Перебежчики. Заочно расстреляны

После развала СССР в 1991 году Хохлов был амнистирован Указом Президента Российской Федерации за номером 308 от 27 марта 1992 года. В июне 1992 года он впервые за 38 лет прибыл в Москву, где встретился с женой и сыном. Посетил он и мемориальный кабинет Ю.В. Андропова на Лубянке.

По поводу вышедшей в 1994 году в США книги Судоплатова «Специальные задания» (в России она была издана под названием «Разведка и Кремль» в 1997 году) Хохлов в открытом письме в редакцию газеты «Новое русское слово» от 7 мая 1994 года написал:

«Поражает типично советская безалаберность по отношению к истине. Судоплатовы как-то и не подумали, что ведь существуют официальные архивы, допросы и показания доверенных свидетелей, да, наконец, и те прямые очевидцы случившегося, которые еще живы и в России, и на Западе».

А поскольку часть мемуаров не соответствует, по мнению Хохлова, действительности, то он сообщил, что собирается подать на Судоплатова в суд. Правда, дальше слов и угроз дело не пошло.

Здесь уместно заметить, что случай с Хохловым ничему не научил советское руководство, и в 1956 году 13-й отдел ПГУ КГБ нанял для ликвидации президента НТС Владимира Поремского, профессионального убийцу — немца Вольфганга Вильднретта. Но, как и Хохлов, Вильднретт в последний момент передумал и сообщил обо in ем западногерманской полиции.

Евдокия Петровна Карцева (после замужества Пролетарская-Петрова) родилась в 1900 году в деревне Липки Рязанской губернии. Позднее ее семья переехала в Москву. После Октябрьской революции ее отец попал на работу в ВЧК в транспортный отдел. Именно благодаря ему молодую комсомолку в двадцатые годы взяли на работу в ОГПУ в одно из самых секретных подразделений — созданный в 1921 году Спецотдел, который размещался даже не на Лубянке, а в здании Министерства иностранных дел на Кузнецком мосту.[28] Секретность отдела была такова, что его сотрудникам было строго запрещено сообщать адрес своего места работы даже родителям. Сама Карцева вспоминает, что, как и большинство других молодых сотрудниц, испытывала страх перед начальником отдела Г.И. Бокием, который, несмотря на свой солидный возраст — ему было за пятьдесят, регулярно устраивал по выходным на даче оргии. Когда она завела разговор об этом с коллегой-мужчиной, он сказал: «Если ты только обмолвишься об этом кому-нибудь, он сделает твою жизнь невыносимой. Ты играешь с огнем». В 1937 году Бокий был арестован и расстрелян. В это же время арестовали и первого мужа Карцевой — чекиста-серба. Но ее не коснулись репрессии, и она продолжила работу в ИНО НКВД.

Там в 1938 году на нее обратил внимание некто Петров, ставший ее вторым мужем. Его настоящая фамилия и имя были Владимир Михайлович Шорохов. Он родился 15 февраля 1907 года в деревне Лариха в Центральной Сибири. Во время службы в Красной Армии шифровальщиком Владимир сменил фамилию на Пролетарский, и после демобилизации в 1937 году попал на работу в ИНО НКВД. Работу за рубежом он начал с командировки в Китай под «крышей» консульства, а в 1938 году вернулся в Москву, где за успешную службу был награжден орденом Красной Звезды. В 1940 году они поженились.

В 1942 году семейную пару было решено направить в Стокгольм. Перед этим по решению руководства фамилия Пролетарский была снова заменена на Петров. В Стокгольме Петровы пробыли четыре года. Сам Петров исполнял обязанности шифровальщика и занимался охраной и обеспечением безопасности советской колонии, вербовал среди ее обитателей осведомителей и собирал компромат на посла Александру Коллонтай, находившуюся в Швеции в почетной ссылке. Не сложились у Петрова отношения и с резидентом Б.А. Рыбкиным и его женой и заместителем З.И. Рыбкиной-Воскресенской. Используя свое служебное положение шифровальщика, он многократно посылал в Москву доносы на своих непосредственных начальников, что в конце концов послужило основанием для его отзыва в СССР. Петрова сначала работала секретарем в резидентуре, а позднее была допущена к оперативной работе. По возвращении в Москву с. 1945 году Петров был назначен начальником отделения «Комитета по информации» (КИ) по совколониям.

В 1951 году Петровы были командированы в Австралию, в Канберру. Подполковник Петров с 1952 года исполнял обязанности резидента, а капитан Петрова получила должность секретаря посла и бухгалтера посольства. В задачу резидентуры входило проникновение в антисоветские и националистические организации, а так-же создание в стране сети нелегалов.

Но отношения внутри советской колонии у Петровых не сложились. Не последнюю роль в этом сыграла взаимная неприязнь Петровой и жены посла. В Москву посыпались многочисленные доносы, а после ареста Берия Петрова даже обвинили в создании в посольстве пробериевской фракции.

В это же время Петров близко сошелся с неким Майклом Бялогуски, польским музыкантом, который в годы Второй мировой войны сотрудничал с гестапо и бежал в Австралию, опасаясь справедливого возмездия. «Дальние соседи» (сотрудники резидентуры ГРУ в Канберре) неоднократно предупреждали Петрова по поводу Бялогуски, но тот отвечал, что изучает его на предмет вербовки.

Тогда в Москву полетела срочная телеграмма следующего содержания:

«Канберра — Москва, Громову.

Совершенно секретно.

Получены данные (ВЕНТА), что местная спецслужба взяла в активную разработку Петрова. Агентом-вербовщиком выступает Майкл Бялогуски, музыкант польского происхождения. Оба пропадают в ночных барах и ресторанах. Петров допускает злобные реплики в адрес совпосла. Просим отозвать.

17.11.53 Сомов».

Между тем события приближались к развязке. Двадцать седьмого февраля 1954 года Петров первый раз вступил в контакт с сотрудниками австралийской контрразведки. Ему было обещано политическое убежище и крупная сумма денег в 5 тысяч фунтов стерлингов на покупку фермы. Но окончательное решение он принял после того, как в Канберру неожиданно прибыл его сменщик, который потребовал от Петрова сдать ему все дела. Это стало последней каплей, и Петров 2 апреля 1954 года, даже не переговорив с женой, похитил секретные документы и исчез из посольства.

Почти сразу же начались поиски пропавшего дипломата, а Петрову переселили из квартиры в городе в посольство, лишив всякой связи с внешним миром. Тринадцатого апреля 1954 года австралийское радио официально объявило о том, что третий секретарь посольства Владимир Михайлович Петров попросил политического убежища. Евдокия посчитала это заявление буржуазной пропагандой, будучи уверена, что мужа похитили. Через некоторое время она получила от мужа письмо с просьбой о встрече, и написала под диктовку следующий ответ: «Я опасаюсь встречи с тобой, это может быть ловушка».

Девятнадцатого апреля Петрову под конвоем доставили в аэропорт и посадили в самолет. Руководивший этой операцией сотрудник МГБ Василий Федорович Санько действовал так неуклюже и топорно, что фотография Петровой, которую волокут к трапу самолета двое дюжих молодчиков, обошла газеты всего мира.[29]

В аэропорту Канберры на борту самолета Петрову интенсивно обрабатывали сотрудники австралийской контрразведки, убеждавшие ее присоединиться к мужу. И только в Дарвине, последнем пункте на австралийской территории, когда она поговорила с мужем по телефону, ее решимость вернуться в Москву иссякла. Положив телефонную трубку, она тут же попросила политического убежища.

Позднее Петровы дали подробные показания. Так, в «Заявлении Петровых, касающемся их прошлой разведывательной деятельности от 15.05.1954 года» Е. Петрова рассказывала о своей работе в японской секции Спецотдела, заявив, что шифрованные материалы из Японии добывались с помощью агентов. Раскрыли Петровы и характер работы советской разведки во Франции, отметив при этом, что резидент МГБ в Париже в 1947–1949 годах И.И. Агаянц считал разведывательную работу во Франции особенно легкой.[30] Показания В. Петрова о работе в Австралии позволяли сделать вывод о том, что она была крайне незначительной. Более важным было представленное прямое, а не косвенное свидетельство о местонахождении Г. Берджесса и Д. Маклина в Москве и ряд фактов об их деятельности. Так, со ссылкой на Ф.В. Кислицына, шифровальщика лондонской резидентуры с 1945 по 1948 год, Петровы рассказали, что Берджесс приносил полные портфели документов министерства иностранных дел. Содержание наиболее важных Кислицын передавал в Москву по радио, а остальные отправлял дипломатической почтой.

Отдельно 2 мая 1954 года В. Петров дал показания, касающиеся убийства Л. Троцкого. По его словам, он имел возможность в 1948 году ознакомиться с одним из досье, касавшимся убийства Троцкого. Это была толстая папка, содержащая снимки, сделанные на вилле Троцкого и запечатлевшие охранников, заборы, самого Л. Троцкого с женой и друзьями и многое другое. По мнению Петрова, в окружении Троцкого действовало в разное время разное количество агентов НКВД, причем ни один из них не догадывался о наличии остальных. Первым из агентов, по воспоминаниям Петрова, была женщина-секретарь, завербованная еще во время пребывания Троцкого в Норвегии. Самым же важным агентом был Р. Меркадер, что, впрочем, было известно и ранее. Само убийство в досье было описано с мельчайшими подробностями. Так, например, там говорилось, что смертельный удар был нанесен не заостренным, а широким концом ледоруба. Подобными методами, по словам Петрова, НКВД пользовалось и раньше. Зимой 1938–1939 годов офицер НКВД Боков по приказу Л. Берия убил одного из советских послов на Ближнем Востоке.

Помимо всего прочего, на основании показаний Петровых в ноябре 1954 года был подготовлен 24-страничный отчет, озаглавленный «Комитет информации» (КИ), 1947–1951 год», являвшийся долгое время на Западе основным источником по истории и структуре КИ.[31]

В 1956 году Петровы опубликовали книгу «Империя страха», а в 1968 году В. Петров написал работу под названием «22 июня 1941 года: советская история и германское вторжение».

В Австралии Петровы проживали под чужой фамилией и с постоянной охраной, информация об их местонахождении считалась государственной тайной. Но, как и следовало ожидать, их жизнь на чужбине не сложилась. В 1974 году В. Петров, состояние здоровья которого резко ухудшилось, был под именем шведа Свена Эллисона пометен в один из мельбурнских приютов для престарелых. За долгие семнадцать лет, проведенные в приюте, жена посетила его всего несколько раз. Умер Петров в сентябре 1991 года, в возрасте восьмидесяти четырех лет.

Нелегал управления «С» ПГУ КГБ ГАРТ в конце сороковых годов был направлен для работы в качестве радиста в нелегальной резидентуре В. Фишера в США (о самом В. Фишере, более известном как Р. Абель, будет рассказано ниже). ГАРТ был рекомендован московским управлением контрразведки. В 1952 году он был переправлен в Канаду с заданием легализоваться и со временем переехать в США. Но к 1954 году руководству в Центре стало ясно, что переезд ГАРТА в США сопряжен с рядом трудностей, и поэтому было решено оставить его в Канаде в качестве радиста другого нелегала КГБ ФИРИНА, который в это время находился в Бразилии с целью легализации.

В 1954 году в Канаде ГАРТ вступил в связь с замужней женщиной. Но вскоре об этом стало известно ее мужу, который решил выяснить отношения с соперником. В доме ГАРТА состоялось бурное объяснение, в ходе которого обманутый муж заметил приемник специального назначения, о чем не замедлил сообщить в контрразведку. Летом 1954 года ГАРТ был задержан и после соответствующей обработки перевербован канадцами. К счастью, предатель не смог нанести большого вреда. Дело в том, что сотрудник канадской контрразведки Джеймс Моррисон, испытывая денежные трудности, в июле 1954 года вышел на работников КГБ в посольстве СССР в Оттаве и за 5 тысяч долларов предложил им сообщить о советском нелегале, перевербованном канадцами. После непродолжительного раздумья это предложение было принято, и в Москву ушло сообщение о вербовке ГАРТА.

В ходе обсуждения создавшегося положения в Центре были приняты следующие решения: отказаться от переброски ФИРИНА в Канаду и начать с канадцами через ГАРТА игру с целью выманить перебежчика в СССР. ФИРИН был немедленно предупрежден и переориентирован на работу в Латинской Америке. Что же касается ГАРТА, то ему сообщили, что довольны его работой и оговорили сроки приезда к нему жены на следующий год. В начале 1955 года ГАРТ получил указание из Центра об активизации работы, для чего ему следовало прибыть в Москву для ознакомления с новой техникой, в частности, с быстродействующим передатчиком. ГАРТ обо всем поставил в известность канадцев, которые одобрили его поездку в СССР. В августе 1955 года ничего не подозревавший ГАРТ приехал в Москву, где был немедленно арестован. На первом же допросе он признался в измене и был передан следственным органам. Состоявшийся на следующий год суд приговорил ГАРТА к пятнадцати годам лишения свободы.

В середине пятидесятых годов также ушли на Запад И. Джирквелов и К. Туоми.

Илья Джирквелов работал в управлении КИ по Ближнему и Дальнему Востоку, а в дальнейшем в том же управлении ПГУ МГБ. В начале пятидесятых годов, будучи сотрудником Второго главного управления (контрразведка), он принимал участие в операциях по проникновению в посольства Турции, Сирии, Египта и Ирана в Москве. За успешное выполнение заданий был награжден именными часами с присвоением звания «Почетный чекист». После побега за границу И. Джирквелов написал книгу «Секретный сотрудник», вышедшую в Лондоне в 1987 году.

Карло Туоми был разведчиком-нелегалом, работавшим в пятидесятые годы в США. В 1959 году он перешел на сторону американцев.

В 1957 году произошло событие, облетевшее весь мир. В США был арестован советский разведчик-нелегал Р. Абель (В. Фишер). Состоявшийся в октябре — ноябре 1957 года судебный процесс над ним привлек к себе внимание всей мировой прессы (кроме, конечно, советской). Причиной провала В. Фишера стало предательство в мае 1957 года его помощника Рейно Хейханена.

Р. Хейханен, известный также как Юджин Маки, или ВИК, родился 14 мая 1920 года в деревне Каскисаари под Ленинградом. Карел по национальности, он окончил педагогический техникум, и в девятнадцать лет стал школьным учителем. Но учителем он пробыл всего три месяца. В ноябре 1939 года в связи с началом советско-финской войны его мобилизовали и направили для работы в НКВД. После учебы на десятидневных курсах, где объясняли, как следует допрашивать военнопленных и выявлять антисоветски настроенных лиц или шпионов, он был прикомандирован к оперативной группе, действовавшей на оккупированной в ходе войны финской территории в качестве переводчика.

По окончании войны Хейханен был переведен в Карелию, где продолжал работать в качестве переводчика, а потом и кадрового сотрудника в территориальных органах НКВД-НКГБ-МГБ. В 1942 году во время Великой Отечественной войны он подал заявление о вступлении и партию и по истечении годичного кандидатского стажа в мае 1943 года стал членом ВКП(б). К 1948 году лейтенант государственной безопасности Хейханен был уже женат и имел сына.

В 1948 году Хейханена вызвали в Москву, где, по его словам, объяснили, что теперь он нужен не в контрразведке, а в разведке. В беседе с ним принимал участие А.М. Коротков, в то время полковник, заместитель начальника ПГУ МГБ. В результате Хейханена направили в Эстонию, где он в течение года проходил профессиональную подготовку, включая обучение английскому языку, фотографированию, вождению и ремонту автомобиля. В 1949 году по завершении подготовки его вызвали в Москву. Ему присвоили звание майора и сообщили, что работать ему предстоит в США под именем Юджина Маки.

Для закрепления легенды Хейханен был направлен в Финляндию. В июле 1949 года он был доставлен к советско-финской границе и переправлен через нее нелегально в багажнике автомобиля сотрудника разведки, работавшего представителем ТАСС в Финляндии. В соответствии с полученным заданием Хейханен должен был обосноваться в Финляндии как Юджин Маки, якобы проживающий здесь с 1943 года. В Лапландии, где он жил и работал у кузнеца, чтобы иметь возможность при случае доказать, что он действительно жил в Финляндии, он нашел двух лжесвидетелей. Одному из них он заплатил 15 тысяч, а другому 20 тысяч финских марок.

В 1950 году Хейханен переехал на юг Финляндии, и под видом Юджина Маки жил в течение двух с половиной лет в городах Тампере и Турку. В Тампере он работал на заводе по изготовлению сейфов и ремонту автомобилей. Третьего июля 1951 года он обратился в посольство США в Хельсинки с ходатайством о выдаче ему паспорта как коренному американцу для поездки в США. В посольстве Хейханен сказал, что его мать Лилиан Луома Маки была американкой (родилась в Нью-Йорке), а отец, Август, натурализованный американец, родился в Оулу в Финляндии. В отдельном документе, объясняя причины длительного пребывания за границей, Хейханен указал, что в восьмилетием возрасте он вместе со своим братом Алленом Августом и матерью приехал в Валгу в Южной Эстонии, где и жил до смерти матери в 1941 году. Он также указал, что его отец умер в марте 1933 года.

Двадцать пятого ноября 1951 года Хейханен, упрочив свое положение как Юджина Маки, женился на 27-летней финке Ханне из Силинярви. А получив 28 июля 1952 года американский паспорт, возвращается в Москву. Через границу его снова переправили в багажнике автомобиля, а в Москве поселили на конспиративной квартире. На этой квартире Хейханен провел три недели. Здесь он получил дополнительный инструктаж по работе с кодами, по зашифровке и расшифровке секретных сообщений, по технике изготовления микроточек, по специальной обработке фотопленки, после чего она становилась мягкой и свободно помещалась в контейнеры типа полой монеты или карандаша. Здесь же ему присвоили псевдоним ВИК и сообщили, что он направляется в Нью-Йорк радистом резидентуры связи и помощником нелегального резидента, действующего под псевдонимом МАРК. В письменных инструкциях, врученных Хейханену, говорилось, что по прибытии в США он получит 5 тысяч долларов для работы по организации прикрытия. В инструкции также содержалось описание трех тайников, через которые он должен был отправлять сообщения и получать задания, и двух мест для постановки сигналов. Зарплата Хейханену была определена в 400 долларов в месяц плюс 100 долларов на служебные расходы.

Проинструктированный таким образом Хейханен был доставлен на финскую границу и вновь пересек ее в багажнике автомобиля. Из Финляндии он вместе с женой Ханной отплыл на пароходе в США, куда и прибыл 20 октября 1952 года, с паспортом на имя гражданина США Юджина Маки. По прибытии в Нью-Йорк Хейханен в конце ноября установленным порядком доложил о своем прибытии на место и готовности приступить к организации своего прикрытия, в связи с чем попросил денег. Ему ответили, что время для обсуждения подобных вопросов не подошло, но позднее он получил 3 тысячи долларов через тайник.

Летом 1953 года, осмотревшись и убедившись, что он не привлек к себе внимания, Хейханен дает знак резиденту МАРКУ, что готов встретиться с ним и приступить к выполнению задания. Первая их встреча состоялась в мужской курительной комнате в театре в Нью-Йорке. В соответствии с инструкцией на Хейханене был голубой галстук в красную полоску и он курил трубку. Следует особо подчеркнуть, что Хейханен не только не знал настоящего имени МАРКА, но и не был поставлен в известность, под каким именем действует Фишер в США. После этого МАРК и ВИК периодически встречались. Во время одной из встреч Фишер передал Хейханену коротковолновый приемник, в следующий раз — зашифрованное сообщение для расшифровки, в третий — 200 долларов и поддельное свидетельство о рождении.

Помимо контактов с Фишером, Хейханен дважды встречался с Михаилом Свириным, сотрудником легальной нью-йоркской резидентуры, действовавшим под видом сотрудника секретариата ООН. Во время этих встреч Свирин передал Хейханену пакет со сфотографированными на. пленку письмами от его семьи и поздравления от руководства. Кроме того, сотрудники резидентуры ежемесячно проводили с Хейханеном зрительный контакт. Двадцать первого числа каждого месяца ему предписывалось стоять около станции метро «Проспект-парк» при выходе на Линкольн-роуд. Чтобы легче было его опознать, Хейханен всегда надевал голубой галстук в красную полоску и курил трубку.

Что же касается работы с Фишером, то Хейханен кроме периодических встреч три раза выезжал вместе с ним в Нью-Гайд-Парк (Лонг-Айленд), Атлантик-сити (Нью-Джерси) и Поукипси (штат Нью-Йорк). Целью этих поездок были поиски подходящего места для передачи радиосообщений в Москву. Однако все осмотренные ими места МАРК забраковал. Так, он отказался покупать помещение в Нью-Джерси по причине дороговизны — за него просили 15 тысяч долларов. Кроме того, МАРК посылал Хейханена в командировки. Первый раз Хейханен отправился в Куинси (штат Массачусетс), чтобы отыскать адрес местожительства некого шведского инженера-судостроителя по имени Олаф Карлсон. Уточнив адрес инженера, Хейханен доложил о нем Марку. Вторая командировка весной 1955 года была связана с определением местонахождения сержанта армии США Роя Роудса по кличке КВЕБЕК. Согласно полученным из Москвы данным Роудс должен был находиться в Ред-Банк (штат Нью-Джерси), но ни МАРК, ни ВИК его там не обнаружили. Тогда, получив из Центра сведения, что у Роудса есть родственники в штате Колорадо, Хейханен был командирован МАРКОМ в город Салиды, откуда он позвонил сестре Роудса и узнал, что КВЕБЕК находится в Таксоне (Аризона). В дальнейшем по указанию Центра дело КВЕБЕКА было передано МАРКОМ другой резидентуре.[32]

В начале 1955 года МАРК поручает Хейханену открыть магазин фотопринадлежностей. Выполняя поручение, Хейханен снимает помещение в доме № 806 по Берген-стрит в Нью-Йорке и 29 марта 1955 года подписывает договор об аренде сроком на три года. Он замазывает окна мастикой, покупает кое-какое оборудование, сваливает его в угол, но дальше этого дело не идет. Как пишет бывший начальник Фишера Д.П. Тарасов, «ВИК оказался слабым человеком. Четыре года, проведенные в Америке, оказали на него пагубное влияние. Падение ВИКА началось с малого, с обыкновенной рюмки спиртного, пристрастие к которому постепенно переросло в постоянную потребность. Вследствие этого он стал испытывать нехватку денег, залезать в карман государства, тратя на личные нужды служебные деньги. Весной 1955 года он присвоил 5000 долларов».

Подтверждает это и стенограмма допроса свидетеля Хейханена на суде:

«Вопрос: Когда вы жили на Берген-стрит, вы выпивали?

Ответ: (откровенно) Выпивал.

В: Как много?

О: (хитро) В разное время по-разному и разное количество.

В: Какое наибольшее количество спиртного вы выпивали за один вечер, пока жили по этому адресу?

О: Около пинты.

В: Одни пинту?

О: Да.

Судья Байерс: (Проявляя интерес.) Чего?

О: Пинту водки.

В: Не выбрасывали ли вы в мусорный ящик по крайней мере раз в неделю четыре или пять бутылок из-под виски или из-под других спиртных напитков?

О: Иногда я выбрасывал их раз в неделю. Иногда раз в три недели. У меня было четыре комнаты и большая кладовая, и поэтому было достаточно места, где я мог держать пустые бутылки.

В: Сколько вы выпили вчера?

О: За весь день?

В: В течение всего дня и вечера.

О: Около четырех стопок, какие подают в баре.

В: Пили ли вы что-нибудь сегодня утром?

О: (простодушно) Я пил сегодня утром кофе и завтракал.

В: И ничего спиртного?

О: Нет.

Томпкинс (представитель обвинения): Я, ваша честь, не понимаю, какое отношение такого рода вопросы имеют к заговору с целью шпионажа?

Судья Байерс: Это может помочь разобраться в том, насколько можно верить свидетелю».

Сумма, о которой идет речь, предназначалась Для передачи Элен Собел, жене Мортона Собеля, осужденного по делу Розенбергов. Получив от Марка деньги, Хейханен присвоил их, сказав Фишеру, что передал указанную сумму Элен и велел тратить их осмотрительно.

Пьянство Хейханена стало привлекать к нему внимание. Крики во время пьяных скандалов в доме тревожили соседей, и они не раз вызывали полицию, которая, правда, не могла проникнуть в дом. Двадцать четвертого мая 1956 года вызванный наряд полиции обнаружил Хейханена с глубокой ножевой раной в бедре. Хейханен заявил, что порезался, упаковывая вещи. В дополнение ко всему Хейханен был задержан полицией за управление автомобилем в нетрезвом виде и его лишили водительских прав.

Видя дальнейшую непригодность Хейханена для работы, Фишер неоднократно ставил вопрос об отзыве ВИКА из Америки. Этот вопрос он поднимал и во время своего пребывания в отпуске в СССР в 1956 году. Центр учел требование МАРКА, и Хейханену было присвоено звание подполковника. Вот как объяснил этот факт анонимный сотрудник ПГУ: «Искали, как его вывести. И присвоили звание перед выводом из США. Бывает и. такое». Но похоже, присвоение очередного звания не успокоило Хейханена, и и декабре 1956 года он говорит МАРКУ, что за ним ведется слежка. Правда, уже во время следующей встречи в начале 1957 года Хейханен утверждает, что все обошлось. Гак или иначе, но весной 1957 года проинструктированный Фишером Хейханен отбывает в СССР в отпуск.

Двадцать четвертого апреля 1957 года Хейханен на французском лайнере «Либерте» отправляется в Европу. Он прибывает в Гавр, а оттуда в Париж, где 1 мая, следуя инструкциям, полученным от МАРКА, звонит по телефону Клебер 33–41 и говорит сотруднику советского посольства, снявшему трубку: «Могу ли я отправить через вас две посылки в СССР, не прибегая к услугам компании Мори». Это был сигнал о встрече на следующий день с сотрудником парижской резидентуры, работающим под посольской «крышей». На этой встрече был оговорен дальнейший маршрут и Хейханен попросил у него денег на дорогу, несмотря на то, что получил определенную сумму от МАРКА. Деньги ему дали частично французскими франками, частично американскими долларами. На следующий день Хейханен имел «визуальную» встречу с сотрудником посольства. По предварительной договоренности Хейханен был без шляпы и держал в руках газету. Это означало, что на следующий день он отбывает в Западный Берлин, а оттуда в Москву.

Однако на следующий день Хейханен отправился не в Западный Берлин, а в американское посольство в Париже, где заявил, что он сотрудник КГБ в звании подполковника, и попросил политического убежища. В доказательство своих слов он продемонстрировал полую монету-контейнер для микрофильмов и заявил, что работал помощником нелегального резидента КГБ в Нью-Йорке по имени МАРК. Дело о шпионе МАРКЕ передается в ФБР, сотрудники которого 6 мая сняли первый допрос с Хейханена в Париже, а еще через две недели отправили его самолетом в Нью-Йорк — ловить МАРКА. Собственно говоря, о МАРКЕ ФБР почти ничего не было известно: Хейханен не назвал ни его настоящего имени, ни имени, под которым он жил в Америке. Сообщил только, что МАРК — нелегальный резидент в звании полковника и что у него есть студия на Фултон-стрит 252.

За домом на Фултон-стрит и всеми местами встреч и проведения тайниковых операций ВИКА и МАРКА было установлено круглосуточное наблюдение.

Что же касается МАРКА, то он после отъезда Хейханена уехал во Флориду и вернулся в Нью-Йорк 17 мая.

Приехав, он зарегистрировался в гостинице «Лэнтэм», в которой жил и раньше, под именем Мартина Коллинза. Двадцать восьмого мая агенты ФБР заметили человека, по внешним данным походившего на описанного Хейханеном советского резидента, сидевшего на скамейке как раз напротив входа в дом 252. За ним было установлено наблюдение, но МАРК почувствовал за собой слежку, и ему, хотя и с большим трудом, удалось уйти от хвоста, и его личность не была установлена. Но вечером 20 июня МАРК вторично пришел на Фултон-стрит, и теперь сотрудники ФБР не только сфотографировали его, но и установили, что в настоящее время он проживает в гостинице «Лэнтэм». На предъявленной фотографии Хейханен опознал МАРКА, и ранним утром 21 июня МАРК, он же Мартин Коллинз, он же Эмиль Голдфус был арестован. После ареста В. Фишер назвался именем своего уже умершего друга, тоже сотрудника КГБ, Рудольфа Ивановича Абеля, под этим именем он предстал перед судом 14 октября 1957 года, и 17 ноября был осужден на тридцать лет тюремного заключения.

Что же касается Хейханена, то он в течение четырех дней давал показания в суде в качестве свидетеля обвинения. Вот как он запомнился адвокату Абеля Джеймсу Доновану:

«Хейханен был ростом пять футов восемь дюймов, и вес его наверняка превышал двести двадцать пять фунтов. Его бледно-голубые глаза бегали, черные редеющие волосы были зачесаны назад. У него были очень белые ровные зубы. Он лысел со лба, волосы его пыли выкрашены густой черной краской. Черные усы и еще более черные брови тоже казались подкрашенными. Он был очень похож на изгнанного короля Египта Фарука».

На суде Донован очень умело выставил Хейханена как профессионального лгуна, патологического алкоголика, двоеженца и вора. Вот отрывок из стенограммы допроса Хейханена на суде:

«Вопрос: Насколько я понимаю, мистер Хейханен, вы дали показания о том, что в феврале 1953 года ваша жена приехала к вам в Соединенные Штаты. Правильно ли это?

Ответ: Правильно.

В: И полагаю, вы дали также показания, что вы женились в 1951 году?

О: Правильно.

В: Не согласитесь ли вы также с тем фактом, что в то время, как вы заявляли, что поженились в 1951 году, у вас уже были жена и ребенок?

О: Согласен.

В: Это правда?

О: Да.

В: Таким образом, как я понимаю из ваших показаний, вы свидетельствуете о том, что вы двоеженец».

Правда, все искусство защитника Донована и бросающиеся в глаза отрицательные качества Хейханена и его моральная нечистоплотность не повлияли ни на приговор, вынесенный Фишеру, ни на судьбу Хейханена, продолжавшего жить под опекой ЦРУ.

Семнадцатого февраля 1964 года в «Нью-Йорк джорнел америкен» и других американских газетах появилось сообщение о том, что Хейханен погиб в таинственной автомобильной катастрофе. Представители ЦРУ утверждали, что он умер естественной смертью. Но в городке Нью-Гемпшир, где он жил, никаких следов его кончины не обнаружено, а в том месте, где, по сообщениям печати, произошла катастрофа, никаких дорожных происшествий в тот день не было зафиксировано.

На этом можно было бы поставить точку, если бы не один странный момент в этом, казалось бы, ясном деле. Д.П. Тарасов утверждает, что радиосвязь с МАРКОМ была прервана из-за неожиданно появившихся в это время помех в эфире. Пусть так. Но почему МАРК, зная, что о существовании студии известно ВИКУ, не затаился в той же гостинице «Лэнтэм»? Почему, с большим трудом избавившись от хвоста 28 мая, Марк 20 июня вновь возвращается на Фултон-стрит из Флориды? Кому-кому, а ему должно было быть известно, что в Америке не следят просто так за пенсионером-фотографом. В контексте слов Фишера «Я проверял ШВЕДА»,[33] сказанных им после возвращения в СССР Кириллу Хенкину, можно сделать предположение, что Фишер ареста ожидал, был к нему готов, а вернулся для того чтобы спасти деньги резидентуры. Но ФБР, понимая, что имеет дело с профессионалом высокого класса, сразу же арестовало его. Американцы понимали: МАРК мог скрыться и во второй раз, но тогда в их руках вообще не оказалось бы доказательств, подтверждающих деятельность нелегальной резидентуры КГБ.

С этим предположением можно спорить, можно с ним соглашаться или не соглашаться, но независимо от этого судьба Хейханена и «дело полковника Абеля» до сих пор остаются одним из наиболее загадочных случаев в истории советских спецслужб.

В том же 1957 году встал на путь предательства Алексей Шистов. более известный на Западе как Михаил Федоров. Шистов был нелегалом ГРУ, прекрасно владевшим испанским и французским языками, невысокого роста, смуглокожий и черноволосый, что позволяло ему выдавать себя за француза или испанца. В середине пятидесятых годов он был направлен в Швейцарию с мексиканским паспортом. Окончательно он осел во Франции, в Париже, открыв на берегу Сены фотостудию, где посетители могли заказать свой портрет.

В 1957 году он пришел в американское посольство в Париже и предложил свои услуги. В парижской резидентуре ЦРУ к его предложениям отнеслись более чем скептически, но прибывший в Париж Р. Кович, руководивший в то время вместе с Кайзвальтером П. Поповым, пришел к выводу, что Шистов — настоящий нелегал ГРУ, и завербовал его. Поначалу Шистов хотел сразу перейти на Запад, но Кович, понимая, какую выгоду получит ЦРУ, если Шистов будет продолжать работу на ГРУ, уговорил его оставаться на своем месте. В ЦРУ Шистов получил псевдоним ЭКЬЮТ.

Шистов очень много разъезжал. Ведущий его Кович встречался с ним в Париже, Ницце, Берне, Женеве, Берлине. По мнению Ковича и Кайзвальтера, «улов» был впечатляющим. Так, встречаясь с Ковичем в апреле 1958 года в парижском отеле «Крийон», Шистов сообщил, что в следующем месяце, 15 числа, состоится запуск советского спутника, а в конце августа в космос будут запущены собаки, помещенные в контейнер. Оба этих сообщения подтвердились, причем второе, о запуске собак, при весьма интересных обстоятельствах. Вот как пишет об этом Д. Уайз в книге «Охота на «кротов»: «29 августа Кович встретился с Федоровым еще раз, теперь уже на. конспиративной квартире в Берлине. В ожидании второго завтрака они слушали московское радио. Неожиданно диктор прервал передачу сообщением о том, что Советы запустили в космос двух собак, которые благополучно приземлились на парашюте. Федоров захохотал. «Что вы думаете по поводу моей информации?» — спросил он. Кович считал ее прекрасной».

Правда, были и накладки. Так, Шистов сообщил Ковичу, что спрятал в тайнике возле железнодорожной станции под Карлсхорстом некоторые документы и объяснил, как его найти. Один из агентов ЦРУ, немец по национальности, потратил много времени в надежде изъять документы из тайника, но так и не нашел его. Шистов, по его собственным словам, приблизительно помнил, где находится тайник, но у него не было бумажки, на которой было обозначено его точное местонахождение.

А. Даллес, тогдашний директор ЦРУ, считал Шистова настолько ценным агентом, что решил удовлетворить просьбу последнего о личной встрече с одним из руководителей ЦРУ. В сентябре 1958 года в сопровождении Ковича на самолете ВВС «С-54» Шистов из Берлина вылетел в Вашингтон. Его сразу же сопроводили в штаб-квартиру ЦРУ, где он встретился с заместителем директора ЦРУ генералом ВВС Ч. Кейбеллом, облачившимся по этому поводу в военную форму. После встречи с Кейбеллом Шистов провел несколько дней на конспиративной квартире в северной части штата Вирджиния, после чего вернулся в Берлин. Следует особо подчеркнуть, что очень многие перебежчики и агенты высказывали подобную просьбу, но удовлетворяли ее крайне редко.

В октябре 1958 года Шистов сообщил ЦРУ, что его вызывают в Москву. Особого беспокойства это сообщение не вызвало, так как за несколько месяцев до этого, в марте, Шистова тоже вызывали в Москву, но он вернулся. Однако на сей раз от Шистова не поступало никаких известий. Д. Кайзвальтер был убежден, что причиной его провала была ошибка ЦРУ:

«Какой-то тупица в штаб-квартире решил направить Шистову письмо советской почтой. Его отвезли в Москву в вализе, а затем послали по почте в Советском Союзе. Полагали, что внутреннюю почту слишком сложно проконтролировать, но один из способов, которым мог воспользоваться КГБ, — это засечь парня, отправившего письмо. Письмо было перехвачено».

В апреле 1961 года полковник ГРУ О. Пеньковский в беседе с Кайзвальтером в лондонском отеле «Маунт ройал» сказал, что 1 мая 1959 года, выступая перед слушателями курсов Генерального штаба по ракетной технике, генерал Борисоглебский упомянул о суде над одним из предателей из ГРУ, приговоренным к расстрелу. Борисоглебский не назвал фамилии предателя, обмолвился лишь, что его возили в штаб-квартиру ЦРУ на встречу с одним из высокопоставленных должностных лиц. А поскольку Шистова возили на встречу с генералом Кейбеллом, то Пеньковскому стало ясно, что человек, о котором рассказывал Борисоглебский, был не кем иным, как Шистовым.

Кстати, на Западе говорили, что Шистова, как и другого сотрудника ГРУ — Попова, — не расстреляли, а заживо сожгли в топке крематория.

Глава 5

1961–1970 годы

Шестидесятые годы стали свидетелями наибольшего обострения «холодной войны». В 1961 году во время Берлинского и Карибского кризисов противостояние СССР и США едва не обернулось началом ядер-ной войны, в 1965 году началась печально известная война США во Вьетнаме, не было видно конца конфликту между Израилем и арабами. Смещение в 1964 году Хрущева и замена его Л.И. Брежневым не принесли видимых изменений во внешнюю политику Советского Союза, но со временем послужили катализатором для тех политических и экономических явлений, которые теперь принято называть одним емким словом — «застой».

В 1961 году, так же как и в 1954-м, пять сотрудников КГБ и ГРУ встали на путь измены. Но если в 1954 году они бежали на Запад, то сейчас большинство из них осталось на своих «рабочих» местах, тем самым нанося родине еще больший ущерб.

Первым в этот период, и, наверное, самым одиозным предателем стал Олег Владимирович Пеньковский. Пеньковский родился 23 апреля 1919 года в городе Орджоникидзе. По окончании школы Олег Пеньковский поступил во Второе киевское артиллерийское училище.

В школе Пеньковский вступил в комсомол, а в 1939 году стал кандидатом в члены ВКП(б). В сентябре того же 1939 года он окончил училище и был направлен в войска Западного фронта, дислоцированные в Польшу, на должность старшего политрука. С началом финской войны дивизию, в которой служил Пеньковский, в январе 1940 года перебросили на Карельский перешеек.

В марте 1940 года, после окончания войны, Пеньковский был принят в партию, тогда же откомандирован в Московский военный округ, где позже назначается на должность заместителя начальника отдела политуправления по комсомольской работе. В начале Великой Отечественной войны его перевели в штаб Московского военного округа на должность старшего инструктора политуправления опять-таки по работе с комсомолом. Спустя год Пеньковский уже оказывается в отделе специальных поручений Военного совета Московского военного округа. Одним из его начальников в то время был генерал-лейтенант Дмитрий Афанасьевич Гапанович. Тогда же, в 1942 году, Пеньковский познакомился с дочерью Гапановича Верой, ставшей впоследствии его женой.

В Военном совете Московского округа Пеньковский проработал недолго. В ноябре 1943 года он подал рапорт с просьбой отправить его на фронт. Просьба была удовлетворена, и он был откомандирован на 1-й Украинский фронт в штаб начальника артиллерии фронта генерал-полковника Сергея Сергеевича Варенцова. Пеньковский был назначен командиром учебного центра по пополнению противотанковых артиллерийских частей. Через три месяца Пеньковский вновь подает рапорт об отправке его на передовую. В результате он был назначен заместителем командира 323-го артиллерийского противотанкового полка по личному составу. Через два месяца в полку произошло ЧП. Командир полка Герой Советского Союза Тихович изнасиловал беременную женщину и был отстранен от исполнения служебных обязанностей. Командиром полка был назначен Пеньковский.

В июне 1944 года Пеньковский был ранен и отправлен в московский госпиталь. В конце июля Пеньковского выписали, и он, готовясь к отправке на фронт, узнал, что в «генеральском» госпитале в Серебряном переулке находится на излечении генерал Варенцов. Пеньковский явился к своему командиру с гостинцами, и тот оставил его при себе в качестве офицера связи, пообещав по возвращении назначить Пеньковского командиром того же самого полка.

Пеньковский многократно выезжал на фронт, а вернувшись, обстоятельно докладывал Варенцову о положении дел на фронте и, кроме того, оказывал помощь семье самого генерала. Надо отметить, что Варенцов давал Пеньковскому и более деликатные поручения.

По возвращении на фронт Пеньковский получил под свое командование 51-й артиллерийский противотанковый полк резерва Главного командования. С этим полком он и Закончил войну в звании подполковника. В июне 1945 года он обратился к Варенцову с просьбой о командировке в Москву для сдачи вступительных экзаменов в Академию имени Фрунзе. Варенцов одобрил стремление Пеньковского продолжить образование, и тот, успешно сдав вступительные экзамены, был зачислен в академию. Одновременно он женился на Вере Гапанович, обретя в лице тестя покровителя и советчика.

В 1948 году Пеньковский окончил Академию имени Фрунзе, и сразу же по ее окончании ему было предложено продолжить учебу в Военно-дипломатической академии на факультете стратегической разведки. Пеньковский отказался от немедленного поступления в ВДА и получил назначение в Мобилизационное управление штаба Московского военного округа. Через полтора года он с повышением был переведен в штаб сухопутных войск, а в 1949 году поступил в ВДА, где проучился четыре года, получив в феврале звание полковника.

После ВДА Пеньковского направили в 4-е (восточное) управление ГРУ. Через год руководство управления уже планирует его командировку в Пакистан на должность помощника военного атташе, которая служила прикрытием заместителя резидента ГРУ в Исламабаде, но визу Пеньковскому не дали. В конце 1954 года встал вопрос о его командировке в Турцию. И в июле 1955 года он отбывает в Анкару, официально на должность военного атташе, а неофициально — исполняющим обязанности резидента ГРУ в Турции.

Через семь месяцев в Анкаре появляется новый резидент генерал-майор Николай Петрович Савченко, официально значившийся в Турции под фамилией Рубенко. Между Савченко и Пеньковским, ставшим заместителем резидента, отношения не сложились. Кроме того, не сошелся Пеньковский и с сотрудником резидентуры ГРУ подполковником Николаем Ионченко.[34] Ионченко был недоволен тем, что заместителем резидента назначили Пеньковского, а не его, изучавшего в ВДА турецкий язык.

Командировка Пеньковского в Турцию завершилась в ноябре 1956 года, и 4 ноября он с женой отбыл в Москву. Вскоре вслед за Пеньковским был отозван в Москву и Савченко. Дальнейшая его судьба не сложилась. В конце пятидесятых годов он был уволен из ГРУ.

По возвращении из Турции Пеньковский продолжал служить в ГРУ, но отношение к нему со стороны начальства было настороженным. Чувствуя это, Пеньковский не без участия маршала Варенцова получил в сентябре 1958 года направление в Военную академию имени Дзержинского на курсы Генерального штаба по изучению ракетной техники. Первого мая 1959 года он с отличием окончил курсы, и генерал-полковник И. Серов, который возглавил ГРУ в декабре 1958 года, предложил ому командировку в Индию на должность военного атташе и резидента ГРУ.

Пятого января 1960 года Пеньковского вызвал заместитель начальника отдела кадров генерал-майор A.A. Шумский и обвинил Пеньковского в умышленном сокрытии им белогвардейского прошлого своего отца. В результате командировка Пеньковского в Индию не состоялась. Его зачислили в резерв ГРУ.[35] Двадцать девятого февраля 1960 года Пеньковский был назначен старшим офицером в отдел Пакистана, Индии и Цейлона 4-го управления ГРУ.

А в июне 1960 года Пеньковский был назначен членом приемной комиссии в ВДА. В июле Пеньковский ушел в очередной отпуск, а когда в августе вернулся в академию, ему предложили либо остаться в академии инструктором, либо перейти в информационное управление ГРУ. Он отклонил оба эти предложения и был вызван к начальнику отдела кадров ГРУ генерал-лейтенанту Смоликову. Тот, узнав, что через два года в 1962 году исполнится 25 лет службы Пеньковского в армии, направил его к Шуйскому. Шумский объяснил Пеньковскому, что работа за границей и начальником курса ему не светит из-за отца и коль скоро он отвергает предложенные ему назначения, то вновь зачисляется в резерв ГРУ.

С этого момента Пеньковский начинает активно искать связи с сотрудниками ЦРУ. Вечером 12 августа 1960 года он подошел в Москве к двум американским туристам и вручил им запечатанный пакет с просьбой отнести его в посольство США. В тот же вечер пакет был передан сотруднику безопасности посольства Джону Абидиану. Вскрыв пакет, Абидиан обнаружил два письма в отдельных конвертах. В первом, датированном 19 июля 1960 года, анонимный отправитель предлагал свои услуги американской разведке и прилагал групповую фотографию военных атташе, аккредитованных в Турции в пятидесятые годы. Лицо одного из них было вырезано.

Во втором конверте содержалось описание тайника и план местонахождения телефона-автомата в Москве, на котором надо было поставить знак, когда сообщение будет заложено в тайник.

Ознакомившись с этим необычным посланием, Абидиан немедленно отправил его в Ленгли, где оно легло на стол начальнику отдела ЦРУ по нелегальным операциям в СССР Джону Мори. Тот препроводил это анонимное послание Джозефу Бьюлику, начальнику отдела Советской России в ЦРУ. Бьюлик довольно быстро установил, что письмо написано бывшим помощником военного атташе в Анкаре полковником Пеньковским, известным ЦРУ как сотрудник ГРУ. Факты, изложенные Пеньковским, убедили Бьюлика в необходимости контакта с ним. В Москву был отправлен сотрудник ЦРУ. Он прибыл в СССР 4 октября 1960 года, но ему не удалось выйти на связь с Пеньковским.

Пятнадцатого ноября 1960 года Пеньковский был назначен экспертом отдела международных отношений Государственного комитета по координации научно-исследовательских работ (ГККНИР). Эта должность служила прикрытием для работы сотрудников ГРУ с иностранными делегациями, посещающими Советский Союз. Сопровождая английскую техническую делегацию, Пеньковский предпринял очередную попытку связаться с ЦРУ. 12 декабря в Ленинграде он пришел в номер гостиницы к члену делегации доктору технических наук Мерримену и попросил его передать принесенный пакет с секретными документами в американское посольство. Мерримен, опасаясь провокации, отказался исполнить просьбу Пеньковского, и тот ушел ни с чем.

Время шло, и Пеньковский, не получив ответа ни от американцев, ни от англичан, решает обратиться к канадцам. Вечером 9 января 1961 года он встретился с поверенным в делах Канады в СССР Ван Влие. Пеньковский вручил ему запечатанный пакет с просьбой передать его некому американскому другу через военного атташе в посольстве США. Через два дня он вновь посетил Ван Влие и спросил, передал ли тот пакет в посольство, на что последний ответил, что не занимается такими делами, и вернул Пеньковскому нераспечатанный пакет.

На протяжении всего этого времени сотрудник ЦРУ не мог вступить в контакт с Пеньковским, так как посол США категорически запретил и встречаться и изымать содержимое тайника, указанного Пеньковским в письме. Поэтому в ЦРУ приняли решение обратиться за помощью к англичанам.

В начале апреля в Москву прилетел Гревил Винн, английский бизнесмен, налаживавший деловые контакты в Восточной Европе и СССР, с целью обсудить план поездки советской делегации в Великобританию.[36] Представителем ГККНИР по работе с Винном был назначен Пеньковский. Он установил с Винном дружеские отношения, и 6 апреля 1961 года в гостиничном номере передал ему объемистый пакет с полным досье на себя и фотопленкой с секретными документами.

В Лондоне Винн передал пакет и письмо Пеньковского сотруднику СИС Д. Франксу. Винн сообщил, что Пеньковский прилетит в Англию 20 апреля 1961 года вместе с советской делегацией. В ЦРУ и СИС решили не предпринимать каких-либо действий до его приезда в Лондон, а совместную операцию провести в Лондоне.

Пеньковский во главе делегации прилетел в Лондон 20 апреля 1961 года. Делегация остановилась в отеле «Маунт ройал», причем для Пеньковского был заказан отдельный номер. Первая встреча Пеньковского с англо-американской оперативной группой состоялась вечером того же дня прямо в отеле, в соответствующих этой встрече апартаментах. Всего за время пребывания Пеньковского в Англии с 20 апреля по 6 мая было проведено семнадцать таких встреч.

Во время своей первой поездки в Лондон Пеньковский передал оперативной группе семьдесят восемь листов секретных и совершенно секретных материалов, четыре фотокопии планов строительства пусковых площадок для ракетных установок, раскрыл характеристики ракет среднего радиуса действия, рассказал о ядерной программе СССР, назвал двадцать девять исключительно важных военных объектов в Москве. Рассказал Пеньковский и о методах работы ГРУ, о проводимых операциях ГРУ в Индии, Пакистане, Шри-Ланке и Лондоне об уничтожении самолета-разведчика «У-2» в мае 1960 года.