумно. Извини меня, парень. — Шкипер удовлетворенно кивнул. — Редко когда у нас бывали юнги, которым бы не хотелось покрасоваться в парадном мундире. Но видать, жизнь тебя учила правильным вещам.

Джон легко, словно ему не мешал большой живот, забрался по приставной лесенке на дальнюю полку и извлек на свет аккуратно сложенные штаны и рубаху.

— А теперь пойдем, у нас койки для юнг давно пустуют. — Голди подтолкнул мальчиков к выходу.

Тщательно заперев каптерку гигантским замком, шкипер двинулся по коридору до фок-люка.[17] На палубе он подождал, пока его догонят ребята. Потом на удивление ловко для своей комплекции нырнул в узкую дверь под полубаком, исчез в темноте. Юнги двинулись за ним, прижимая к груди полученное имущество.

— Вот тут ваши хоромы. — Голди показал две узенькие лавки по обе стороны прохода, мало похожие на кровати. — Устраивайтесь и поступайте в распоряжение боцмана, он заждался. — Шкипер осветил спальные места фонарем и, не задерживаясь ни минуты, убрался восвояси. А мальчики остались в кромешной темноте после того, как за толстяком затворилась дверь.

— Да-а-а… — протянул Топо, — натерпимся мы тут. Ну, ничего, до первого боя! В бою можно взять добычу.

— А воевать обязательно? — осторожно поинтересовался Андреа. — И с кем?

— Как с кем? С испанцами! — с восторгом произнес Топо. — Мы, каперы, не терпим на море этих мерзавцев!

— Мы каперы? — Андреа вроде и слышал это слово от Рикардо и раньше, но не понимал его смысла. — Кто мы?

— Ну как! Капитан же сказал, что он капер Его Величества Карла Второго,[18] а это значит, что мы будем нападать на испанцев и всех врагов британской короны и… — Тут Топо замялся, понимая, что слово «грабить» может расстроить его религиозного товарища. — И мстить за разрушенные города и села!

— Мстить — грех, — ответил Андреа и вздохнул. Новая жизнь ему нравилась все меньше и меньше.

— Зато будем богатыми. Пошли к боцману, он, наверное, научит нас стрелять из пушки!

Боцман, как оказалось, уже ждал мальчиков.

— Allora, ragazzi, voi mangiare?[19] — весело спросил Коэн, проявив знание итальянского языка.

— Да! — радостно сообщил Топо.

— Спасибо, мы сыты, — не в лад ответил скромный Андреа.

— Ну, молодое дело такое! Живот всегда сводит, — кивнул удовлетворенно боцман. — Так вот, швабры в руки, и от юта до полубака выдраить так, чтобы блестело, как… как мои штиблеты!

— Но у вас же… — начал Топо, заметив, что носы боцманской обуви были покрыты слоем какой-то трухи.

— Так вот, юнга, если я говорю, чтобы блестело как моя обувь, а обувь не блестит, то что делает юнга, первым заметивший непорядок?

— Я подозреваю, что если скажу, что палубу мыть не надо, то это будет не тот ответ, который вы бы хотели услышать, господин боцман, — упавшим голосом произнес Топо.

— Сообразительный мальчик, далеко пойдешь, — прогудел мистер Коэн.

Боцман присел на шкафут и, кряхтя, стащил свои остроносые штиблеты.

— Юнга, покажите мне, как должна сверкать палуба!

Топо принял обувь и, слегка вздрогнув от запаха пяток Коэна, вопросительно глянул на боцмана:

— Господин боцман, а где взять тряпочку, чтобы почистить?

— Эй, вахтовые, — внезапно громовым голосом проорал Коэн. — Кто ветошью с юнгой поделится?

Поделиться решили многие, и через мгновение, словно подбитые птицы, к ногам Топо упали с десяток тряпок разных размеров. Палубная вахта галеона была так вышколена, что юнги, совсем еще неопытные в корабельной жизни, даже не замечали матросов, каждый из которых занимался своим делом на корабле.

Топо, не теряя бодрости духа, достаточно ловко прошелся по ботинкам боцмана, и они засияли в руках у юнги черным солнцем.

— Молодец, ловко! — похвалил Коуэн. — Теперь каждое утро будешь так делать.

Заметив на физиономии мальчишки выражение глубокой неудовлетворенности, боцман добавил, видимо, для того чтобы восстановить справедливость:

— А ты, монашек, будешь подавать кофе. Итальянцы хорошо кофе готовят. Заодно узнаешь, где камбуз и чем надо коку помочь. Не забудь — четвертые склянки[20] утром. Это шесть утра. Ты считать умеешь?

Андреа смиренно кивнул, не понимая, что такое «склянки», «камбуз», «кок», не понимая, почему его судьба так наказывает и ради чего ему все эти испытания. Но работа шваброй, хорошо знакомая, быстро успокоила и разогнала ненужные тревоги. Рикардо, как ни странно, тоже не ленился, и скоро дерево палубы засияло как свежеструганное, что вызвало у исподволь поглядывающего боцмана прилив альтруизма.

— Молодцы! Топайте на камбуз, передайте от меня, чтобы скряга Игнобль накормил вас как следует!

— Я думаю, камбуз где-то рядом с нашими койками, — задумчиво произнес Топо. — Пойдем поищем.

После недолгих поисков, потыкавшись в темных коридорах, ребята нашли камбуз. К этому времени Топо уже объяснил товарищу, что это значит. Но там их ждали новые проблемы — у мальчиков не было ни мисок, ни ложек, ни кружек. Пришлось искать шкипера, который сообщил приунывшим юнгам, что надо быть немного любознательней и проверить рундуки у своих коек. Андреа пожаловался на непроглядную тьму, и шкипер, тяжко вздохнув, порылся в своих закромах и вытащил кремень и кресало, посоветовав зажечь свечку, которая должна быть где-то там, рядом с койками.

В итоге все быстро устроилось. Ребята обнаружили у себя под койками маленькие сундучки, рундуки поморскому. В них нашли простые, но столь необходимые в повседневной жизни вещи: оловянные котелки, деревянные ложки, глиняные кружки, бечевку и еще всякую мелочь, видимо, оставшуюся от предыдущих хозяев. Каждый рундук закрывался на замок, и это было большим чудом для ребят — у них появлялись свои собственные, только им подвластные хранилища личных вещей. В свой рундук Андреа сразу спрятал кортик, не веря, что он ему скоро, понадобится.

Повторный визит на камбуз оказался уже вполне удачным. Скромный обед из гороховой похлебки и трухлявых сухарей мальчики подмели в один присест. События последних двух дней, полные страшных приключений и невероятных поворотов судьбы, заглушали звериный голод, который наконец удалось утолить. Хмыкнув, кок выдал им еще по одной порции похлебки и по большой морковке, никак не оправдывая характеристику «скряга», которой наделил его боцман.

Тем временем «Юникорн» стремительно несся вдоль северного побережья Африки к Гибралтару. Не отставала от него бригантина «Анабель», на нее сразу после боя перенесли всю добычу и раненых, так как судовой хирург был только там.

Утомленные впечатлениями и работой мальчики, видя, что ближе к вечеру никто ими не интересуется, тихонько прошмыгнули к своим койкам и мгновенно заснули.

Андреа проснулся от того, что его трясли за плечо.

— Вставай, надо боцману кофе варить, — почему-то шепотом говорил Топо. — А то, если не сделать, он потом линьком выдерет.

— Он говорил что-то про склянки, что, уже пора? — В темноте трюма Андреа с трудом продрал глаза.

— Да, я всю ночь считал!

Андреа не поверил товарищу, но все-таки окончательно проснулся, и ребята вдвоем двинулись для начала на камбуз. Утренний, совершенно эфемерный свет золотил палубу.

На корабельной кухне уже кипела работа, и Игнобль, удивившись приходу мальчиков, даже попытался их заставить убирать камбуз, который уже был изрядно замусорен рыбьей требухой. Андреа твердо объяснил, что у них задание боцмана, которое надо срочно выполнить. Кофе варить им кок не доверил, но через пару минут вручил поднос с медным кувшинчиком, из-под крышки которого шел головокружительный аромат.

Этим запахом боцмана привели в чувство, и пока тот наслаждался утренним кофе, Топо тщательно драил ботинки.

— Только смотри поменяй левый с правым местами! И каждое утро так делай, я забываю, — распорядился Коэн. — А то знаю я вас…

Боцман мальчиков не отпустил, а дал им задание чистить дельные вещи,[21] пока они не засияют в лучах утреннего солнца. Андреа, получив задание, застыл в недоумении, совершенно не понимая, что же это за вещи, и только после того, как боцман просто объяснил: «драить все, что из меди», приступил к работе.

На палубе начиналась обычная корабельная жизнь. Солдаты, которые успели прийти в себя после боя, от нечего делать расположились на шканцах и занимались кто чем — починкой амуниции, чисткой оружия, или просто болтали ни о чем друг с другом.

Медяшки поддавались чистке поначалу очень плохо, но навык пришел достаточно быстро, и Андреа, привыкший в монастыре к простому труду, даже увлекся работой. Через некоторое время гвалт, поднятый на ахтердеке,[22] заставил мальчика поднять голову. Он увидел, как Топо, зажав что-то в кулаке, пытается вырваться из рук здоровенного бородатого солдата. Солдат был в совершенном бешенстве, он грозно рычал, Топо верещал что-то, а остальные громко смеялись. Андреа бросился на помощь. Он как мог успокоил бородача и клятвенно пообещал здоровяку, что Топо не убежит, и они сейчас все выяснят и разберутся. Только после этого удалось вырвать приятеля из железной хватки солдата.

— Он сам проиграл! — сообщил Топо.

— Что кому проиграл? — не понял Андреа. — Объясни толком!

— Я ему в «три стакана» предложил поиграть, а он жульничает! — не очень внятно объяснил Топо.

— Какие три стакана? — Андреа начал злиться. — И что ты ему мог предложить? Ты же по-английски ни слова!

— Да что там того английского, я уже почти все понимаю, — беспечно ответил Топо. — Он как выиграл у меня скудо вначале, так доволен был, а потом мне проиграл и отнимать начал!

— Никогда не играй на деньги, это нехорошо, — сказал Андреа с интонациями проповедника. — Отдай, что ты выиграл, и давай работать!

— Не отдам! — гордо заявил Топо и, воспользовавшись тем, что его никто не держит, порскнул по шкафуту в сторону юта. Там он стал немедленно делать вид, что драит кнехт.